Пока лучи не целятся в нас

Слэш
NC-21
В процессе
4
Горячая работа! 2
Размер:
планируется Макси, написано 18 страниц, 4 части
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
4 Нравится 2 Отзывы 2 В сборник Скачать

Глава 1. «По его повелению погибли на виселицах, на кострах, под топором палача десятки тысяч людей» - Александр Волков, скитания. 1963.

Настройки текста
Примечания:
Моё имя Фил. Филипп, если брать масштабнее. Так вышло, что я никогда не интересовался вопросами вроде "как понравиться девушке". Но в какой-то момент парни из моего окружения начали часами разговаривать о том, какую девушку они бы трахнули. Тогда я впервые задумался о том, кого бы трахнул я. Внезапно мои феромоны начали привлекать окружающих девушек. Я получал много вырезанных из картона сердец, взглядов, и шепот за спиной. Мне это не нравилось, но я предпочитал думать, что такое испытывают все и что на деле это и есть то самое чувство, которое броско именуют желанием потрахаться. Тогда же значение слова "любовь" перестало иметь какую-то ценность в моей жизни, а ее определение в моей голове и моем сердце неумолимо искалечилось. Еще спустя два года я перестал понимать, что нормальные люди вкладывают в понятие «чувства». Унынию, тоске, грусти и другим синонимам я придумывал прямо противоположные значения, потому что это казалось мне правильным. Так, полностью подавленный и неспособный понять истинное значение чувств, в пятнадцать лет я оказался в другой стране. К слову, моя фамилия – Кински, что является несмываемым клеймом на моем ДНК. Весомая часть моих родственников живет в Польше. Той самой, которая расположилась в Центральной Европе, в окружении таких стран, как Россия, Беларусь, Германия, Украина, Литва, Чехия и Словакия. В Польше, которая с Витовтами, Сигизмундом, Лжедмитриями и интервенцией. Польша, часть *которой в сентябре 1939 года была оккупирована Германией. Польша, в которой появились лагеря, у которых была одна главная задача – уничтожение. Но знаете, то, что в моем дневнике стоит «пять» по географии и истории, абсолютно не предполагает того, что я имею хоть какое-то представление о языке и традициях на таком же уровне. Поэтому Польша стала для меня синонимом к слову «стресс». В этой ситуации мой дед непременно сказал бы: «co się stało, to się nie odstanie» (что произошло, того не отменить). Я решил посмотреть на эту фразу под позитивным углом. И так сложилось, что именно с Польши начинается моя история, наполненная чувствами во всех их проявлениях. Польша, город Люблин. XIV Liceum Ogólnokształcące (14 средняя общеобразовательная школа). Недалеко от школы Klasztor Zakonu księży Najświętszego Serca Jezusowego (Монастырь ордена священников Святейшего Сердца Иисуса). Chemia (Химия). 11:33. - Kilka minut, chłopaki. Mamy uzupełnienie. Musicie się przedstawić. Opowiedz o sobie? (Несколько минут, ребята. У нас пополнение. Вам нужно представиться. Расскажите о себе?) Прошло пару минут, прежде чем я хотя бы примерно понял, что хотят от меня услышать. Мой новый класс обладал намного меньшим количеством пар глаз, чем предыдущий в России, однако места для моей мысли не осталось совсем. Пока я судорожно пытался перевести польскую речь, моя сестра составила длиннейший рассказ с тезисом, двумя аргументами и выводом. Спустя минут десять эстафету рассказа передали мне. Удержать планку сестры, которая впечатлила своим знанием польского и ораторскими способностями, казалось, каждого, для меня было нереально от слова «совсем», поэтому мой «opowieść o sobie» (рассказ о себе) ограничился тремя предложениями. - Nazywam się Philip. Proszę, nie nazywaj mnie Phil. Jeszcze tydzień temu mieszkałem w Rosji. Nie mam nic więcej do powiedzenia. (Мое имя Филипп. Пожалуйста, не называйте меня Фил. Неделю назад я жил