За кружкой горячего шоколада

— Хей, моя Зефирка, я могу попросить тебя о помощи?— Зефирион, сидя на диване и ожидая своего парня, облегчённо вздохнул, поднимая взгляд на его личико. Вся щека у него в крови и тот держал в руках аптечку. Вообще наверняка уже было привычно то, что его парень часто будет получать травмы. Только душа трепеталась всегда из-за этого и его крови. Он не Бессмертный и обязательно когда-то умрёт и Зефирке хотелось отрицать, что его воин может так. Каким он не был решительным, смерть ждет и его. Зефирион вздохнул, кивая и Лололошка подсел к нему, позволяя делать что угодно, лишь бы исправить этот недуг на его щеке, что причинял боль тому. — И как это говоришь произошло, мой наихрабейший капитан?.— Зефирка говорит это нежно и аккуратно. Улыбается всей своей любовью к этому парню и открывает аптечку, что принёс юноша. Он правда волнуется за него и что именно произошло у того. Вдруг что-то серьёзное, и вдруг его стоит выслушать. А вдруг ему больно не только физически? — Я в битве не смог отразить удар нормально и мне попало в щёку. Я старею кажется, любовь моя.— Зефирион признает, это его заставило улыбнуться. Как же любит шутки этого дурашки. Уже взрослый и такой ребенок одновременно. Полубог достал перекись, начиная аккуратно обрабатывать рану и целуя в висок своего парня. — Лололошка, тебе всего двадцать три.— Мальчишка смеется, прижимаясь сильнее к Зефириону и тот аккуратно прикрывает их крыльями. Ну и плевать, что не особо видно что обрабатывать. Хочется уберечь его при любой возможности, от всего что только можно. —Хей! Мне четыреста двадцать три!— Зефирка признает, этот мальчик самый лучший в этом мире и во всех остальных. Он обожает его голос и его шутки по этому поводу. — Четыреста лет комы, мой милый, не считается.— Но вот серьёзно, кома же не считается, ведь так? Ну конечно же, но вот говорить по этому поводу можно вечно и в этом нет ничего грубого и плохого. Просто полубогу не нравится этот факт. Ему не нравится знать то, что Лололошка был в коме столько времени из-за спасения мира. Не хочется осознавать, что его парня так нагло использовали для спасения одного из тысячи. Нет, одного из миллиона миров. Так почему же именно Лололошке пришлось пробыть в коме столько времени в том мире.. — Ой да ладно тебе, любовь моя! Признай, что я старенький. — Лололошка выглядит так серьёзно и смешно одновременно. Как же он любит его личико и когда он пытается быть серьёзным. Хмурится и глядит таким образом на мужчину. Сидит будто важнее этого полубога и важнее всего мира. Зефирион не смог не сдержать смешок. — Я тогда по сравнению с тобой совсем старик что ли?— Лололошка рассмеялся сильнее, до такой степени что аж дёрнулся. Зефирка посмеялся сам, но нормально обработал всё же. — Ой да ладно, не называй себя стариком, любовь моя. Ты прекрасен даже если стар до такой степени.— Зефирка улыбается и клеет пластырь на щёку Лололошки. Он целует пластырь аккуратно, лишь бы Лололошка улыбнулся ещё, а он ластиться к поцелую и обнимает Зефириона. Он в безопасности, и это важнее всего что возможно на этом свете. А видеть улыбку его – это то, что радует сильнее всего. — Спасибо, Зефирка!— За это спасибо хотелось горы свернуть. За эту улыбку можно было сделать всё что угодно. Только вот была одна вещь, что тревожила. — Сколько это всё будет продолжаться, Лололошка?— Сколько будет еще ран и шрамов, на словно бархатном теле того? Такая нежная кожа, и утыкана таким их количеством.. Это не правильно. Ему же всего двадцать три года. Совсем недавно было восемнадцать, и Зефирион помнит. Даже будучи восемнадцатилетним у того было тоже много шрамов и это пугало. Хотя страхом назвать это было сложно. Это было очень больно осознавать. Потому что он был ребёнком для него и даже сейчас тот все еще ребёнок. По крайней мере по сравнению с ним-то, вот это точно. — Что ты имеешь ввиду?— А его мальчишка так удивляется по-детски. Вот и как он так быстро повзрослел и когда именно это случилось? Вот когда его детский мир сломали и отняли ту искру в глазах? Если бы он знал когда это случилось, то хоть бы в прошлое отправился, лишь бы уберечь ребёнка. Лишь бы увидеть того, кто сломал мир его мальчика. Хотя и быть грубым с Лололошкой не хочется, но он правда недоволен всем этим. — Ну... Если это было грубо, то я просто хотел сказать... Мне не очень нравятся все твои ранения. Я знаю как тебе важна команда и то что ты мироходец. Просто я беспокоюсь за тебя. Я правда тревожусь за тебя. Ты решительный, но это правда вредит тебе оставляя шрам за шрамом. Мне... Мне не нравится видеть шрамы на твоем теле.