Багровая луна

«Человек, что душою чист и что молится даже во сне, может зверем стать, когда сам аконит зацветет при полной луне. Когда ночью сменится этот день, воспарит он в поисках крови как всадник на резвом коне»

***

      …С тех пор, как появились первые люди на материке, прошло уже много лет для тех, кто не ведет счета мгновениям, проживая свой век в спешке и суете, едва успев насладиться прелестями жизни и даже не представляя всего многообразия мира, заперевшись в своем крошечном окружении, где нет ничего, способного будоражить кровь и вселить веру в светлое будущее, которого, впрочем, не ждали уже даже те, кто видел еще девственные леса в их росте и свежести, где меж тонких деревцев заповедной рощи Боги и Богини дары принимали от детей своих сердцем любящих. Пришедшие из иного мира вампиры, или как их звали люди носферату, расселились небольшими группами по Континенту, на который ступили не по своей воле, стараясь заключить хотя бы шаткий мир с расой уже завоевавшей эту землю; и им это удалось, ибо не желали aen seidhe вражды с теми, кто бродит в ночи, как и не стремились сами вампиры безжалостно проливать кровь разумных существ. Был заключен особый договор, в основе которого легло правило do, ut des , положившее начало относительно взаимовыгодным отношениям между двумя расами, где каждая из сторон обещала не вмешиваться в дела друг друга, исключая в том числе возможность какой-либо помощи в случае нападения третьих лиц, не являясь военными или иного рода союзниками. Обмен знаниями, а затем торговля существовали на весьма посредственном уровне ровно до того момента, пока на Континент не ступил человек. Тогда были засвидетельствованы случаи определенного пособничества со стороны aen seidhe во благо планам вампиров, когда последние создавали целые поселения, позволяя людям жить в них на хороших условиях, после чего истребляли и мужчин, и женщин в угоду своей жажде на кровавых сборищах; не сошли эльфы со своих мест, дабы помочь человеку, уже насладившись первыми плодами личного столкновения с родом людей, и те долгое время были как скот для носферату, покуда не окрепли люди и не смогли дать отпор кровожадным существам…

