Фрагменты

      — Каччан, мне дышать нечем, — выбравшись из-под тяжелого одеяла, Мидория, впрочем, нехотя разрывает поцелуй, жадно хватая ртом тягучий, напитавшийся полуденным зноем воздух. Затем, отдышавшись как следует, вновь хищно припадает к вожделенным губам, целует долго, порывисто — пока в легких не разгорится жар вдыхаемого им солнца. И лишь вслед за этим осипший голос его предусмотрительно нарушает марево удушливой тишины, являя миру первые за столь неясный промежуток времени слова.       — Блять, Деку, нахуй ты вообще сюда полез?! — рычит сквозь остервенелый поцелуй Бакуго, но руки его между тем ведут себя так нежно, ласково; гладят, порхая от упругих ягодиц к мускулистым плечам. Как бы то ни было, а замечание Изуку, что горячей мольбой коснулось обласканных губ его, он все равно так и не понял (ибо впредь кое-кому следует предельно четко выражать свои мысли, то есть: «Ты хочешь, чтобы я просто вытащил тебя из-под одеяла или встал и открыл эту чертову форточку?!» — думалось Кацуки), потому откровенную недогадливость свою блондин предпочел тактично утопить в ласке.       — Так ведь комната у нас это... того... ну, общая, короче. В смысле, на двоих одна. Вот я и пришел... мне переодеться нужно было. А здесь ты... — в перерывах между поцелуями только и успевал что стонать парень.       — Рот закрой! Хватит умничать, ботаник, лучше делом займись, — окончательно растеряв поистине крохи шаткого самообладания, Бакуго порывисто скидывает юношу на подушки, затем, дождавшись, когда жертва эмоциональных качелей его неуклюже запутается в одеяле, вскакивает и сам, торжествующе подминая узника лоскутных кандалов под себя.       Разочарованный (ибо восседать сверху ему нравится куда больше, чем томиться под натиском его любимой груды мышц), Деку предупреждающе шипит, хватает блондина за плечи, царапается и вообще крайне своеобразно показывает, как сильно ему хочется, чтобы Кацуки отодрал его прямо сейчас.       — Но, Каччан, это ведь ты первым задал вопрос, — услужливо напоминает Изуку, да только болезненный укус в ключицу мигом заставляет его позабыть всякую, даже самую крохотную идею о неуместном в столь интимной обстановке препирательстве.       — Еще претензии будут? Говори сразу — мне нужно знать, куда я укушу тебя на этот раз, — пристроившись аккурат между стройных ножек, зловеще ухмыляется Бакуго, да только в мыслях у того нет и капли жестокости. Так, одна лишь горячая пошлость на уме, что раскаленным желанием своим заставляет его покорно ластиться к маленькому хозяину, мурлыча себе под нос о чем-то столь же неприличном, сколь и намерения поскорей раздвинуть Изуку ноги.       — Нет! Претензий больше нет! — пискнув, Изуку краснеет до самых кончиков ушей, и в тот же миг прерывистое дыхание Бакуго, что так ласково щекочет губы, заставляет его покраснеть куда сильней. Изуку смущается, глупо хихикает, затем не выдерживает, прикрывает ладошками счастливую улыбку и... плачет. Да-да, плачет, сам не осознавая почему.       — Эй, Деку, ты чего? — растерянный, Кацуки чуть отстраняется, встревоженно смотрит на парня и от переизбытка неясных чувств, распирающих стальную клетку его сердца изнутри, лишь беспомощно хлопает ртом, не зная что и сказать.       — Все нормально, Каччан, правда. Я просто... просто... — рыдания душат его, тело сотрясает мелкая дрожь, прерывистые всхлипы забивают собой глотку, мешая как следует отдышаться, и потому слова эти на самом-то деле звучат чертовски неубедительно. А ведь юноша все порывается сказать ему фразу — заветную фразу, сидящую на кончике языка непозволительно долго. Впрочем...       — Знаю, — Бакуго все равно успевает первым. — Знаю, я все прекрасно знаю, — шепчет он, собирая кончиками пальцев росинки трогательных слез. — Я тоже, Изуку! Я тоже тебя...

Люблю