Not In That Way

Назойливые лучи восходящего солнца настойчиво пробирались сквозь закрытые плотные шторы одной из самых престижных фешенебельных квартир столицы, едва освещая сломанный, разбитый в дребезги дорогой мобильник в самом углу одинокой спальни. Свет будто заполнял темную пустую комнату, оставляя тоненькие, едва ощутимые полоски света на задумчивом, еще совсем юном лице. - Хазз, я... - брюнет неуверенно остановился, отбрасывая слабый силуэт своей высокой тени на белоснежные, холодные стены больницы. Он слегка наклонился над сгорбившимся телом единственного лучшего друга, поджимая дрожащие губы. - Ты дал Найлу мой номер телефона, верно? - тихо, почти беззвучно прошептал Гарри, совсем не замечая струящиеся горячие слезы на своих бледных, впалых щеках. - Да... Сью, ты не... - Ты был прав Зейн, - сорвавшимся голосом, фыркнул Гарри, истерически усмехаясь. - Ты, черт возьми был прав. Опять. Снова. - Что? - аккуратно переспросил пакистанец, слегка хмурясь ноткам безнадежности в хриплом голосе лучшего друга. Зейн непонимающе прищурил глаза, нежно касаясь хрупкого плеча кудрявого, чуть сжимая его в своей теплой, горячей ладони. - Я не... - Я сгнил, Зейн... Протух... Мой срок годности истек... Я весь покрылся плесенью... Изнутри... - Хазз, я... - брюнет поджал припухлые губы, опуская виноватый взгляд в пол, на мгновение задерживая дыхание. Он аккуратно опустился на корточки, заглядывая в слезящиеся стеклянные, но такие родные зеленые глаза. Гарри же сильнее вдавился спиной в холодную, словно лед, стену, притягивая длинные, исхудавшие ноги к груди. Он напоминал маленького, еще совсем хрупкого ребенка, так отчаянно пытавшегося спрятаться, защититься от всего этого злобного, страшного мира. От всех бед и напастей, от людей и разочарования. Он будто малыш, так отчаянно мечтавший исчезнуть, испариться, навсегда забывая про жгучее чувство боли где-то в районе груди, что так насмешливо разливается словно тягучий, сладкий сироп по всему хрупкому телу. Он хочет не знать, что такое страх, обида, ненависть, а самое главное - Гарри не хочет знать, что такое потеря. Потеря любимого, дорогого человека. - Я же это с горяча сказал. Ты же знаешь, что это не правда. Я просто был зол, Сью... Я... - Не надо Зейн, прошу, не надо... Парень неуверенно кивнул, запуская длинные, тонкие пальцы в короткие черные волосы. Он качнулся в сторону, усаживаясь на холодный пол рядом с Гарри, опираясь спиной на белоснежную, ровную поверхность стены. В воздухе веяло каким-то отчаянием. Тем, что пробиралось далеко под кожу, заставляя неуютно ежится. Неприятный запах лекарств, каких-то препаратов и чего-то еще. Кажется смерть. Смерть, такая беспощадная и страшная, такая жестокая и неуловимая. Та, что по преданиям ходит с острой косой в руке, в черном, словно зимняя ночь, матовом плаще, полностью закрывающем тело и лицо старухи. Та, что приходит за нами со временем или за теми, кто нам дорог. Та, что провожает нас в последний путь, указывая одно правильное направление. Зейн глубоко вздохнул, втягивая носом холодный, но такой важный сейчас кислород. Он нежно взглянул на Гарри, точно зная, что его кудряшки больше нет. Брюнет знает это чувство. Он знает, ведь глаза Гарри стали пустыми, ровно также, как когда-то сделали светло-карие, словно молочный топленый шоколад, глаза Малика уже почти год назад. - Что я могу сделать для тебя? - тихо спросил юноша, обхватывая свои колени вспотевшими ладонями. - Расскажи... Наступила тишина и только спустя минуту Гарри запнулся, а его голос сорвался. Он прокашлялся, а затем, глубоко вздохнув продолжил, изредка прочищая горло. - Расскажи, что случилось между тобой и Найлом на самом деле? - Я... Мы... - Зейн зажмурился, прикусывая нижнюю губу с такой силой, что на ней через мгновение показались алые капельки крови. Он слегка нахмурился, сдвигая брови к переносице, а затем шумно выдохнул, опуская глаза в пол. - Мы встречались. Он