***

— Вы слышили последние вести? Говорят, что Корвацс разгромил волкулаков на севере при помощи одного воеводы из людей. — Да брось, глупости все это. Обращенные всегда славились излишней гордыней и отсуствием контроля, а этот Борис есть соединение всего дурного, что может быть в одаренном властью и силой человеке. И что же это за воевода, что смог урезонить зверей? Детлафф настораживается, уловив чужой разговор в тенистом саду, и бесшумно следует за двумя дамами в зеленом и золотом платьях, чьи шелковые юбки шуршали подобно листьям по каменным плитам извилистой дорожки, уходящей в глубь розария. Одна из них, небрежным движением поправив свои густые черные волосы, срывает благоухающую розу с куста и заправляет ее вместе с выбившейся прядкой за сверкающую каменьями тиару. — Звери размножаются быстрее, чем мы. И не только в полноценном смысле этого слова. Другая красавица в сверкающем платье, будто расплавленное золото, на это лишь кривит бледные губы, содрогнувшись всем телом как от озноба. — Не стоило когда-то это начинать. И вообще, я против, чтобы такие как Хагмар обращали людей в подобных нам. Они слабее и уязвимее, однако охотятся наравне с чистокровными! — Хагмар укусил только Бориса, оказав тому великую честь. — Не без недовольства в голосе сказала темноволосая женщина. — И, как выходит, не зря, ведь теперь он наш единственный защитник, пока сам Хагмар пленен этими дикарями. — Ну, если бы брата Хагмара поддержали на собрании… Детлафф замедляет шаг, когда обе дамы останавливаются возле небольшого фонтанчика в самом центре сада и решают присесть возле него на узенькие скамейки, явно сотворенные, с учетом обильного лиственного орнамента и изящества линий, каким-то эльфийским мастером. Сплетницы еще какое-то время обсуждают интересующий их вопрос, связанный с военными походами семейства Корвацс, после чего переключаются на куда менее важные вещи, и Детлафф теряет интерес к диалогу. Он возвращается в дом, где пышное празднество уже вовсю утратило приятные нотки утонченности и шарма, и первым делом отправляется искать хозяйку имения, дабы откланиться и покинуть раздражающее его сборище. Резкий запах крови бил по обонянию, а чьи-то наполненные ужасом крики эхом разносились по верхним этажам особняка, но ничего кроме легкого отвращения в Детлаффе подобные увесиления не вызывали. Он не брезговал испить человеческой крови, но не принимал дикой кровожадности своих сородичей, своей чрезмерной зависимостью напоминавших тех самых зверей, на которых охотился тот же Корвацс. — Давай, Арнаут, не тяни! За приоткрытой дверью слышится чей-то сдавленный всхлип, тотчас потонувший в громком мужском смехе, а затем звон бьющегося стекла, разлетевшегося на сотни осколков возле камина, где яркие всполохи огня освещали развалившихся на широком диване юношей в дорогих камзолах, каждый из которых уже испил свою долю сполна за этот скромный вечер, однако жаждал еще от той забитой в угол девушки, что пыталась защититься от охотящегося на нее вампира осколком разбитого ее же рукой зеркала. — Тащи ее сюда! Детлафф останавливается, непроизвольно загипнотизированный испуганным взглядом затравленной лани, горячие слезы которой бурным потоком текли по впалым щекам, но не ступает в покои и не мешает другим пировать, лишь следит за тем, как покорно опускает руку девушка, когда именуемый Арнаутом вампир подходит ближе, заставив ее посмотреть ему прямо в глаза, и осколок стекла падает из ее порезанных пальцев, звонко ударившись о мраморный пол. Молодой вампир берет ее израненные руки в свои, аккуратно и почти с лаской собрав языком бегущие струйки крови, после чего целует девушку в губы, властно и настойчиво ворвавшись в горячий плен ее рта, на что та уже не протестовала, полностью покорившись чужой воле. Она с наслаждением стонет, когда Арнаут, распустив лиф ее скромного платья, приникает губами к ее груди, слегка прикусив острыми зубами нежную кожу возле соска, после чего юрким языком ведет кривую дорожку до шеи девушки, на которой уже красовались свежие следы от чьих-то зубов. Детлафф будто завороженный следит за тем, как изгибается пленница в руках молодого вампира, который уже вывел ее в центр комнаты, усадив на мягкий топчан возле дивана, и как она сама откидывает шею назад, позволяя Арнауту приникнуть к ее мягкой коже резким, почти неуловимым движением, расположившись между разведенных ног девушки, в то время как его друзьям, разгоряченным запахом крови и возбуждения в воздухе, оставалось довольствоваться малым, прокусив девичьи запястья, покуда та уже не чувствовала боли и не ведала страха. Еще один вампир оказывается за спиной девушки, обхватив ее грудь ладонями и царапанув когтями затвердевшие от желания соски, и Арнаут злобно ощеривается, но все же позволяет тоже насладиться кровью своей добычи, увлекая растерзанную пленницу в долгий поцелуй, почти насилуя ее рот своим языком. — Наслаждаешься видом, красавчик? Детлафф оборачивается, тотчас столкнувшись взглядом с холодными голубыми глазами подошедшей женщины — хозяйки имения. — А ты знаешь, что кровь вкуснее во сто крат, если жертва при этом испытывает сексуальное возбуждение? Из-за приоткрытой двери доносится чей-то звериный рык, томные стоны девушки теряются в усиливающемся шуме из соседней залы, где уже вовсю танцевали кадриль, а на залитом светом от высоких канделябров дубовом столе кружила с партнершей худощавая фигура Региса, белоснежную рубаху которого уже успела оросить чья-то свежая кровь. — Если вампир испытывает жажду, то ему нет дела до удовольствия жертвы, — Детлафф смотрит на хозяйку имения с таким пренебрежением на лице, словно та насолила лично ему, хотя, стоило признать, его собеседницу это коробило мало и с ее губ не сходила легкая, но безумно фальшивая улыбка. — Весь этот фарс есть ложь для собственного забвения; утешить себя, будто добыча также получила свое. — Не стоит бросаться столь необдуманными выводами, мой дорогой, к тому же в моем доме. Посмотри сюда, — голубоглазая женщина приоткрывает дверь, возле которой они стояли, чуть шире, — скажи, разве ей сейчас не хорошо? Лежащая уже на полу девушка, с плеча которой спадало почти разорванное в клочья платье, блаженно закрыла глаза, притягивая ближе нависшего над ней юношу, чьи длинные изящные пальцы медленными толчками входили в ее лоно, иммитируя полноценный половой акт. — А ты знаешь, что некоторые из этих существ не брезгуют даже низшими вампирами? — Шепчет хозяйка усадьбы своим низким бархатным голосом, почти касаясь губами ушной раковины стоящего рядом мужчины. — Я бы сама не поверила в такое, если бы не увидела собственными глазами… Детлафф хотел было парировать на подобные речи и удалиться, как вдруг картина в комнате резко меняется. Полные наслаждения стоны девушки вдруг сменились диким, полным агонизирующей боли криком, когда Арнаут, тот самый мальчишка, что только что ловил с бледных губ сладостные вздохи, с неожиданной звериной ярью вонзил зубы в горло своей жертвы, буквально вгрызаясь как в сочный кусок мяса. Его друзья, опьяненные свежей кровью, встречают порыв друга единодушным смехом, и, все еще возбужденные, собираются искать себе новое развлечение. — Я благодарю хозяйку за прием, но не могу более наслаждаться вашим обществом. — Детлафф наконец отстраняется, скинув руку хозяйки усадьбы с плеча, и коротко кивает на прощание. — Если обо мне спросит… — …твой друг, то я передам ему, что ты бежишь от собственной природы, лицемерной маской инаковости прикрывая истинные желания, дремлющие глубоко внутри. Но когда-нибудь они победят, мой дорогой, и ты поймешь, что есть охотник, а есть добыча, однако трусливый лучник не враг даже для хромой косули. Всего хорошего.

