Портрет

      Когда я беру карандаш, планета затихает и сосредотачивается в одной точке. За меня говорят линии, штрихи, оттенки. Рисование — та же поэзия, чистая, переливчатая. Она звучит особенно ярко, когда передо мной Ланга. Ему даже не надо специально выбирать позу. Он идеально вписывается в картину мира.       Я приступаю к голове и шелковистым волосам. Чёлка касается кожи, нежных щёк, розовеющих под моим взглядом.       — Хорошо получается? — тихо спрашивает Ланга, чтобы не испортить момент.       — Я только начал.       — Непривычно.       — Понимаю, но ты не беспокойся. Это небольшая работа. Если хочешь, можешь сказать о чём-нибудь приятном.       Губы растягиваются в слабой улыбке, а вокруг глаз появляются весёлые морщинки. Я заметил, что когда Ланга предаётся воспоминаниям, то слегка щурится, будто смотрит вдаль. Так смотрят на человека, который кажется знакомым.       — Полетим в Канаду?       — Соскучился?       — Ты даже не представляешь как.       — Всё зависит от тебя. Я бы полетел. Вместе с тобой.       Выделяю ресницы. Обыкновенные, а будоражат не меньше губ. Когда мы прерываем поцелуи, чтобы разглядеть лица друг друга, я вижу, как они трепещут. Временами на них повисают тихие слёзы счастья. Разве такие можно забыть? Однозначно нет.       — Что будем делать?       — Да что угодно! Бросаться снежками и кататься на сноуборде.       — Я научу.       Перехожу к шее, плечам и выступающим ключицам. Застёгнутая рубашка всё портит.       — Распахнись, — говорю, ощущая неловкость.       В поэзии нет места для стыда. Но я только учусь, как проявлять чувства и говорить о желаниях открыто, без робкого смущения, мешающего насладиться процессом.       Пока я точу карандаш канцелярским ножом, а стружку с грифелем высыпаю на использованный стикер, Ланга расстёгивает пуговицы. Медленно, одну за другой. Отвлекаюсь. Не могу не наблюдать. Просто не могу. Ещё мгновение и, наконец, виднеется плоская грудь. Прижимаясь к ней по ночам и прикладывая ухо, я слышу мерное сердцебиение.       Белый живот с крупной родинкой мне тоже нравится, хоть и не настолько сильно.       — Уверен, ты упадёшь. И не раз.       — Ах, вот какого ты обо мне мнения! Ну ничего-ничего, будешь ловить.       — Куда деваться… — произносит он с ухмылкой.       На очереди широкие ладони. Я бы ни за что от них не отказался. В руках спокойно и уютно. Если подкашиваются ноги, они не дают мне упасть. Что бы ни случилось, они оградят от разочарований и сомнений, точно защитный купол, сотканный из света.       На бумаге вырисовываются чуткие пальцы. Они часто замерзают, поэтому мне приходится их согревать. Дышать тёплым воздухом и сжимать в горячих ладонях, делясь чем-то сокровенным.       Напоследок я занимаюсь рубашкой и добавляю цвета. Главное в этом деле не перестараться, чтобы буйство красок не отвлекало внимание. Немного телесного, голубого (небесного), синего и фиолетового в тенях.       Я заканчиваю портрет с выражением неподдельного удовольствия.       Ланга подходит и мягко убирает карандаши.       Планета взрывается звуками, оглушающими слух. Теперь музыка играет не только внутри. Она вокруг нас, в каждом стуке и шелесте.       Раскрытый скетчбук остаётся лежать на коленях.       Мы идеально вписываемся в картину мира.