Самурай, Араб, Канарейка и злой Токийский демон.

«Все смешалось… кони…люди…» Суровая правда жизни

***

Наш, нынче беспамятный, красавец был положен на сохранение (слово-то какое неприятное) в двухместную палату, поэтому, оказавшись там, мы с Шизуо стали невольными свидетелями весьма неоднозначной сцены. Али повезло меньше (или больше, это уж с какой стороны смотреть), поскольку он усвистел в неизвестном направлении, по официальной версии ловить Ивана Сергеивича и наводить о нем справки. Чем-то этот пенсионный дух его сильно зацепил. Чем именно, араб обещал рассказать дома. В ту минуту, как мы вошли в палату, Изая с радостной улыбкой утопичного идиота знакомился с соседом по койке. Почему с соседом по койке? Внимательно следите за развитием их диалога, и, возможно, сами все поймете. — Ты кито? — мужчина с ярко выраженной армянской внешностью и орлиным носом (читай клювом), хлопал круглыми глазами, недоверчиво шкрябая волосатую грудь в «декольте» майки-алкоголички. — А ты кито? — подражая его акценту, вопросил Орихара, с любопытством изучая физиономию «Ары», даже за нос пощупал. «Ара» не оценил, попытавшись хлопнуть наглого брюнета по руке, но тот успел ее отдернуть. — Я Амасик, — мужчина сверился с паспортом — судя по всему, он оказался в этой палате по той же причине, что и Токийский информатор. — Масик, — умилился Изая, хлопая по бритой макушке волосатого тумбочкообразного армянина. — Амасик! — беззлобно исправил его «Ара» и, спихнув с кровати, вернулся к изначальному вопросу. — А ты кито такой и пачэму на маей караваи сэдел, э? — Я кынязь! — в тон ему отозвался Орихара, залезая обратно на кровать к армянину. — Ты мой подданный, значэт, тывая каравать — моя каравать! — Э, какой кынязь, чей, а, пачему мое — твое? — Армянский кынязь, — довольный брюнет подвел черту под всем разговором, сильно озадачив своего собеседника, который еще раз сверился с паспортом. Удостоверившись в собственной личности, Амасик недоверчиво покосился на Орихару, многозначительно курсируя густыми черными бровями, и вынес вердикт: — Нэ пахож. — Пачэму, э? — обиделся Изая. — Узкоглазый, тощий, балэдный, ты не кынязь, они такые нэ бывают! — А я балел в детстве маного, — огрызнулся Орихара, с удивлением заглядывая в собственный паспорт, обнаруженный в кармане штанов. — Нэ верю, — уперся рогом Амасик. — На лицо все признаки того, что характер лучше у него не стал, — прошипел мне на ухо Шизуо. Изая, заслышав его, обернулся, изучил гостей в нашем лице пристальным взглядом, затем, видимо, потеряв к нам всякий интерес, отвернулся. — Изая, мы тебя забрать пришли, — как-то не шибко уверенно произнесла я. — Я с вами не пойду, я вас не знаю, или не помню, — пожал плечами брюнет. — Мы тебе поможем нас вспомнить по пути, — усмехнулся Хейваджима, поднимая Орихару с кровати за шкирку и подталкивая к двери. — Нэ талкай мэнэ, я — кынязь! — возмутился Изая, счастливо упираясь в дверной косяк руками и ногами. — Блин, Хасу, можно я его тресну, а? Такой момент, он ведь даже уворачиваться не будет, — Шизуо кровожадно поднял кулак, пока я растерянно наблюдала за сценой «выталкивание кЫнязя» из палаты. — Не надо его бить, — вздохнула я, — перекидывай через плечо и поехали домой, на месте разберемся, что с ним теперь делать. — Так вы моя челядь, что сопроводит меня в мой дворец и положит на пуховые перины, дабы я восстановил себе силы и вернул память? — «додумался» Изая. Шизуо выразительно посмотрел на меня, «мол, этого и могила не исправит», после чего закинул счастливо хохочущего брюнета на плечо и вышел за дверь. Еще раз душераздирающе вздохнув, я прихватила с кровати куртку Орихары и вышла следом. Если верить врачу, то у него временная амнезия в связи с черепно-мозговой травмой. Из-за чего, видимо, изначально нестабильный разум стал создавать различные образы, никак не связанные с жизнью индивида. То есть, грубо говоря, Изая теперь беспамятный шизофреник или что-то вроде того. Лично я не понимала, о чем говорит врач, пока только что, при мне, брюнет не объявил себя князем. Как говорится, не было счастья, да несчастье помогло. И что самое главное, не видя я своими глазами, как Изаю снесла машина, и не получи я на руки справку о его «больном» состоянии, скорее всего, решила бы, что он просто придуривается (особенно из-за сцены с кЫнязем). Однако, теперь у меня на руках беспамятный Токийский информатор, одна штука. Светловолосый, кажется, ревнующий агрессор, одна штука. Коварный восточный джин, одна штука. И, кстати, куда подевался последний?