***

— Кто едет? — Влад, из рода Дракулешти! Открывай ворота, я гость твоего господина! Темноволосый юноша в светлом сюртуке лишь презрительно скривился, глядя на высокого смертного в сияющих при свете стареющей луны доспехах, но все же пропустил его, едва успев отскочить в сторону, дабы не попасть под копыта чужого боевого скакуна. Всадник точно знал, куда ехать, и даже не потребовал сопроводить его в покои владельца замка, без всяких трудностей разыскав того, кто обещал ему не только славу и могущество, но и кое-что гораздо большее. — Я ждал тебя, дорогой друг. Борис сидел в высоком кресле точно король, закинув ногу на ногу и медленными, тягучими глотками смакуя темно-красную жидкость из золотого кубка, которая тонкой струйкой стекала по его подбородку вниз, капая на карминовую рубашку. — Я потерял сотни людей, — громко начинает Влад, наступая на абсолютно спокойного хозяина замка, — лучших воинов, мне верных! Мы вышли на твоего брата с надеждой обрести славу и почет, но ты лишил нас этого, оставив родича в живых и заперев его в подземельях древнего храма! Для чего была нужна такая жертва, коли зверь дикий будет жить на этой земле? Последние слова Дракулешти почти выплевывает в лицо Бориса, но тот все еще остается спокойным, глядя на человека слегка насмешливым, хитрым взглядом. Сам обращенный одним из чистокровных вампиров, древнейшим Хагмаром, чья неконтролируемая жажда вполне способна войти в историю, теперь он смотрел на людей сверху вниз, считая их звеном куда более слабым и жалким, а порой даже и не достойным жизни. Однако этот воевода, чья сила и мужество бешеными волнами исходили от него не только на поле боя, внушал трепет, и Борис медленно облизывает губы, представляя, какой могла бы быть незабываемой ночь, проведенная в объятиях такого зверя. — Наша сделка не оговаривала смерть моего брата. Ты же получишь свое. — Вампир встает, легким движением отбросив пустой кубок в сторону, и улыбается, почувствовав от гостя тонкий запах волнения и страха. — Сними доспех. Стальная кираса Влада была откинута в сторону при помощи доселе ждущих возле дверей покоев слуг, и, когда те удалились, взгляду Бориса предстала крепкая мужская шея, на которой четко выступали напряженные от пугающего трепета жилы. — Расслабься, и позволь мне исполнить свой уговор. Корвацс был высок, но менее статен, чем Влад, являясь полной противоположностью крепко сложенного воеводы, чьи сильные руки вампир безумно желал ощутить на собственном теле, как когда-то руки Хагмара, чей дар он получил отнюдь не за какие-то выдающиеся качества или помощь. Дракулешти будто прочитал мысли своего союзника и смерил того злобным, тяжелым взглядом, отбросив с плеча свои длинные волнистые волосы и крепко стиснув зубы. — Не тяни. И без глупостей, княже. — Как пожелаешь. Борис мог бы просто перегрызть его глотку, разорвать когтями трахею и смотреть, как этот наглый ублюдок будет содрагаться в собственной луже крови, но стоило ему вонзить зубы в податливую плоть и сделать первый глоток, как волна острого наслаждения пробежала по телу, заставив гортанно зарычать, прикрыв глаза. Делая глоток за глотком, Корвацс сдавленно стонал, прильнув всем телом к молодому воеводе, желая углубить укус, тем самым, вероятно, разорвав сонную артерию и яремную вену, но все же останавливает себя, решив продлить себе удовольствие и испить кровь гордеца не за один вечер. Быть может, он и впрямь исполнит договор, превратив воеводу в себе подобного, но сейчас голова кружилась, как у людей от крепкого вина, и Борис почти падает в кресло, пьяно улыбаясь Владу. — Приходи ко мне каждую ночь до полной луны. Тогда, в полночь я дарую тебе вечную жизнь.