Охотники за сокровищами

Друзья кемарили на диване в гостиной, бессонная ночь давала о себе знать. Домой никто не собирался, да и в общаге днем не очень-то отдохнешь, наверное. Я их не трогал, но и лечь спать не предлагал - а нефиг! Терпеть не могу, когда мной манипулируют или пытаются управлять, ошибочно принимая мой спокойный характер за мягкотелость, а уравновешенность за инфантилизм или того пуще - пофигизм. Мне казалось, что друзья уже давно поняли, что я из себя представляю, и после первых стычек еще в начале обучения ничего кроме беззлобного подшучивания себе не позволяли. До сегодняшнего дня. Я лениво потягивал кофе, сидя на кухне и завернувшись в любимый синий махровый халат. Чувствовал я себя вполне сносно, видимо, коньяк, хоть и российского производства, оказался достаточно качественным. Думать о произошедшем не хотелось, но нужно было составить план разговора, чтобы донести до сводней свою жесткую позицию: моя личная жизнь касается только меня, и принимать решения в данных вопросах буду тоже только я. Часа через два явился сияющий Смирнов – явно авантюра, в чем бы она ни заключалась, удалась. Я подобрался – предстоял серьезный разговор, но не начинать его было делом принципа. Хотелось послушать, что скажет дорогой друг. Я молчал. Он молчал. Мы сидели на кухне друг напротив друга и пили каждый свое: я кофе, Игорь чай. Почему-то сейчас извечный балагур и зубоскал Смирнов выглядел необычайно серьезным. - Паш, - вдруг произнес он негромко, - лучше жалеть о том, что сделано, - и снова замолчал. Если бы он начал речь в своем стиле, пытался убедить меня в своей правоте, настаивал, горячился и язвил как всегда, то да – я был готов сопротивляться и отстаивать свою позицию. Сейчас же я как будто потерял опору. Вот как в перетягивании каната, когда кто-то из соревнующихся внезапно на секунду отпускает конец и вдруг дергает на себя… «Лучше жалеть о том, что сделано, чем мучиться от бесплодных сожалений, - думал я, - как ловко Игорь пробил мою броню всего одной фразой. Ведь так просто сказать себе, как нужно поступить, чтобы потом не было мучительно больно, и совсем другое - бороться с надеждой на извечное: «А вдруг». - Рассказывай, - сдался я, махнув рукой, запрещая надежде разгораться внутри. - Да что рассказывать, - пожал плечами Игорь, - мужик этот, букинист который, кремень. Я сначала сунулся к нему с картой, он посмеялся и сказал, что она не стоит даже той бумаги, на которой нарисована. Попытался денег дать, но тот чуть не выгнал – репутация, говорит, дороже. А потом, только не убивай меня, пожалуйста, он выпытал у меня, нахрена все это затеяно. Мама, роди меня обратно! Друзья? Эти шакалы друзья? Я закрыл лицо руками и постарался ровно и глубоко дышать. Сидеть в тюрьме следующие пятнадцать-двадцать лет очень сильно не хотелось. - Паш, да не волнуйся ты так! Он нормально все воспринял и не гомофоб вовсе! Только головой покачал, сказал: «Ах, молодость, молодость!» - и согласился пойти на компромисс. Типа он ничего про саму карту говорить не будет, только про бумагу, что старая… Ну оторвал кусочек от карты, сказав, что направит Рэма к тебе и чтобы мы сами разбирались, а его больше не вмешивали. Вот, - передо мной оказался вынутый из кармана джинсов изрядно помятый обрывок «карты». Меня в тот момент как током прошило: откуда эти сволочи взяли «старую бумагу»?! Если Израиль Модестович определил ее не как состаренный новодел, то… Я вспомнил, сколько раритетных книг лежало вчера на столе… Твари! От моментальной расправы Игорька спас только настойчивый звонок в дверь, но он успел шарахнуться от меня и неслабо впечататься в стену, хотя я его и пальцем не тронул. Да, довести меня крайне сложно, немногим это удавалось, однако. Я распахнул дверь, уверенный, что там стоит кто-то из соседей, наличие консьержа внизу счастливо избавляло от непредвиденных визитов. Но за порогом оказался предмет моих страданий, тот парень, который вызвал