Часть 1
5 сентября 2022 г., 19:05
У Бин Дунь Дуня глупое лицо. Глаза-пуговицы радостно и пусто таращатся в никуда и выглядят нелепо. А если смотреть долго, то начинает казаться, что глаза у мультяшной панды косые и в целом посажены на морду лица абы как.
Возможно, брать его с собой в качестве талисмана на счастье было дурацкой затеей. В конце концов, та Олимпиада, если подумать, вообще-то закончилась неудачно.
— Да, — сказала тогда Саша, внезапно, не дожидаясь вопроса. А Марк вздрогнул от неожиданности и, вместо того, чтобы вскрыть пакетик сахара, утопил его в стакане с кофе целиком.
— Что — да? — спросил он бестолково. И кровь прихлынула к лицу, обжигая щёки, и лёгкие вдруг сдавило так, что стало не продохнуть, — только и оставалось, что смотреть на Сашу, как кролику на удава.
Лицо Саши стало лукавым и убийственно красивым.
— Ну, ты же хотел о чём-то меня попросить, верно?
— Хотел, — сознался Марк. И с лёгкой горечью подумал, что вообще-то всё должно было случиться не так. Он должен был красиво и чуть торжественно попросить, Саша, возможно, удивилась бы перед тем, как ответить, и у всего этого был бы естественный, логичный ход развития. А теперь всё вставало с ног на голову, потому что Саша со своим ответом умудрилась обогнать Марка с его вопросом. — Хотел предложить тебе встречаться.
— Согласна, — просто сказала Саша. Марк потянулся поцеловать её через стол — и хоть тут не оплошал; умудрись Саша обогнать его ещё и здесь, вышло бы совсем нелепо. Тот бы ещё получился герой-любовник, вечно тормозящий на поворотах.
Потом была ещё пара свиданий в Москве, на которых Марк учился соображать быстрее, быть проворнее, привыкал к Саше со всем старанием. Саша как гроза, бушующая над самой головой, — дело у неё почти не отстаёт от мысли, как от молнии — мгновенно следующий гром. Она целует порывисто, решительно, но так же и отстраняется, не позволяя как следует себя приласкать. А Марку так неумолимо хочется — прижимать её к себе крепче, удерживать рядом дольше, всласть исследовать языком горячий и влажный девичий рот.
Пока без шансов.
После случается чемпионат в Монпелье. И Марк крепко подозревает, что ему на этом чемпионате надерут задницу, причём свои же. Андрея после неудачи на Олимпиаде федра, видимо, боится куда-то посылать. В Монпелье вместе с Марком оказываются Женя и Миша. С Женей уже примерно понятно, что у него есть славная привычка на важнейших стартах сжимать зубы и делать чисто или почти чисто, забираясь высоко, а на Мишу вообще смотреть страшно. В Мише горит спортивная злость, накопленная ещё с Пхёнчхана, за который его заклевали, и только набравшая жар во время Пекина, в который его вообще не пустили, запаниковав из-за коронавируса. Миша, кажется, способен взглядом прожечь насквозь и уничтожить; Марк не сомневается, что с ним таким даже у титулованных соперников будут проблемы, что уж про своих-то говорить.
И ведь надо же как-то с этими проблемами бороться, что-то предъявлять в ответ. Это на Олимпиаде у Марка было оправдание, что его укатали командником и к личке он был уже не в силах. На мире уже нет никаких оправданий, надо вывозить и доказывать. Во Францию в качестве талисмана Марк тащит с собой пекинского Бин Дунь Дуня — тот весело смотрит нарисованными глазами и как будто уверяет, что всё преодолимо, все трудности по плечу, и так далее, и тому подобное. Марк позволяет увлечь себя этой нехитрой мантре.
Главное же — не хоронить себя раньше времени, да?