— Шрамы пугают, шрамы показывают путь человека, шрамы показывают сколько людей хотело навредить ему. А именно это и не нравилось Зефирке. Хотя наверное при любой возможности и он бы целовал каждую рану, лишь бы стало легче. Подарил все бы все возможные прелести любви, лишь бы Ромашка сам не терзал ими душу. Зефирка хочет защищать этого дурашку от всех проблем. Только вот, как бы он не хотел забрать все страданья Лололошки, он не справлялся. Не мог он просто справиться с задачей ангела хранителя, но от этой роли отказываться тот не хочет. Без него мир был сер, и смысла в нём не было. Каждый день был похож на предыдущий,а последующие тем временем друг на друга. Так почему же Зефирион не может спасти "мир" своего парня? — Мне тоже это не нравится.— Честность с уст Лололошки это не обыденность. По крайней мере полубогу спокойней осознавать, что ему не врут и делятся переживаниями. Ну а что? Зефирион всегда был особенный и ему нравилось, что Лололошка честнен, по крайней мере с ним. — Тогда почему всё это продолжаешь, даже когда хотел покинуть команду?— Ответ на этот вопрос кажется важным, по крайней мере для обоих. Тишина была лишь пару секунд, а после последовал ответ. Так тихо, что кажется Зефирион не должен был его услышать. Но ответ был для него и для самого Лололошки. Потому что даже парню пришлось задуматься о том, зачем это всё происходит. Просто почему тот не может отдохнуть наконец-то. Разве Лололошка не спас так много миров и не заслужил за это отдых хотя бы на две недели.. — Я не хочу потухать. Не хочу терять свою решительность, я не хочу просто терять себя. — «Ты итак чуть её не потерял, дорогой мой»- но Зефирион не скажет этог слух. Не хочет напоминать о той пустоте, что чуть не забрала Лололошку. Что чуть не сожрала его душу полностью и без какого-либо стыда. И почему в голове промелькнул образ маленького мальчика в голубой бандане и такими горящими глазами. Он был так юн, но сказать сколько лет ему почему-то полубог не мог. Обнял он мир такой жестокий, прижимая к себе. А этот мир, усмехаясь, плюнул прямо в душу. И оставил дыр так много, что детства лишил. — Лололошка..— И осознавая страх свой шепчет его имя. А что в ответ услышит, даже и не знает. Но осознавая свои страхи, что потерять его возможно, напрягает. Хотя кажется, это же сам Лололошка! Как он может умереть? Только вот проблема в том что он человек, пускай и решительный,да ещё и мироходец. Но Смерть придет за всеми и так страшно знать, что однажды Лололошка закроет свои глаза и не откроет их. — Мне правда страшно, что я могу потеряться. Я хочу быть собой и хочу любить тебя. Но если я перестану гореть , то я перестану быть собой.. А если я перестану быть собой.. То ты будешь меня любить. А я не хочу тебя терять, ты важен мне!— И сейчас Зефирион осознает, что отдал сердце Лололошке ещё тогда, когда доверился ему. Потому что какие бы Лололошка ошибки не совершал, эти слова трогали сердце Полубога. Он является неким светом. Проще было бы сравнить этот свет с самым искренним и живым. — Ты не потеряешь меня. Я буду любить тебя независимо от всего, Ромашка. Ты это ты, даже без искры и решительности. Я люблю тебя независимо от всего , дурашка.— И Зефирион не может понять, дает ли обещание или клятву. Но он не позволит потерять им друг друга. Вот как полубог может разлюбить это голубоглазого? Всё таки как бы тот не боялся потерять, он знал что его Лололошка сильный человек и до безумия решительный. Даже если он потухнет, то его натура никуда не денется. Куда решительность может деться от него? Он всё равно будет добр и храбр. Будет делать всё возможное чтоб спасти других. —А если я потухну? Что если я не смогу спасать миры и быть лидером собственной команды, Зефирион. Она важна мне, как и ты.