в России. Мне больше нечего сказать) Кажется, я сказал что-то не то, потому что каждый сохранял гробовое молчание. Спустя безграничное количество неистовых ударов моего сердца, женщина, имя которой я не запомнил, глубоко вздохнула и предложила: - Jeśli to wszystko, Phil, możesz wybrać parę do dzisiejszej pracy. (Если это все, Фил, вы можете выбрать пару для сегодняшней работы) «Выбор» - громко сказано, конечно. Слева от меня в тихом одиночестве сидел парень, на синей форме которого было вышито «Wit Wojkowski». Его внешность можно отнести к тому ничем не выделяющемуся типу, который забываешь сразу, как отвернулся от него. Второстепенный персонаж. Темные волосы, кожа, плотно натянутая на кости, на правой кисти – родинка, на левой – сильные ссадины. Светлые глаза. Если так выглядит жизнь*, то только в плохой хуманизации. В это время некоторые группы, находящиеся в классе, очевидно не подходили под понятие «parę» (пара), скорее «wiele» (много). Кажется, этот парень не пользуется популярностью, раз его одноклассники предпочли компании в ущерб «parę». Несмотря на то, что еще пятнадцать минут назад никто из присутствующих явно не собирался покидать свою сформировавшуюся группу, одна из тех самых сериальных девушек с последней моделью айфона и шикарными волосами поднялась со своего места, адресовала многозначительный взгляд в сторону моей сестры и оставила свою компанию. Я, в свою очередь, обреченно опустился на стул рядом с парнем, разбавляя тишину в его личном пространстве. Хотя, скорее наоборот. - Mieszkałeś w Rosji? (Ты жил в России?) Можешь звать меня Ви. - Co zmienia jedna litera? (Что меняет одна буква?) - Думаю, ты можешь сказать по-русски. Так у моих чувств появилось имя. Вит Войховски. Польша, город Люблин. Klasztor Zakonu księży Najświętszego Serca Jezusowego (Монастырь ордена священников Святейшего Сердца Иисуса). 12:45. Если после выхода из школы пойти на запад, можно набрести на небольшую церковь, почти затерявшуюся в кроне высоких деревьев. - Зачем ты идешь за мной? В ответ не прозвучало ни вздоха. - Теперь притворяешься, что не знаешь русский? После того, как Вит открыл мне свой талант к разговорам на русском, мы получили четыре балла из шести на лабораторной. Если говорить о том, что произошло дальше - z innymi cierpieć łatwiej. С другими страдать легче. Единственное польское, что мне передалось по наследству - польские поговорки к любому случаю жизни. Из церкви неподалеку от школы не прекращая играл орган. Мне нравился громкий звук. Он давал возможность заглушать тяжесть мыслей в голове. Церковь, где я находился, чем-то напоминала рай на земле. Отовсюду на меня смотрели Ангелы, опаляя кожу почти ощутимым поцелуем благословления. Меня привлекает ощущение защищенности, которое предлагает Религия, а в этом здании Она окружает тебя повсеместно. Мы медленно проследовали к дальним рядам скамеек, оставляя разговоры где-то у входа. Несмотря на будний день и обеденное время, пространство было сильно загружено людьми. Вокруг кануна* толпились молящиеся, роняя капли воска на разрисованный пол и слушая заупокойные богослужения и панихиды*. Звуки органа вырисовывали в моей голове нечто похожее на яркие вспышки. Человек, заполнявший этими вспышками здание и ближайшие его пределы, сидел в зоне моей видимости и казался таким же маленьким, как одинокая звезда в темном космосе бесконечной Вселенной. Я наклонил голову в сторону Вита, потому что за это время чувство его присутствия покинуло меня. Он опирался правой рукой на жесткий подлокотник и косился куда-то в сторону пьедестала, где возвышался орган. Его тяжелый взгляд почему-то размыл все вспышки в моих мыслях. Голова снова стала холодной и пустой, а запах ладана, который до сих пор казался мне невесомым, осел вязкой пеленой на