был моим парнем, а я его... собственно. В общем-то, были счастливы... когда-то. А потом... потом все к чертям собачьим испортилось. Просто в один прекрасный день, я допустил ошибку. Я упустил свое счастье, Сью, навсегда теряя его... Навсегда теряя себя... Навсегда теряя Найла... А я любил... люблю его до сих пор. - Почему... почему я...? - Почему ты не знал об этом? - усмехаясь, переспросил он, откидывая голову на ледяную поверхность стены, ударяясь с такой силой, что Гарри незаметно поежился, услышав глухой, но такой болезненный звук. - Потому что ты был не в состоянии слушать меня, Хазз. Я пытался тебе сказать, но каждый раз ты перебивал меня. Не хотел слышать. Просто делал вид, что чем-то занят. Вскоре я забросили эти тщетные попытки, поэтому ты не знал. - А что... что произошло? Зейн усмехнулся, пряча лицо в широких ладонях. Он тихо хмыкнул, слегка хмурясь не таким давним воспоминаниям. - Наверное, я поступал как полнейший придурок, подозревая его в измене, - задумчиво пробормотал он, тихо шмыгая носом. - Мне постоянно мерещилось... казалось, будто все хотят отобрать у меня мое счастье, мою любовь, моего Найла. Я был так ослеплен глупой ревностью, что не замечал, как рушил все самое важное в своей жизни. Это произошло чуть меньше года назад. Все начиналось весьма банально, как в глупой дешевой мелодраме. Он просто стал скрывать что-то от меня. Постоянно уходил в другую комнату, когда звонил его мобильник. Разговаривал с какой-то Лоурен каждый день, прячась в ванной. Договаривался о встречах, звонках, каких-то эскизах. А когда я спрашивал, кто это, он просто отмахивался. Говорил, что это неважно, что потом я обязательно узнаю, но... но во мне будто включался какой-то рубильник. Что-то опускалось, сжималось в груди, заставляя забываться. Я просто орал. Кричал так громко, что сам не замечал горячие слезы обиды на любимых глазах. Просто в один прекрасный день я сорвался и накричал на него так сильно, обвиняя во всем, что он ушел. Вот так просто. Взял и ушел. Дверь в квартиру скрипнула, а я остался один. Стоял в прихожей, сверля взглядом входную дверь, не замечая слез. Представляешь, Хазз, я плакал? Зейн наивно улыбнулся, едва слышно шмыгая носом. Он потянулся дрожащей рукой к своему лицу, стирая одинокую прозрачную слезу со щеки тыльной стороной ладони. - Я не помню, когда в последний раз плакал. Этого, казалось, никогда не было. Но Найл. Он просто сломал меня. Сломал, собрал, а потом снова сломал. Он ушел, оставив поглощающую тишину и мое разбитое сердце одних. А знаешь, что самое паршивое? - усмехаясь, выплюнул он, на что Гарри лишь тихонько качнул головой. - Через несколько дней после того, как он ушел, мне пришло письмо от имени той самой Лоурен. Она попросила забрать кое-какой заказ на имя Найла и я, не долго думая, поехал туда. Сначала это было странно, видеть перед собой огромный прямоугольный сверток, чуть больше самого меня, но, когда... - Зейн сглотнул, прикусывая нижнюю губу. Он медленно опустил ладони на холодный пол, легко касаясь подушечками пальцев швов между плитками. Легкая улыбка заиграла на припухлых губах, сменяясь грустной ухмылкой. - Когда я развернул бумагу, то увидел перед собой картину. Картину, на которой были изображены мы с Найлом. Я обнимал его, а он улыбался. Улыбался той самой счастливой, любимой улыбкой. Той, которую я полюбил. Той, которую я когда-то потерял. С обратной стороны этой картины, было написано стихотворение, которое написал мой малыш. Я был в этом уверен, потому что только он мог так написать. Но не это главное, в самом углу, той самой картины, было написано имя художника. Лоурен. Та самая Лоурен, из-за которой я разрушил свое счастье. Знаешь, а я пытался извиниться. Пытался звонить, писать сообщения, даже ездил к нему в квартиру и на работу, но он как будто бы испарился. Его нигде не было. Никто его не видел и я уже начал было волноваться, пока не заметил его в