неконтролируемые реакции организма день назад; но сейчас, раздраконенный Игорьком, озабоченный тем, чтобы как можно быстрее узнать, какому изданию причинили непоправимый ущерб, я не растекся лужицей у его ног. - Чем обязан? – резко спросил я и оглянулся через плечо, Смирнов, заинтересованно навостривший уши в коридоре, метнулся в ванную и заперся. Неужели вознамерился грехи смыть? - Я Рэм Вихорев, меня к вам направил Израиль Модестович, - ответил гость, спокойно стоящий на пороге и с интересом разглядывающий меня. В обычной домашней одежде я ничем не отличался от сотен и даже тысяч молодых людей, предпочитающих дома свободные трикотажные штаны и простые футболки. Он был одет почти как вчера, только вместо бадлона была рубашка в клетку. - Так зачем я вам понадобился? – спохватился я, потому что при виде Рэма злость начала куда-то испаряться и на первый план вышли совсем другие мысли. - Может быть, мы не будем разговаривать на пороге? Я посторонился, пропуская его внутрь, и захлопнул дверь. - Первая дверь, - подсказал я, увидев его заминку. В гостиной, нахохлившись, сидели на диване подельники Смирнова, который сейчас оккупировал ванную, и выходить в ближайшие лет пять я бы ему не советовал. - Присаживайтесь, - я махнул рукой на кресло, опустившись в другое. – Мои близкие друзья Роман и Данила, - представил я их, - а это Рэм. Я беззастенчиво разглядывал молодого человека, понимая, что имею полное право как хозяин это делать. Злость, приглушавшая раньше флюиды, исходящие от гостя, схлынула, и я снова в полной мере ощутил все те симптомы, что почувствовал вчера: идиотское смущение, учащенное сердцебиение и рваное дыхание. Полный набор переживаний влюбленной институтки. Рэм маялся, и хоть и не ерзал по сидению кресла, но явно не знал, как себя вести в присутствии свидетелей, то есть как приступить к важному разговору. Свидетели сбивали с толку. Я продолжал пялиться на него, прикидывая, сколько ему может быть лет. Наверное, около двадцати пяти, значит немного старше меня. - А мы не могли бы поговорить наедине? – наконец решился гость. Я пожал плечами, приятели же понятливо вскочили и направились к выходу из комнаты. - Итак? Рэм достал из одного из многочисленных кармашков безрукавки знакомый обрывок. Я судорожно вздохнул. Книга! По ощущениям это было, как если бы эту проклятую карту нарисовали на выделанной шкуре невинно убиенной любимой болонки! И никакие благие намерения и цели не могли этого изменить. Гость пространно и многословно объяснял, каким образом этот раритет попал к нему в руки, что он фактически является кладоискателем. Я не стал уточнять, что это практически подсудное дело, ибо поиски сокровищ в нашей стране находятся вне закона, а он, наконец, добрался в рассказе до того момента, что второй кусок карты находится у меня. Теперь мне нужно было как-то разыграть свои карты, а я еще не знал, прекратить этот фарс или же наоборот, принять деятельное участие. В любом случае, второй половины карты быть в кармане у меня не могло, и я, извинившись, вышел, оставляя Рэма одного. Мне требовался хотя бы небольшой тайм-аут. Рассуждая логически, ценный или считающийся таковым предмет хорошо было бы хранить в сейфе. Идти в комнату отца и делать вид, что что-то извлекаю из тайника за картиной, я смысла не видел. Во-первых, откуда гость может знать, где находится сейф, а во-вторых, без родителя в его комнату я старался не заходить. Это была его личная территория, точно также как и моя комната принадлежала только мне. Мать много лет проживала отдельно, хотя официально развод предки так и не сподобились оформить, не считали нужным, наверное. Иногда я ездил к ней в небольшой городок на Черном море, куда она с облегчением вернулась после неудачных попыток привыкнуть к климату Питера и характеру отца. Все же они были очень разные: взрывная южанка и флегматичный северянин. Ноги сами принесли на кухню. Странно, друзей тут не было. Странно. В мою комнату