лёгких. Мне пришлось отказаться от мыслей о Вселенной и вернуть себя в реальность. Из дома все еще не звонили, и это настораживало. Я достал телефон и увидел одно короткое сообщение от Элы, отправленное семнадцать минут назад: «Родители в суде, я домой не собираюсь. Удачно потусить с пылью!» - Что-то случилось? Выглядишь потерянно, - Вит повернулся в мою сторону, и взгляд его посветлел. С каких пор на моем лице видно то, что я испытываю? - Занят чем-нибудь? - Если ты не собираешься дышать этой смолой* весь остаток дня, я в твоем распоряжении. Староместская площадь. 15:07. - Тебе здесь не нравится. Мне кажется, это из-за того, что ты неправильно смотришь. Внезапно я сделал для себя открытие: если говорить о Люблине по-русски, этот город становится как минимум понятным. Спустя орган, несколько улиц и зелёный чай в бумажных стаканах мы остановились на оживленной улице перед невысоким зданием, архитектура которого смутно напоминала домик из русской деревни. Сама улица вполне могла бы называться рынком, но Вит объяснил, что в Люблине «рынок» - понятие довольно растяжимое. - Тебе нравится? – спросил у меня Ви. Мне пришлось промолчать, потому что чувство, которое я испытывал сейчас, никогда не называлось в моем сознании «нравится». Внимание Ви и тишина сосредоточились на мне. Не то чтобы за последние два часа его внимание было где-то еще. Но внезапно, спустя несколько секунд я, видимо, исчерпал лимит времени, который в своей голове установил для меня мой напарник по химии. Вит отвел взгляд. - Как ты попал в Польшу с таким заметным русским акцентом? - Ты про речь? – я явно не смог уловить нить разговора. - Про тебя. Тебе не нравится Люблин, ты плохо говоришь на польском и чаще всего от тебя веет «я собираюсь выпить залпом бутылку водки и убить кого-нибудь этой же бутылкой». - Мой рост - сто шестьдесят сантиметров. Если я выпью бутылку водки, то вряд ли встану, не то, что убью кого-то. Вит прикрыл рот рукой и рассмеялся. Если бы кто-то засекал время, не прошло бы и десяти секунд, как он осекся и замолк. Я подумал, что мне бы хотелось узнать причину его внезапной смены настроения, но, кажется, Ви этого не хотел, потому что пресек все мои зарождающиеся мысли новой темой для разговора. - Зато твоя сестра явно умеет произвести впечатление. Если бы я закрыл глаза и не увидел, что вы близнецы, я бы решил, что вы из параллельных вселенных. - Думаю, так и есть. Иногда мне кажется, что она просто умрет, если не окажется в центре внимания. - А тебе не особо нравятся люди или то, что они о тебе думают, да? - Я люблю людей. - Дай определение слову «любовь». Я молчал около минуты. - Сейчас, – напомнил Ви. Мысли судорожно начали заполняться фразами ребят из прошлой школы, которые постоянно говорили о любви в контексте секса или поцелуев, а напряжение, повисшее в воздухе, отголосками напоминало те моменты, когда я пытался выстроить предложение на польском. Внезапно на языке сама собой возникла приторная фраза: - Мама говорила, что любовь пахнет сиренью. Ответ отозвался на рецепторах еще слаще. - Я знаю место, где цветет много сирени. Хочешь, как-нибудь сходим? Дом Филиппа в Люблине. 17:44. К шести часам я оказался лицом к лицу со строением, именуемым моим новым домом. Это было небольшое здание в жутко тихом районе. От стен в некоторых местах отходила светлая штукатурка, а в маленьком дворе заросшим месивом возвышалось что-то отдаленно похожее на фонтан. Свет садившегося солнца немного развеял чувство тревоги. Спустя пару попыток попасть за пределы закрытых ворот я с ужасом осознал, что связка ключей осталась на заднем сидении белой «сузуки». Ви вопросительно выгнул бровь, явно не понимая, в чем причина моего замешательства, и через секунду преодолел стену, оставляя на белом камне отпечатки ладоней и пыльные