***

Али присоединился к нам как раз в момент загрузки всей компании в такси. Изая изучил его гордым взглядом и, благосклонно улыбнувшись, поинтересовался. — Ты тоже мой подчиненный? Джин вопросительно покосился в мою сторону, я виновато покачала головой, а Шизуо покрутил пальцем у виска, описывая всю ситуацию на данный момент всего одним жестом. Араб понятливо кивнул и, расплывшись в сладкой улыбке, подыграл брюнету. — О, да, мой повелитель, я твой смиренный раб и слуга, преданный Али Ай-Гуль-Ага-Бах-Пуф-Самаркандский. Психологическая атака прошла на «ура», повисшего Орихару удалось без вопросов запихнуть в машину. Однако, минут через десять поездки он пришел в себя и принялся активно себя позиционировать, щедро раздавая нам «роли». — Значит, ты мой верный телохранитель и самый преданный слуга, — араб покорно кивнул, не споря с больным человеком, а вдохновленный Изая продолжил, — ты, скорее всего, моя первая, единственная и любимая жена, а ты, высокий блондин, будешь ее телохранителем-евнухом, ибо только они могут стеречь гарем султана. — Ты вроде как князь, — отозвался Шизуо, сжимая мое запястье и заставляя меня пожалеть о том, что релаксант мы оставили в Токио. — Я подумал и понял, что, скорее всего, я просто царь, но поскольку быть царем скучно, я решил быть султаном, — простодушно пожал плечами Изая, светясь как начищенный до блеска медный таз, которым злодейка-судьба накрыла всю нашу компанию в тот момент, когда я решила, что беспамятный Изая перестанет быть для меня проблемой. Не перестал, более того, теперь я еще и чувствовала себя ответственной за произошедшее с ним (хотя собственно я в том и виновата) и за его возвращение в Токио, что, само собой, оптимизма не прибавляло. Сидевший рядом Шизуо сжал меня в медвежьих объятиях, отрывая от мыслей, и злобно прошептал: — Я его убью, если он еще раз предложит мне проверить мою подлинность, как евнуха. — О боже, и я это пропустила? — насмешливо спросила я. — Канарейка… — Поняла, это не повод для шуток. — Умничка. — Верный нубиец, почему ты так откровенно жамкаешь мою жену? — влез с претензиями Орихара, в голове которого, кажется, вконец смешались и перепутались все эпохи. — Она тебе не жена, — отбрил Шизуо. — Тогда чья она жена? — впал в недоумение наш беспамятный. — Если ничья, то я ее себе беру. — Вам завернуть, бантик завязать? — услужливо-ехидно уточнил араб. — Я тебе заверну, — Хейваджима сунул под нос джину кулак, тот, осознав ошибку, временно примолк, а блондин, видимо, сообразив, как можно использовать ситуацию, радостно добавил, — она моя жена. — Жаль, — вздохнул Орихара, — она милая. А штамп в паспорте у вас уже есть? — Будет, — пообещал Шизуо, — но все равно это моя женщина. — Раз штампа нет, значит, еще не твоя, — просветлел Изая, — и я могу ее отбить. — Отбивают мясо, — недовольно проворчала я, слушая, как эти двое воюют за меня. Кажется, у меня дежавю… только они местами поменялись. — Рискни, шай-тян, — зачем-то на русском языке ответил ему блондин. — Шайтан, — автоматически исправила я его. — Я и говорю, шай-тян. Али сдержанно захихикал, в тайне, видимо, радуясь тому, что его словечки к месту использует японец. На том, собственно, диалог в такси и был окончен. Каждый задумался о своем, и лишь по лицу Орихары блуждала идиотская улыбка. Я с ностальгией припомнила ироничный изгиб бровей и ехидную улыбку. Помотав головой, отогнала эти кадры. Хватит, от этого я бежала, из-за этого он в таком состоянии, а значит, есть смысл задуматься о том, какого человека мы теперь хотим из него сделать.