Саша на этот чемпионат настроена куда решительнее. Ей явно хочется выиграть — вырвать золото хоть здесь, раз на Олимпиаде не позволили. Марк не сомневается, что уж на этот-то раз она наверняка укатает в личном противостоянии и Аню, и Лизу, заменяющую Камилу в Монпелье. Хотя Аня вроде как тоже собралась на что-то претендовать, что-то подтверждать и всё такое прочее. Но уж на этом турнире Саша должна забрать своё давно заслуженное золото.
О потенциальном золоте Саши Марк думает с куда большим энтузиазмом, чем о своих предстоящих прокатах. Ему не кажется, что он на что-то значительное претендует на этом турнире: удача, которая тащила его весь сезон на себе, как трактор, явно выдохлась ещё в Пекине. Тем более, состав участников чемпионата подбрасывает новые неприятные сюрпризы.
Король квадов умер, да здравствует новый король квадов?
Марк про нового американского чудо-одиночника слышал до сих пор только краем уха и особенно в подробности не вникал. Пока это чудо страшное обретается в юниорах, так и не беда. О нём, как об отдалённой буре, можно подумать потом — а в Монпелье Илья вдруг возникает под боком, во вполне себе взрослом чемпионате, весь в квадах, как в шелках, делает громкие заявления и собирается всех рвать. Не то чтобы Марк до этого планировал выигрывать — а теперь как будто Илья угрожает выпихнуть его ещё на одну строчку вниз, и положение обещает стать совсем печальным.
Так! Сказал же: не хоронить себя!
На тренировке Марк разминает младшие квады и посягает на квадлутц: ему всё хочется надеяться, что он сможет как-нибудь зацепиться за места повыше. С помощью более дорогого прыжка, например — звучит вроде как план. Лутц идёт плохо. Марк часто клюёт носом в лёд, ещё чаще получает подзатыльники от Светланы Владимировны, и в целом всё выглядит так, будто этот прыжок его скорее утопит, чем спасёт. Илья неподалёку разминает свои прыжки — у него лутц лёгкий, пружинистый, высокий. С таким можно покорять мировой чемпионат, а с той шаткой крокозяброй, которую на льду изображает Марк — как будто не очень-то.
Ладно, он не завидует. Завидовать некрасиво, и вообще, зависть делу не поможет. Марк выхватывает ещё несколько подзатыльников и вынужденно соглашается с тем, что форсировать квадлутц или пытаться выжать дополнительный оборот из сальхова за пару дней до прокатов — плохая идея. Потом он смотрит с трибун на тренировки Саши и мысленно успокаивает себя: вот у кого полным-полно четверных, вот у кого в Монпелье всё должно сложиться замечательно. Естественно, не он один это видит. Болельщики полны восторженных ожиданий, журналисты строчат громкие статьи с прогнозами, и все как-то очень единодушно сходятся на том, что в женской одиночке Саша — бесспорная королева квадов.
Марку очень-очень запоздало приходит на ум, что когда в одной точке начинают короновать короля и королеву, это может кончиться чем-то совсем не тем.
Он непозволительно медленный и благодушный. Носит за Сашей спортивную сумку на тренировку и с тренировки и полагает это знаком доверия и чем-то, близким к блаженству. Смотрит, как Сашу приветствуют восхищённые болельщики, и гордится так, как, наверное, самим собой бы не гордился — да, это Саша, и она невероятно сильная, она заслуживает восхищения почти как никто другой. Видит, как к Саше подходят иностранные фигуристы, чтобы поговорить про её потрясающие четверные прыжки, и с готовностью бросается навстречу на первый же Сашин растерянный взгляд, сгребает в кучу весь свой небогатый английский, чтобы трудиться переводчиком. Ему сладко от того, что она позволяет ему быть вот так рядом, очень близко, ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, и сердце слегка замирает, словно эта близость позволяет ему следом за Сашей подняться на её недосягаемую высоту, и самую малость нервно: с высоты можно рухнуть, если крылья растают от близости солнца, словно свечной воск, и никто не заметит, куда упал очередной глупый Икар — совсем как у Брейгеля. Это нехорошая нервная мысль, она омрачает самый край сознания, как упрямая тень — ведь если есть солнце, то и тень должна быть.
