Фрагменты

      — Кто-нибудь скажет мне, почему этот бездарь типа крадется, ползая тут вдоль стен? Он что, реально думает, будто мы его не видим? — раздраженно протянул Бакуго, наблюдая за тем, как Деку, воровато озираясь по сторонам, передвигается исключительно на цыпочках, надеясь, видимо, что так его темно-зеленая макушка действительно становится незаметней.       — А? Чего? — вопросительно глядя в ту же сторону, что и его друг, Киришима лишь растерянно пожимает плечами, мол, не понимаю, о чем ты («Какого хрена?!» — думает Кацуки, — «Неужели реально сработало?»). Однако, пробежавшись цепким взглядом по комнате, красноволосый наконец замечает нырнувшего в полумрак и все так же крадущегося на кончиках пальцев Мидорию. Увиденное смешит его не только грацией, изяществом и элегантностью своего исполнения, но и постепенным осознанием неизбежного — ему-то подлинный мотив Деку хорошо известен...       — Да это он шифруется так, не обращай внимания, — смеется Киришима, отмахиваясь, мол, каждый день такое вижу — подумаешь, Деку к стене приклеился, пф-ф! Не удивил.       — Шифруется? И от кого это, хотелось бы узнать? — судя по тону, в котором даже скрытый интерес отдает нотками тяжелого металла, Бакуго уже выбрал себе потенциальную жертву на весь оставшийся день (если не всю оставшуюся жизнь...), поэтому «ой, да забей ты» в исполнении перепуганного Эйджиро звучит сейчас, мягко говоря, неубедительно.       — Как это — от кого? От тебя и шифруется! Хотя... не должен был я это говорить, ой не должен. Особенно в таком ключе: он ведь мне по секрету рассказал... — Удивительно, но даже столь, казалось бы, ничтожная крупица информации способна пробудить в белобрысом исчадии ада первородный хаос, что, высвободившись, уничтожит первым делом все живое на расстоянии нескольких тысяч километров и уж затем спокойно примется чинить изуверства над Мидорией. В чем он, Киришима Эйджиро, кстати, будет полностью виноват...       — От меня? Хах, и что же он там прячет от меня? — усмехнувшись, Бакуго одарил друга раскаленным как земли сатаны взглядом. Глаза его, и до того красней палящего солнца, налились кровью воображаемых противников, стоило лишь намекнуть — Деку опять (в понимании самого Бакуго, конечно) провинился.       — Ну почему сразу прячет? Тебе показалось, ПОКАЗАЛОСЬ, слышишь? Хах, подумать только, Мидория что-то прячет! Где это видано, а? Не-е, да быть такого не может! Ты просто... воспринимаешь некоторые вещи сли-и-ишком остро. М-м-м... короче, ты главное не слушай меня, ладно? — съедаемый чувством явственной вины, Киришима попытался хоть как-то вернуть контроль над ситуацией (ибо черт с ней, с этой жизнью в радиусе километра, пусть уничтожает, но вот павший смертью храбрых Деку — это уже слишком), однако утробный рык звереющего с каждым его словом Бакуго заставил парня моментально расколоться. — Ладно-ладно, я все расскажу... — вздохнув, нехотя признался Эйджиро.