***

Расплатившись с таксистом (который, несмотря на наши препирательства на двух языках, умудрился до конца поездки сохранить скучающее выражение лица), мы вышли возле нашего дома, и не спеша направились в подворотню. — Интересно, Лана уже приехала? — спросил Али со смесью любопытства и опаски. — Наверно, еще нет, — я мельком глянула на часы на руке, — всего пять часов, она, наверно, ближе к ночи будет. — Кто такая Лана? — проявил интерес к разговору Орихара, которого Шизуо на всякий случай придерживал за капюшон куртки. Не то, чтобы он чего-то плохого ожидал, просто вдруг Изая буйствовать попытается? Во дворе возле нашего подъезда стоял защитный барьер из шестерых уже печально знакомых нам пенсионерок. Все с грозно нахмуренными бровями, упрямо поджатыми губами и клюками наперевес, у одной, кажется, даже сковородка за поясом торчала, а другая спрятала за спину руку со скалкой. Судя по всему, местная «оппозиция» после неудачной травли участковым решила вершить правосудие самостоятельно, с применением грубой силы. Хейваджима как-то обреченно-затравленно посмотрел на меня, намекая, что бить пенсионерок выше его сил, но если они полезут первыми, он будет просто вынужден это сделать. Изая просто замер удивленным сусликом, свысока разглядывая преградивших дорогу его сиятельной персоне пожилых женщин. Я мученически вздохнула, морально готовясь к четвертому раунду битвы «пенсионерки против туристов», и только Али остался верен себе, светло улыбаясь агрессивным теткам. — О, драгоценные жемчужины севера, вековые дубы России, я прошу вас посторониться и дать нам дорогу, ибо мы устали и жаждем войти в свой дом, дабы приятно провести время и вкусить сладкого сна. — Зырь, Пятровна, нового узкоглазого приволокли, — подала голос незабвенная Микулишна, которая в прошлый раз, кажется, грозила «Милицией». «Новый узкоглазый» ввиду своей самозваной царственности вперился оскорбленным взглядом в болтливую бабку. Наша интернациональная компания замерла метрах в пяти, не доходя до баррикады из старушек. — Вернулись, морды нерусские, — вежливо поприветствовала нас негласный лидер бабок, та самая Петровна, — мы вас не пустим. Костьми тут поляжем, но в дом вы не войдете. — Ты тут не пройдешь, — очень к месту провыл потусторонним голосом араб и захихикал. Я, уловив связь между «Властелином колец» и нашей ситуацией, захихикала с ним в унисон. Недоумевающий Шизуо потребовал перевода и полного разъяснения ситуации, которое ему тут же предоставил Али. Петровна открыла рот, видимо, для произнесения очередной отповеди, но была перебита еще до ее начала грозным голосом Орихары, который, для вящей убедительности, еще и руку вперед вытянул. Старушки ахнули и прошептали что-то про Гитлера и поганых немцев, вербующих узкоглазых, то, что они сами вели себя на данный момент ничуть не лучше вождя арийской нации, их, видимо, не волновало. Но вернемся к нашим баранам, вернее, барану, точнее, токийскому информатору, который, воодушевившись наступившей тишиной (после его супер-выразительного жеста), взял слово на себя. И, боже, как он его взял, просто любо-дорого послушать! — Падите ниц, глупые женщины, ибо перед вами стоит мессия, царь и бог, султан далекой страны, которого заколдовал и лишил память злой колдун… — Вай мэ, как шпарит, — восхищенно цокнул языком араб. — Как бы нас потом за его