супермаркете с каким-то парнем. Я не мог понять кто это был, потому что он стоял ко мне спиной, но Найл пытался улыбаться. А потом... потом я просто ушел. Сбежал из магазина, так ничего и не купив... Пришлось смириться, хоть на это мне понадобилось несколько бутылок коньяка и неделя отпуска. Я понял, что должен отпустить его. Что без меня ему будет лучше. Что он достоин быть счастливым. - Но... - Но недавно мы снова встретились. Судьба свела нас еще раз. Дала второй шанс. Я не хочу портить ему жизнь, но не могу оставить, что самое ужасное. Мы будем друзьями. Я хочу быть его другом, чтобы любить, чтобы знать, что с ним все хорошо. А еще... еще тот самый парень в том самом супермаркете оказался Луи. Луи, которого я тогда так яро возненавидел. Луи, который, как казалось мне, отобрал у меня моего Найла. - Но откуда ты знаешь? - Найл сказал. Мы разговаривали несколько часов назад, когда я только приехал сюда. Тогда я и извинился, хоть прекрасно знал, что уже поздно что-либо говорить. - А он... что он...? - Что я - было лучшее, что когда-либо могло случиться с ним. - усмехнувшись, шмыгнул носом Малик, утирая предательские капельки влаги со своих покрасневших щек. - Это было так банально, но так чертовски нужно. - Я... мне жаль, Зейн. - Не стоит, Хазз. Главное, чтобы он был счастлив. Я сделаю все для этого, даже если мне будет тяжело. Зейн натянуто улыбнулся, медленно вставая на ноги. Он протянул раскрытую ладонь Гарри, приглашай того встать. - Давай, Сью, ты должен пойти к нему. Бессмысленно сидеть здесь всю ночь так и не заглянув в палату. Тем более, Найл сказал, что Луи скучал. А потом, потом езжай домой, если что, тебе обязательно позвонят. Ну, а я останусь с Найлом. Хочу быть рядом. * * * Гарри презрительно хмыкнул, истерически усмехаясь. Ему позвонили. Сделали это, как только парень завалился на кровать в своей спальне, прикрывая уставшие глаза. Писклявый женский голос раздался в трубке по другую сторону провода, сожалея о потере. Тогда Гарри сорвался. Он кинулся на кухню, вываливая все содержимое своей аптечки на пол, где через несколько минут нашел пару нужных капсул. Сейчас, его брови нахмуренны, губы нещадно дрожат, а сильно сжатые, до побеления костяшек на пальцах, кулаки, уже сводит от напряжения. Поглощающая тишина, прерываемая слабым сердцебиение и почти неслышным дыханием, пугает. А боль - единственное, что разливается по всему телу, затуманивая рассудок и без того убитого парня. Зеленая радужка слегка помутнела, теряя свой былой оттенок спелого яблока. Она отливалась мутной, почти серого цвета пленкой, сливаясь с расширенным, черным, - как уголь, - зрачком. В глазах двоилось из-за жгучих, словно кипящее масло, слез, оставляя невидимые шрамы на бледных, впалых щеках. Руки непримиримо тряслись, а смерть уже не казалась такой страшной. Вдох. Слабость. Вот, что чувствует Гарри, пытаясь дотянуться дрожащими пальцами до желтой, словно лимонная кислота капсулы, откидывая пластиковую крышечку в сторону. Выдох. Уставшие, опухшие от слез глаза в недоверии смотрят на маленькие белоснежные таблетки на широкой вспотевшей ладони, очерчивая взглядом каждый изгиб препарата. Гарри точно знает, что хочет этого, ведь смысл его жизни был Луи. Луи, что сейчас, наверное, смотрит на него сверху, беззвучно умоляя остановиться. Луи, что любил и простил. Луи - единственный, кто научил Гарри ценить. Луи - тот, ради которого кудрявому не жалко отдать свою жизнь. Вдох. Горький привкус таблеток буквально обжигает кончик языка, едва приземляясь на шершавую поверхность. Гарри хмуриться, но шумно сглатывает, ощущая дикую безысходность, яростно обжигающую своим ядом все внутри него. Выдох. Капсулы незамедлительно проскальзывают далеко в горло, исчезая в глубине. Гарри не нужна вода. Ему не нужен стакан с какой-либо жидкостью, чтобы запить все отчаяние и горечь. Он просто бесшумно откидывается назад, блаженно улыбаясь. Скоро станет легко. Скоро