Марк увлечён эмоциями, и без того уже кипящими внутри, и ему и в голову не приходит забить тревогу, когда король и королева квадов наконец сходятся лицом к лицу.
Несмотря на такие разные флаги, помощь переводчика-недоучки им не требуется. Илья шпарит на русском гладко, как на родном — впрочем, почему «как»? Они с Сашей много общаются, а Марк поглядывает издалека и не лезет. Подслушивать невежливо, перебивать — тем более, да и потом, он ведь не сомневается в Саше. Не могла же она согласиться встречаться с ним для того только, чтобы бросить при первой же возможности.
Ведь не могла?
Марк старается с головой уйти в свои проблемы. Благо, их достаточно для того, чтобы было чем заняться. На ближайшей же тренировке он соглашается баттлить с Мишей и Женей на тройных лутцах. Они специально выбирают не четверные и даже не триксель, чтобы минимизировать шансы надорваться перед прокатами на ровном месте. По ощущениям, это примерно как бодаться с бронепоездом. У Миши совершенно образцовый тройной лутц, с километром внешнего ребра на заходе, с длинным выездом, высокий и эффектный. Чисто как по учебнику. Рядом с ним и Женя немедленно начинает выглядеть деревянным, тяжёлым и неловким, и то, что прыгает сам Марк, ощущается грязным, неуклюжим. Уверенности это не добавляет.
Ему надо собраться к прокатам, а он вместо этого наоборот, скорее разваливается. Вроде везде какие-то мелочи, всё как будто само по себе не значимое, а если собрать воедино и взглянуть на картину целиком — получается катастрофа. В какой-то момент Марк даже теряет право помогать Саше носить её сумку. Вернее, как теряет: просто он долго корячится на тренировке, а Саше просто уже пора уходить, и у Ильи просто есть время и желание ей помочь. Всё просто, если рассматривать по отдельности, всё естественно и ничего такого в этом нет, но когда всё накладывается одно на другое, почему-то становится горько. И претензии даже предъявить некому и не за что, разве только самому себе, за разобранность.
— Я уж думала, тебя вообще никогда с катка не выпустят, — говорит ему вечером Саша. И позволяет себя обнять, и уткнуться лицом в тёплый изгиб шеи, и ласково ворошит отросшие хуже прежнего волосы. — Тебя что, решили загонять в ноль? Чтобы завтра ты точно прокат не осилил?
— Я сам себя решил загонять, — виновато бормочет Марк. Сейчас, когда Саша его вот так обличает, становится очевидно, что была сделана глупость. И горечь стирается совсем под нежными девичьими руками, и от всех подозрений остаётся только бесхитростная, легко объяснимая простота, в которой и подозревать-то нечего.
— Ну и дурак, — строго говорит ему Саша и назидательно тянет за волосы — не больно, но ощутимо. — А мне что потом, тебя со льда соскребать после короткой? Я-то пойду и соскребу, не вопрос, но зачем оно тебе надо?
— Не надо, — радостно соглашается Марк, покорённый её заботливым вниманием и теплом её рук. — Получается, дурак.
Уже перед сном он всё-таки лезет посмотреть чужие заявки. И чувствует себя таким вдохновлённым Сашиной короткой лаской, что даже попадающиеся в заявках дорогие квады — а они там есть, мужчины уже в короткой собираются прыгать кто лутц, кто флип, и вообще как будто бы настроены биться насмерть, — не так царапают глаз и не так тревожат, как могли бы. И самопровозглашённый талисман расслабленно улыбается с прикроватной тумбочки, словно обещая, что всё непременно устроится и будет хорошо.
Нормальное у Бинь Дунь Дуня лицо. Очень даже милое.
