Отголоски прошлого

Рога то и дело путались в лианах, а ветки тропических деревьев безжалостно хлестали по морде и бокам. Бурый дракончик отчаянно работал изнывающими от перенапряжения крыльями, всё сильнее стискивая зубы в попытках игнорировать боль, уже расползшуюся по всему телу. На самом деле, не было необходимости так стремительно удирать. Никто за ним не гнался. Малыш просто был ужасно расстроен, а потому спешил убраться из родных лесов, принесших ему столько страданий. Нет, здесь ему не место. Так будет лучше, пусть сейчас и приходится непросто. Но скоро, только он выберется из Дождевого леса, всё незамедлительно начнёт налаживаться! После всего, что он наговорил обоим племенам… дорога обратно ему заказана. Но они сами, сами во всём виноваты! Да, он не был похож ни на радужного, ни на ночного дракона, но разве давало им это право его обижать? Хотя, по правде сказать, на радужного он, всё-же, кое-чем походил: Агат мог менять цвет чешуи, как и полагалось исконным обитателям джунглей, пусть и не так мастерски. Он всегда проигрывал в любимой игре радужных драконят, прятках. Он сам не знал, от чего на него так злились соплеменники. Он знал достаточно драконят смешанных видов, обитавших в этих краях, и слышал, что где-то между пустыней и землями небесных драконов есть целый город, населённый полукровками. Однако его, несчастного и одинокого малыша, не стеснялись пинать даже радужно-ночные карапузы, едва достававшие ему до колен. По его личным наблюдениям, его вторым родителем был, вне всяких сомнений, земляной — грузное тело с мощными лапищами, большая, квадратная голова и это строение шипов на спине, такие они вытянутые… Но как отца, так и матери он не знал. С восшествием на тропический трон королевы Ореолы, многие порядки были изменены, но к прошлым он и привыкнуть ещё не успел — слишком был мал. В том числе и общие кладки, которые ещё застал (и, непосредственно, там и вылупился), были упразднены, и теперь полагалось знать своих родителей. Тех, кто появился на свет в общих кладках, обязали пройти перепись населения и, с помощью теста ядом, установить родственные связи с другими драконами. Но и тут Агату не повезло: он был напрочь лишён ядовитых клыков, а потому в тестировании никак не смог принять участия. Так он и остался круглым сиротой, ещё и совершенно непринятым племенем. Забывшись, он обратил взгляд назад, и, парой взмахов крыльями позже, врезался в дерево, коварно выросшее именно на этом месте, явно с целью сбивать с лап несчастных драконят. Отчаянно трепеща крылышками в попытке выровнять полёт, он вместо этого лишь продолжал, кувыркаясь, падать, пересчитывая позвоночником ветки и суки близ стоявших деревьев. Ударившись о последний сук, малыш приземлился на голову, и от боли потерял сознание. . . . Агат открыл глаза. Со всех сторон его по-прежнему окружал Дождевой лес. Как неприятно. Он поднялся на лапы, отряхиваясь от пыли, поднятой в воздух его ударом о землю. «Кажется, ничего не сломал», — подумал дракончик, похрустывая шеей, наклоняя её в разные стороны. В эту часть леса он никогда раньше не залетал. Кажется, выход из него был уже совсем близко. Так и было на самом деле: деревья начинали редеть, и сквозь их крону виднелось розовое закатное небо. Сколько же он был в отключке, если уже дело шло к ночи? Он сел, по-кошачьи обвивая лапы длинным, массивным хвостом, попытался почесать лоб. И, неожиданно для него, лапа отказалась сгибаться. Агат, всё ещё не до конца пришедший в себя после падения, взглянул на неё. Странной формы палка была туго примотана к его лапе лианой. Агат решил осмотреть себя со всех сторон: не прилепилась ли ещё какая гадость. Но всё было по-прежнему. Только одна эта палка. —Что такое?, — дракончик попытался отодрать примотанную корягу, как вдруг услышал тихий, но звонкий писк откуда-то со стороны кустов. Из зарослей выбежал, отчаянно размахивая лапками, крошечный, лысый зверёк. За спиной у него болталась охапка прутиков и веточек, а мордочка его почти ничего не выражала, только чёрные, впалые глазки поблескивали на заходящем солнце. Агат вытянулся в струнку. Что это? И что… что оно хочет? Зверёк, уже успевший подбежать к дракону, указал на лапу Агата, а затем скрестил свои собственные лапки, будто бы показывая «Стой! Не надо!» Агат склонил голову набок. Этот зверёк общается жестами, или ему показалось? Дурман после сильного удара головой продолжал рассеиваться, и теперь дракончик чётко начал ощущать боль в перемотанной лапе. — Ай! Как болит —, он глянул на кроху и медленно, в глубине души надеясь на ответ, но не до конца в него веря, проговорил — Что с ней? Зверёк немного подождал, достал из поясной сумки крошечные карточки, перебрал их. Затем его вытянутая, розоватая пасть приоткрылась, двигаясь не в такт звукам. -Сломал.