речь не ошпарили кипяточком из окна, — поделилась я опасениями, — может, остановим, пока не поздно? — Что он им говорит? — опять потребовал перевода блондин. — Почти правдиво жалуется на судьбу и безбожно врет о своем происхождении, — охотно пояснил ему араб и начал послушно переводить речи обиженного на голову… кстати, кого? Друга? Товарища? Ладно, сейчас это не так важно, как челюсти бабок, рванувшие вниз столь стремительно, что, казалось, еще немного, и их вставные зубы с керамическим стуком выпадут на асфальт. Вкратце, Изая поведал им чудную историю о прекрасной стране где-то на юго-востоке, где он был прекрасным, мудрым и справедливым правителем, у которого была прекрасная дочь (в этом месте, к слову так, челюсть отвисла и у меня, и у Шизуо, которому все услужливо переводил счастливый, как черт, Али), которая не хотела выходить замуж, зато успешно свалила из дворца, а потом вроде как втюрилась в уличного бродягу, которого он (Изая) велел казнить, ибо базарный юноша не имел права лапать своим взглядом его дочь. Тут наша троица дружно начала маскировать смех под кашель, частично опознав сюжет диснеевского «Аладина». Кто бы мог подумать, что и у сурового мафиози в детстве тоже было нечто светлое? -…и в этот трудный для моей дочери час, я узнал, что мой советник — злой колдун, ибо он заколдовал меня и отправил в вашу прекрасную страну, дабы я не помешал ему жениться на моей дочери и таковым образом взойти на трон мой… Бабки внимали этому бреду с круглыми глазами крыс, вошедших в транс под воздействием волшебной дудочки. -…и только трое моих подданных осмелились разыскать меня, дабы вернуть на родину и избавить ее от пут злого колдуна-тирана, а как, наверно, горюют мои верные жены в своем золотом гареме, — трагично вздохнул Орихара. — Вай дод, — сочувственно поддержал его араб, чьи глаза не просто сияли от смеха, а самым наглым образом ржали над всем происходящим (даже не знаю, как по другому это описать), — воистину мой повелитель говорит лишь правду. — Слышь, сиятельный, — неожиданно ожил Шизуо, дергая брюнета за капюшон, — эти бабки — приспешницы того хмыря, что тебя заколдовал. — Серьезно? — по лицу Орихары скользнула тень сомнения вперемешку с возмущением. — Серьезно, — поддержал блондина араб, — сердца этих демониц сотворены из камня, их зубы острее, чем у шакала, взгляд подобен орлиному, силой они превосходят слона, а ноги их быстры, как у гепардов… — Плюются они так же метко, как дикие верблюды, и слюна их ядовита, — включилась я в перечисление достоинств «демониц», прекрасно понимая, что если Орихара продолжит трепаться о своей придуманной биографии дальше, то спать мы ляжем во дворе, а бабок хватит кондратий. Вон одна уже глаза закатывает и за ухо себя щипает. И вообще, общий идиотизм происходящего буквально-таки витал в воздухе бесплодным духом, ехидно гогоча. — Коварные бабки, — ошарашено выдохнул Изая, видимо, приняв на веру все то, что мы ему сказали, — дадим им бой и победим темные силы! — Э, куда! — в три пары рук мы схватили воинственно настроенного султана за капюшон и потянули обратно. — Мой повелитель, вы поступаете опрометчиво, — зачастил Али, — они не только коварны, но и, как большинство демонов, бессмертны… — Коварные бабки, — повторился Изая, бдительным оком окидывая дворик, в котором, помимо бабок и нас, наблюдалось только две