— Такое же не возможно, ведь так? Как же хочется сказать и доказать, что этого никогда не случится. Вот почему же другие миры так влияют на его мальчика и причём так печально. Душа болит, слыша лишь слова о том как ему страшно потухать. Ещё воспоминания о мирах искажаются и многое помнить он не может. Наверное удивительно, что он не забыл ни его, ни Крайера. Хотя полубог не был уверен в том что именно помнит мироходец, а что утерялось в других воспоминаниях —Тогда я не допущу этого, Лололошка. Я тебе обещаю это.— Обещание давал он не только себе и не только Лололошке. Клялся тишине, что вокруг и всеми возможными мирами. Полубог отдаст всё что может за одного мальчишку. Этот мальчишка был просто особенный и важен для него до безумия. — Но что если это произойдёт, Зефирион? Что будет тогда?— Думать о том, что с ним может случиться. Если случится, то будет что-то до ужаса ужасное. А вот какие последствия это приведёт слишком пугало. Не хотелось думать, что потеря возможна, хотелось лишь печалиться. — Лололошка... — Просто хочется сказать, что не нужно думать об этом. Что всё будет хорошо, а потеря не возможна. Лишь будут неудачи, но всё будет хорошо — Мы не выше последствий. Давай предположим, моя искра потухает. Я теряю всё что мне было дорого. А всё что я делал лишь бы не потухнуть было бесполезно. Спасения миров и всех их жителей было бесполезно.— «Спасение миров не было твоим выбором» так хотелось сказать это. Хотелось сообщить, что теперь можно отдохнуть. Ведь сейчас он все контролирует, но они оба знают, что это может произойти вновь. А если искра потухнет, то Лололошка потеряет важную часть себя самого. Остается лишь давать очередное обещание, что всё будет сделано для того чтоб Рома мог быть счастливым,а также быть собой. — Хорошо, я тебя понял. Тогда я сделаю всё возможное чтоб ты снова загорелся. Нет, я сделаю всё лишь бы ты мог быть счастливым. Чтоб ты мог оставаться самим собой.— — А если не получится?— А Лололошка всё в сомнениях. Зефирка не может винить его в этом всём. Лололошке страшно и ему тоже. Просто хочется дать хотя бы временную опору. На краткий миг позволить Лололошке быть счастливым и уверенным в своих силах. — Ты слишком беспокоишься по этому поводу. Послушай, Ромашка, я сделаю всё что могу лишь бы ты был собой. Я понимаю, твой страх, но одновременно, я не понимаю почему ты боишься. У тебя есть я, и ты знаешь, что не позволю себе потерять тебя. Я люблю тебя и не хочу чтоб ты забивал этим свою голову.— Разве так плохо то что хочется обеспечить безопасность своему любимому? Лишь бы дать на время уверенность в своих действиях. Зефирион любит своего мальчика, а мальчик любит своего полубога. — Прости, прости. Я не знаю почему так боюсь. Мне просто.. Привычно поступать так и действовать из-за страха. Действовать так было совсем безрассудно, я понимаю.— И Лололошка доверяет ему и Зефириону остается улыбнуться, целуя уставшего от всего мальчишку в макушку. Так аккуратно, и поправляя пряди, что так небрежно упали на чужое лицо. — Тебе нужно отдохнуть, Ромашка. И хорошо покушать, я так думаю.— Полубог не ожидает того, что Лололошка согласится. Уж слишком он упрям когда дело касается отдыха, но на удивление Зефириона тот соглашается. — Ты прав.— И Лололошка укладывается на чужую грудь, засыпая сладким снов и прижимаясь к мужчине. А полубог гладит того, лишь бы слаще спалось. Этого не требовалось, ведь Лололошка итак сладко спал. А Рих все это время пила чай смотря за этим всем. И наверное если бы Зефирка мог, он бы зацеловал до потери всех своих собственных сил шрамы на столь молодом теле. Лололошка бы смог познать все прелести слова любовь. Зефирион желал забрать всю боль своего мироходца. Желал стать целителем, лишь бы спасать своего мальчишку. Желал бы стать кем угодно, но иметь хоть какую-то возможность помогать Лололошке. Но ведь шрамы и украшают. Вся проблема была в том, что даже не смотря на потерю сил и столько крови парень пролил, тот вставал, делая новый вдох. Его мальчишка воин. А воин не говорит о доблести своей. Его мальчик борец за добро и за всё светлое в этом мире. Мальчишка не жалеет себя и готов отдать всё за победу. За воинами стоят суровые боги . А эти боги как скалы, растущие к небу их чёрной воды. Глядишь в чужие глаза воинов и ты полон страха. Эти воины отдадут себя полностью своему богу и буду служить для него. Бой для них - не простая ошибка из-за какой-либо ошибки, это служба и это жертва. И бог его воина был сам Зефирион.