⦁ ⦁ ⦁

      — Если я пойду сейчас в ту сторону, риск незапланированной встречи с кем-нибудь из них существенно увеличится. Значит, наилучшим вариантом остается передвижение в слепых зонах противника. Нужно грамотно все рассчитать, и тогда я смогу... — поток нескончаемого гундежа прервала вдруг сильная рука, что обхватила его за талию. Взвизгнув неожиданно громко (в особенности для парня, который пару секунд тому назад сидел в засаде), Мидория рванул по инерции вперед, не даваяя заключить себя в удушающую хватку чьих-то объятий.       — Слышь, ты куда это намылился? Стой, мелкий, разговор к тебе есть... Да стой, кому говорят! — пытаясь удержать мальчишку, Бакуго намертво вцепился обеими руками в его рубашку, не позволяя Изуку ловко вывернуться и убежать — и только рассказанная Киришимой правда сдерживала в нем животную натуру, что готова была прямо сейчас в клочья разорвать не только эту рубашку, но и всю одежду Деку. В конце концов, отхватить наказание сексуального характера мелкий успеет всегда, но вот справедливость — штука истинно непостоянная...       — Какой разговор? — насторожившись, Мидория перестал наконец вырываться, однако, сделав торопливый шажок по направлению к выходу, пути стратегического отступления решил все же заранее продумать.       Впрочем, исчерпывающего ответа ему так и не дали — вместо этого Бакуго порывисто схватил его за щеки, заставляя юношу не только податься вперед, но и рискованно сократить дистанцию между ними.       — Дай глянуть, задрот! — угрожающе рыкнул Кацуки. — Можешь не прикидываться, туполицый мне все рассказал. Я прекрасно знаю, что именно ты сделал, Деку, но это все полная хуйня, пока ты лично не покажешь мне. Слышишь? Рот, говорю, открывай! — распалившись не на шутку, красноглазый пытается одной рукой зафиксировать лицо Мидории, другой же разжать его челюсть силой.       — Хватит, я все понял! — сквозь стиснутые зубы прорычал Изуку. — Если так хотел посмотреть, мог бы просто сказать мне, и я бы показал... придурок, — отдышавшись, юноша звонко шлепнул ладошкой по руке Бакуго, и лишь когда тот соизволил наконец убрать свою лапу, Деку приподнялся на носочках, демонстрируя тому высунутый язык, на кончике которого гордо красовался небольшой металлический шарик — он же «яблоко раздора», из-за которого Бакуго прибежал выяснять с ним отношения.       — Ну, и как тебе? — отстранившись, вежливо поинтересовался Деку, однако белобрысый не то что говорить — он даже стоять нормально не мог. — Каччан?! Ты меня слышишь? — разволновавшись, мальчишка попытался реанимировать друга посредством энергичных шлепков (не зря же их учили, как оказывать первую помощь людям, пострадавшим от шока, верно?), но и это мероприятие, к сожалению, успехом не увенчалось — ибо каччан.exe уже давно прекратил работу.       Напуганный его реакцией, Мидория все порывается бежать за помощью («где-то здесь точно ходит Киришима...»), но Бакуго вдруг оживает, преграждая собою путь к отступлению, хватает юношу на руки, сжимает широченными ладонями его ягодицы и затем, дождавшись, когда тот уж протестуя накричится всласть, медленно тянется к излюбленными губам.       — Нет, Каччан, стой! — пискнув, Деку вдруг испуганно прячет мордочку в ладонях, — Мне ведь... нельзя пока. Прокол должен зажить, его лучше не трогать — особенно сейчас, когда язык отекает, — смущенно признается юноша.       — Блять, Изуку, что ты за человек такой?! — рычит сдавленно белобрысый. — Показать ту самую, заветную изюминку и вместе с тем не разрешить себя поцеловать — все равно что леденец у карапуза оттяпать. Да это... это... Ты бы еще, не знаю, разделся догола и сказал: «я до совершеннолетия ни-ни»!       — Но, Каччан, я ведь и вправду так говорил... и ты меня тогда не послушал.       — Тебя слушать — так вообще девственником помереть можно!       — Но...       — Так, все, Деку! — гаркнув, Бакуго вдруг опустил юношу на пол... однако длился сей поистине редкий момент просветления ой как недолго, ибо сделал он это лишь затем, чтобы обхватить его покрепче своими лапищами да взвалить демонстративно к себе на плечо. Собственно, на том стервец и порешал: не утруждая себя заведомо излишними любезностями, Кацуки решительно направился прочь — в сторону жилых комнат, если быть точным.       — Погоди, куда это ты меня тащишь?! — возмутился оскорбленный, но в то же время и страсть как заинтригованный Мидория.       — Куда-куда — лечить язык твой будем, — расплывшись в кровожадной улыбке (благо Деку этого не видел), протянул Бакуго.       — А ты от кого узнал, кстати, про то, что я прокол делать собираюсь? Я ведь не рассказывал никому... разве что Урараке по секрету. Ну и перед Иидой спалился еще. Потом Киришима расспрашивать начал... Цую-чан узнала случайно и рассказала другим девушкам... А потом как-то закрутилось оно само, завертелось.       — Никому, говоришь, не рассказывал? Ну-ну! — зверея, процедил сквозь зубы Бакуго. — Ты это, говори-говори да не заговаривайся, Деку. А то ведь задница не язык — тут уж никаких противопоказаний для моего возмездия не будет.       — Ах, ну если на кону стоит моя задница, тогда давай-ка мы с тобою оба дружненько притворимся, что о моем намерении сделать прокол в языке знали только ты да я, и уж никак не наоборот, хорошо? — лукаво подметил Изуку, мысленно уже вовсю готовясь к многочасовому марафону того самого «карательного возмездия» Бакуго.