Карась

- Ооо, Тилль! Как это благородно! – Пауль картинно всплеснул руками, снял с себя мокрую футболку и пристроил ее на воткнутую в землю палку возле костра. – Ты истратил одно свое желание, чтобы помочь бедным маленьким девочкам! - Ничего, - отмахнулся Линдеманн. – Просто теперь Шнай должен мне одно желание. Да, любитель девочек? Ударник демонстративно отвернулся, подобрал под себя ноги и начал настукивать пальцем Buck Dich по кроссовкам. Ландерс подошел, присел рядом и ободряюще хлопнул его по плечу: - Не обижайся, чувак! Ты просто неточно сформулировал желание. Ну неужели до тебя не доперло, что «девочки» - это ДЕВОЧКИ! Ты пойми, он ведь карась! У него мозгов нет – он все воспринимает буквально! - И что? – фыркнул ударник. – Как, по-твоему, я должен был сказать? - В подробностях, Шнай! Ему нужно побольше подробностей! Надо описать то, что ты хочешь, в мельчайших деталях! Вот смотри и учись! – он взял ведро с карасем, поставил его в центр поляны, встал чуть поодаль, раскинул руки, устремив взгляд в небо, и громко произнес: - Я! Хочу! Клевую телку! Блондинку! Нет, стоп, нет! Рыжую! Вот с такими сиськами! Стройными ногами! И чтобы взгляд аж пробирал до костей! И ресницы, как опахала! И чтобы она, увидев меня, просто обезумела от желания! Во! Давай, карась! Жги! Из возвышенно-монументальной позы его вывел раскатистый смех Тилля. Перед пребывающим в сладостных грезах гитаристом на поляне возникла упитанная рыжая корова с ведерным выменем, явно полным наисвежайшего парного молока. Более того: корова не просто стояла, а мирно жевала подол висящей на палке у костра ландерсовской футболки. - Она явно от тебя без ума! – покатывался солист. Но тут случилось непредвиденное. Или, скорее, предвиденное, но элемента неожиданности это не убавляло. Завидев Пауля, корова буквально впилась в него взглядом, а потом опустила голову, выставив вперед рога, и с грозным «Мууууууу!!!» кинулась на гитариста. - Мамааааааааа!!! – завопил Пауль и со всех ног бросился в лес. За ним, ломая ветки и прокладывая себе путь на ходу, помчалась корова. - Обезумела от желания? – хихикнул Шнайдер. - Он не уточнил, какого именно! – заливался Линдеманн, по привычке стуча кулаком по коленке. *** Тем временем проголодавшийся после глубокого и длительного выхода в астрал Оливер сварганил себе нехитрый бутер из булочек для сэндвичей и жареных сосисок, вынул из сумки термос с чаем и спокойно принялся за трапезу, не обращая внимания на творящийся вокруг переполох. Тилль все еще пофыркивал от смеха, представляя, что сейчас творится в чаще леса. Круспе обиженно сопел, но где-то в глубине души понимал, что те желания, которые он, сам того не ведая, озвучил карасю, по уровню исполнения были не так уж плохи. По крайней мере, если сравнивать с тем, что происходило у него на глазах за последний час. - Ну и что? – Линдеманн немного отошел от приступа ржача и лукаво посмотрел на согруппников. – Кто-нибудь еще хочет озвучить свое желание? Рих свои просрал, Шнай, Пауль и я уже по одному истратили… Кто у нас тут еще остался? Музыканты молчали. - Флаке, а ты? Неужели ты не хочешь, к примеру, зрение подправить? - Ну уж нет! – хмыкнул Доктор и поправил очки. – Шутить со своим здоровьем я не намерен. А вдруг он мне глаза на задницу натянет? Хрен знает, что от него ожидать! Вон, пускай Олли загадывает. - Да что он может пожелать? – отмахнулся Шнайдер. – Если только мира во всем мире? Да, Олли? - Мугу, - промычал с набитым ртом Ридель. – Фшем бобра! - Че? – скривился ударник. - Как скажешь,- усмехнулся карась из ведра. И пока штайновцы успели сообразить, что к чему, из воды на поляну вылезли шесть мокрых бобров и разбрелись по сторонам в поисках подходящей древесины. - Ай, бля! – выскочивший из леса Пауль запнулся о бобра и живописно растянулся на поляне. – Что это? Какого хрена?! - Бобры, - спокойно ответил Тилль, едва сдерживая дебильную улыбку. – Это бобры. Олли изволил пожелать, чтобы у каждого из нас был свой личный бобер. Ридель благоразумно промолчал. Но на этот раз терпение лопнуло у Флаке. - Ребята, это же полная хрень! – вскочил