станет хорошо. Страх будто исчезает, а цепкие лапы обманчивого чувства спокойствия охватывают расслабленное тело юноши, заглушая адскую боль во всем, почти безжизненном теле парня. Гарри просто расслабляется, откидывая голову на мягкое, махровое покрывало кровати, прикрывая дрожащие ресницы. Перед его глазами появляется образ Луи. Луи, который улыбается. Луи, который смеется. Луи, который медленно протягивает к нему свои руки, раскрывая маленькие теплые ладошки. Здравствуй. Прости. Я люблю тебя.. Образ стремительно рассеивается, а на месте парня появляется Плюшка. Игрушка, кажется улыбается, приподнимая уголки своего маленького, плюшевого рта. Черные бусинки загадочно переливаются, а бантик выглядит слишком ровно, слишком идеально, для старого, потрепанного медведя. Плюшка аккуратно протягивает маленькую, махровую лапку к Гарри, легко касаясь гладкой подушечкой вздымающейся груди парня, дотрагиваясь до того место, где когда-то вместо огромной черной дыры было сердце. Глазки лукаво сверкнули, а носик слегка дернулся. Одно заветное желание Гарри. Только одно. - Луи, - тихо шепчет кудрявый, на что Плюшка понимающе кивает, незамедлительно исчезая. Рука безжизненно опустилась на холодную поверхность дорогого ламината, а сердце замедлило свой ритм. Ресницы едва дрогнули, а грудь в последний раз приподнялась, сразу же опускаясь обратно. Послышался едва уловимый вдох, забирая последнее, что осталось в жизни молодого парня. Его воздух. Его кислород. Его Луи. Гарри так и остался сидеть на полу в своей комнате, притягивая ноги ближе к себе. Его голова смиренно покоилась на мягкой поверхности двуспальной кровати, а пальцы на руках разжались, выпуская подтрёпанную, но такую родную фотографию. На припухлых губах играла легкая, блаженная улыбка. Зеленые глаза похолодели, замирая под тонкими, бледными веками, а губы как будто бы онемели, слегка приоткрываясь, в немом зове любимого. Он не боится. Ему не страшно. Там его ждет Луи. Там он увидит его снова. Там он сможет сохранить его жизнь. Там он будет счастлив, ведь он больше никогда не покинет свое солнце . Далеко от этой квартиры, в одной из небольших палат самой обычной больницы, мать безудержно плачет над безжизненным телом своего единственного сына, крепко сжимая его холодную ладонь в своих миниатюрных ручках. Слез уже почти нету, а голос давно сорвался. Долгие просьбы очнуться, истерические мольбы открыть глаза, уже потеряли всякое значение и смысл. Женщина в последний раз целует своего ребенка в похолодевший лоб, стирая едкие слезы со своих бледных, горячих щек. Она аккуратно садится на небольшой стульчик возле железной кровати, прикрывая глаза. Лишь коротко постриженный шатен с темно-карими глазами, решаться подойти к ней, легонько касаясь теплой ладонью хрупкого плеча, как бы утешая убитую горем мать. Сестры беззвучно рыдают рядом, крепко обнимая друг друга, а лучший друг зарывается носом в грудь высоко брюнета, зная, что больше никогда не сможет улыбаться. Брюнет же только сильнее прижимает к себя парня, надеясь, что Гарри не узнает правду. Он надеется, ведь понимает свою кудряшку. Зейн боится потерять Гарри, боится. И в один момент он просто опускается на колени, не замечая обжигающих, словно кипяток, слез на своих щеках. Он почувствовал. Он знает. Две жизни прожиты не зря, Когда ты знаешь, что любя, Ты научил других ценить Последний шанс, последний миг. И хочется кричать со зла, Ты полюбил, а жизнь твоя Играет в игры, как дитя, Не зная правил для себя. Ты научился быть другим, Когда поверил, полюбил. Когда в груди на месте ран, Образовался милый шрам. Так будем вместе навсегда? Я буду жизнью для тебя, Я изменю твои мечты, Я стану компасом любви. Твоим портом, твоей судьбой, Чтоб ты корабль своей нашел, Чтоб ты оставил его мне, Под флагом самых лучших дней. Так знай теперь, любовь моя, "Post Scriptum" будто говоря, Я полюбил тебя не зря, И жизнь прожил лишь для тебя.