следы черных Chuck Taylor. - Здесь миленько, - приглушенная массивным забором, фраза прозвучала едва слышно. - Ты идешь? Нет, я не иду. Моя пока что целая шея не готова к таким приключениям. - Филипп? - Что? - Это не паркур. Не переживай за свою шею. За этот день я стал сомневаться в отсутствии сверхспобоностей у этого человека. -Кем ты мечтал стать в детстве? – за стеной послышался тихий шорох. Ви мягко приземлился на ковер зеленой травы. Я потерянно уставился на закрытую изгородь, пытаясь разглядеть сидящего по ту сторону парня сквозь толстый кусок бетона. Наверное, тяжело каждый раз слушать молчание в ответ на прозвучавший вопрос, но Вит едва шевелился, прислушиваясь к моей тишине, пытаясь найти в ней ответ. - Я мечтал стать Палачом. Мне нравилась перспектива решать что-то в чужой жизни. - Ты слишком много думал для ребенка, тебе не кажется? - Просто представь, - я тоже опустился на траву, тяжело опираясь спиной о прохладный бетон, - твое лицо скрывает темная пелена ткани, но люди перед смертью все равно видят в тебе Божество, которое способно вершить смерть и решать твою судьбу. - Это хорошие мысли. Для будущего террориста. На второй фразе я почти явно ощутил его улыбку и слабо рассмеялся в ответ. - Палач – всего лишь исполнитель. За его спиной всегда кто-то стоит. Тебе не кажется, что исполнители ничего не решают? – наверное, Вит повернул голову в мою сторону, потому что звук едва слышно приблизился. - И именно поэтому к Палачу никогда не бывает вопросов. Он просто исполнитель. Внезапно я услышал, как парень по ту сторону стены поднялся на ноги, наверняка оставляя под собой поломанные желтеющие растения. Они остались доживать свое отведенное для цветения время помятыми и не способными к самостоятельному жизнеобеспечению. - Господин Палач, вы не сможете привести в действие свое наказание, если останетесь сидеть на месте. На секунду все вокруг затихло. - Какое наказание? – осторожно спросил я у белого бетона возвышавшейся надо мной стены. Еще какое-то время было тихо. В тот момент, когда я собирался подняться на ноги, на плечо больно упало что-то тяжёлое. Это «что-то» съехало по оголенной части руки, оставляя красный след. - Промахнулся... Солнце ослепило меня, когда я начал рассматривать место, откуда прилетел увесистый кусок бетона. Вит, опираясь на часть забора, смотрел на меня сверху вниз бездонными глазами. Свет заходящего солнца будто сплотился вокруг него и создал подобие нимба. Я не почувствовал злости или раздражения, как это бывает обычно. Мне пришлось какое-то время собираться с мыслями, чтобы оценить риски. Они уже не казались такими глобальными, и я, тяжело отталкиваясь, оказался прямо на обрыве забора. - Боишься? - Я в ужасе. Ви легко приземлился обратно на траву и протянул руки. В тот момент, единственная фраза, удерживающая меня на месте, отзывалась погасающими искрами инстинкта самосохранения: я боюсь не высоты, а падения. У меня не получилось расслабиться, даже когда я оказался в полусогнутых руках Вита, создавающих иллюзию объятий. По ту сторону забора в тишине остался лежать синий портфель. Мы просидели около часа, заполняя легкие запахом уходящего солнца и разговорами. А потом приехали родители и добродушно пригласили продолжить беседу за едой. --- - Это твой первый друг, знаешь? – спросила как-то мама. А я снова позволил вопросу раствориться в навязчивом шлейфе тишины. Ви часто задерживался в моей комнате. Мы гуляли каждый день после уроков по заученному маршруту, а иногда проводили бессонные ночи, наполненные теплым ветром, мягким светом гирлянд, зеленым чаем без сахара и книгами, звучавшими его голосом. Я не заметил, как комнату наполнил вездесущий запах только распустившейся сирени.
Примечания:
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.