Доктор, нервно взмахнув руками и едва не выбив термос с чаем из рук басиста. – Вы что, не видите? Он же над нами издевается! Этот гребаный карась все наши желания выворачивает наизнанку! Да он… он… извращенец и маньяк! - Воу-воу, полегче! – булькнул карась из ведра. – Еще скажи, что я серийный убийца – рецидивист! Как по мне, так это вы – шестеро придурков, которые даже не могут нормально сформулировать свои мысли! Куда проще обвинить во всех грехах бедную беспомощную рыбу, чем пораскинуть мозгами! - Заткнись! – взвизгнул Лоренц и пригрозил карасю увесистой книгой. – Или ты забыл, что мы, шестеро придурков, можем сейчас мигом замутить из тебя уху? Небось наваристая будет! А? - А вдруг я ядовитый? – хихикнул карась и изобразил что-то вроде ритуального папуасского танца. - Рыба фугу тоже ядовитая, - неожиданно вставил Оливер и отставил термос в сторону. – Однако это не мешает японцам поедать ее за обе щеки. Карась на всякий случай умолк, и только злобное помахивание хвостом выдавало его истинные эмоции. На какое-то время на поляне у костра воцарилась тишина. Каждый погрузился в свои мысли, но ясно было одно: главным героем всех размышлений был однозначно карась. - Может, все-таки в кастрюлю его? – подал голос Пауль. - Может и в кастрюлю, - задумчиво ответил Тилль. – Но я все же предлагаю сделать последнюю попытку. Давайте вместе придумаем какое-нибудь самое простое и понятное желание. И если он опять сделает все наоборот, тогда сегодня на ужин нас ждет уха из карася. У кого-нибудь есть идеи? Музыканты задумались. - Я бы выпил пива с раками… - вполголоса буркнул Шнайдер, чтобы не быть услышанным карасем. – По-моему, это вполне простое желание. - Ты что?! – подскочил Пауль. – Ты в своем уме? Если ты ему такое скажешь, он же заставит нас сраками пиво хлебать! ЖОПАМИ В СМЫСЛЕ! Линдеманн хрюкнул от смеха: - Надо же! Оказывается, иногда и в твоей головенке проскакивают адекватные мысли. - А по-твоему, я идиот? – ощетинился гитарист. - Нет. По-моему, в данный момент ты прав. Я про сраку. Гы! - Черт, да неужели в языке нет ни одного однозначного слова?!?! – закатил глаза Флаке. - Погодите, - прервал его Оливер. – Давайте Рихарда спросим! Карась ведь все его желания выполнил именно так, как надо. Ну… то есть, он сделал ровно то, что он просил. - Да ничего я не просил! – простонал молчавший до сего момента Круспе. – Я вообще не думал в это время! - Во! – обрадовался Пауль. – Эврика! А может, и правда надо поменьше думать, когда желание загадываешь? Нужно говорить то, что на уме, и все? А? Тилль? Вот у тебя что сейчас на уме? - У меня на уме только одно: рыбалка нихрена не удалась! – сурово промычал Линдеманн. – Мы ехали отдохнуть и рыбы наловить, а сами сидим и каким-то идиотизмом занимаемся. - Точно! Рыбалка! – осенило ударника. – А давайте пожелаем, чтобы у нас до вечера хорошо клевало? - Нет, - мгновенно отрезал Тилль. – Где гарантия, что под словом «клевало» он не поймет, что должна прибежать, к примеру, стая кур и заклевать нас к едрени матери? - А «кучу рыбы»? - КУЧУ??? - Ээээ… А дохрена? - Спасибо, до ХРЕНА не надо! – взмолился Рихард и снова бессознательно зажал руки между коленями. - Блядь… - простонал Шнайдер. - Тссс! – схватил его за плечи Линдеманн и в ужасе огляделся, боясь обнаружить рядом даму легкого поведения. - Клева, - уверенно произнес Пауль. – Надо пожелать одним словом: клев. Лично я не знаю других значений слова «клев», кроме «рыба попалась на удочку». - Хм… - согласился Оливер. – Логично. Я тоже не знаю. - И я, - подтвердил Флаке. - Значит, решено, - изрек Линдеманн, встал и пошагал за ведром. Поставив перед собой ведерко, солист окинул многозначительным взглядом своих товарищей, давая понять, чтобы те не издавали ни звука. - Клева! – металлическим голосом сказал Тилль, глядя в глаза карасю и старательно выговаривая каждую букву. - Что «клева»? – удивленно уставился на него карась. - Клева! – требовательно повторил Линдеманн. На лице карася отразилось явное недоумение, и Тилль, сочтя это хорошим знаком, победно улыбнулся и подмигнул друзьям, которые прочли по его губам: «Попался!»