припаркованные машины и толстый ленивый рыжий кот, греющий шкуру на капоте одной из уже упомянутых машин, — значит, будем побеждать хитростью! — Какой? — не удержалась я от вопроса. — Военной! — торжественно объявил Орихара и, в три прыжка очутившись рядом с машиной, резво взобрался на капот под удивленно-недовольным взглядом толстого кота. Бабульки, чьи лица после трогательной истории султана еще не до конца приобрели первоначальный сморщенный вид, вновь вытянулись к низу, грозя разгладить им таким образом все морщины. — Слушайте меня, о, неверные! Вы, демоны, света невидящие и одним своим ликом устрашающие (бабульки недовольно заворчали) добрых людей! Я (брюнет наскоро сверился с паспортом), Султан Орихара Изая, из славного города Багдада (Араб закатил глаза, явно не одобряя его выбор), объявляю вас врагами народа и моего престола (я звучно хлопнула себя ладонью по лбу), а потому вы должны сдаться и покинуть сие место, пока я проявляю к вам милость предлагая капитуляцию! — Вай дод… — Что он сказал? — Что нам пи*дец… — Али, почему Хасу матерится? — О, Аллах… — Конкретней можно? — Шайтан с тобой. Собственно, этот диалог занял от силы несколько секунд, а дальше события начали развиваться на огромной скорости в лучших жанрах низкопробной сатиры. Наконец осознав все выше сказанное, «ликом устрашающие» не вняли гласу Орихары Изаи, СУЛТАНА аж самого БАГДАДА (!!!) и пошли мстить ему за мнимые оскорбление с клюками на перевес, совершенно позабыв о нас. Токийский информатор, не растерявшись, пнул толстого рыжего кота, и тот с душераздирающим мявом, описав красивую дугу, вцепился в физиономию старушки, которая бежала первой. Бабка завыла, пытаясь за хвост отцепить от себя кота, который, заценив бабкин фальцет, тут же взял тоном выше, дабы вопить с ней на одной октаве. Я, не растерявшись, очень эгоистично рванула к двери подъезда, путь к которой теперь был свободен. Шизуо и Али, как ни странно, тоже присоединились ко мне, в то время как Орихара прыгал через старушек, как школьник, играющий в лапту, да еще и пинки им по задницам отвешивал. Обиженные в лучших чувствах пенсионерки монотонно бранились на одной частоте. Из окна второго этажа соседнего подъезда высунулся жизнерадостный дедок в застиранном мундире и шапке ушанке и, размахивая трусами под цвет Российского флага, завопил: — Вперед, бабоньки, бей их! Главная бабка-таки отодрала кота от морды и попыталась от полноты чувств кинуть им в скачущего Изаю, но силенок ей не хватило. Кот рухнул к ее ногам и, выбрав себе в качестве цели для мести правую, смело вцепился в нее когтями с воинственным утробным воплем. — Как скачет, а? — восхитился Али. — Настоящий джигит, да? — Козел, — вынес свой вердикт Шизуо, — горный. Потому и скачет. — От джигита до козла один шаг. — Вот он и шагает туда-сюда, пожизненно, — усмехнулся Хейваджима, подхватывая меня под локоть и открывая дверь подъезда, — он на твоей совести, с бабками наиграется, приводи. — Ага, — кивнул араб, — а ты пока будешь охранять его гарем. — Свой гарем, — поправил его блондин. — Мой гарем, — внесла я коррективы. — Это как? — заинтересовались мужчины. — Я сама себе и гарем, и евнух, — гордо ответствовала я и под громкий хохот этой парочки скрылась в подъезде. Несчастный кот все также верещал на одной ноте, а дедушка с флагом, кажется, все-таки выпал из окна.