они пойти не могли – знали, что терпеть этого не могу. Входная дверь не хлопала, значит, где-то в квартире ныкаются, только вот где? Возвращаясь по коридору обратно, услышал из-за двери ванной комнаты приглушенные голоса. Понятно, держат совет. Молодцы! Хотя им и крупно подвезло с приходом Рэма, я уже почти успокоился. Что поделать – не могу долго злиться. Кладоискатель, сложив руки на груди, внимательно изучал книжный шкаф – мою гордость, мою коллекцию старых и старинных книг. Конечно, настоящих редкостей там не было, но встречались и вполне достойные экземпляры, благодаря в том числе и уважаемому Израилю Модестовичу. Спохватившись, что карта лежит в кармане, спешно извлек ее на свет божий и тогда уже подошел прямо к Рэму. - Вот, - протянул я ему бумажный огрызок. Молодой человек вздрогнул, видимо не слышал шагов, приглушенных ковром. Повернулся, и стал внимательно разглядывать обрывок карты. Я молча плюхнулся в кресло, что делать дальше, я не знал. Оставалось надеяться на вдохновение, везение и всенепременный русский «авось», хотя было не совсем понятно, как он соотносится с эстонскими кровями. - Сколько вы хотите за свою часть карты? – задал вопрос в лоб Рэм. Неожиданно. - Не продается, - я откинулся на спинку кресла и уверенно посмотрел в завораживающе мерцающие глаза гостя. - Я дам хорошую цену, - попытался настоять он. - Дело не в цене, - вздохнул я, - дело в том, что я не уверен в подлинности этой бумажки – раз, и два – я хотел бы участвовать в экспедиции, если она состоится этим летом. - Но, - Рэм нахмурился, - это нелогично. Если вы считаете, что карта не настоящая, хотя я бы все же склонился к достаточно высокой вероятности ее подлинности, да и Левашов признал, что бумага старинная, то какой смысл ехать невесть куда? - Личные причины, - честно ответил я, - желательно уехать из города на какое-то время. Знаете, некоторые очень негативно реагируют на разрыв отношений, пытаются чинить разборки, устраивают сцены. - Понимаю, - после паузы произнес Рэм на мое откровение. Чувствовалось, что на самом деле понимал. – Что ж, думаю, все можно устроить, но на сборы уйдет примерно неделя, мне еще кое-какие дела утрясти надо. Устраивает? - Вполне, - согласился я. - Может быть, пока соотнесем координаты с местностью? – предложил Рэм, и мы занялись чрезвычайно занятной игрой в угадайку – мне реально было интересно, куда же с легкой руки моих друзей придется лететь-ехать-идти. Идентифицировать удалось реки Большой Пит и его приток Сухой Пит. «Клад» был зарыт на некотором расстоянии от безымянной реки, которая была то ли пьяной фантазией товарищей, держащих в данный момент большой совет в ванной комнате, то ли результатом дрогнувшей руки картографа, но жирная точка стояла именно там. По моим прикидкам под этой точкой помещалось несколько квадратных километров, но озвучивать свою мысль не стал. Рэм большой мальчик – разберется. Мы посидели еще немного и распрощались довольные друг другом. Карту я любезно разрешил забрать компаньону, имея при этом тайный умысел проверить, насколько порядочный он человек. Все же в глубине души я по-прежнему сомневался, ехать ли. И еще был один момент, который я не озвучил друзьям, да и не буду, наверное. Рэм был натуралом. Этот момент парни совсем упустили из виду, а он был ключевым. Маяться неутоленным желанием в его компании целый месяц - или сколько там может продлиться экспедиция - приятного мало. Так что отданная карта - это своего рода и проверка на вшивость, тайга, как я понимаю, требует порядочности и доверия. Ну и еще я решил положиться на судьбу – вернется, значит, шанс есть. В конце концов, вчера на пальце у него было кольцо, весьма похожее на обручальное, а сегодня – нет. Так просто эти украшения не снимают. Остается только набраться терпения и ждать. Позвонит завтра, значит – судьба, и тогда буду думать, как использовать шанс. Нет – что ж, туда ему и дорога, Сибирь большая, пусть ищет свой клад.