Солнышко

      Осаму просыпается и сразу же смотрит на свои наручные часы, которые лежат на тумбочке рядом с кроватью. Неслышный выдох облегчения срывается с его губ: время как раз три часа ночи. Он быстро встаёт и начинает одеваться. Натягивает шорты, футболку, потом носки. Надевает те самые часы.       И вот Дазай готов. Он поворачивается и смотрит на соседнюю кровать. Элис, его сестрёнка, спокойно спит, завернувшись в одеяло практически с головой. Лёгкая улыбка появляется на губах Осаму: малышка такая милая, когда спит. А ещё тихая. Днём о таком её состоянии можно только мечтать.       Он подходит к кровати и садится рядом с девочкой. Та недовольно вздыхает и сильнее утыкается носом в подушку. Дазай протягивает руку, отгибает край одеяла и осторожно гладит сестрёнку по голове. — Эли, вставай, — шепчет он.       Осаму всегда называет её ласково «Эли». Просто на строгое и резкое «Элис» она ещё не тянет. Малышка младше него на два года и такая милая и наивная, что язык не поворачивается называть её так. К тому же Мори-сан всегда зовет её «Элис», когда ею недоволен.       Девочка морщится, коротко дергает плечом и продолжает спать. Осаму только улыбается. — Эли, вставай, — шепчет он уже настойчивее. — Что такое? — тянет малышка, приоткрывая глаза.       Заметив на постели брата, она выпутывается из одеяла и садится на кровати, глядя на Осаму своими большими тёмными глазами. Её светлые волосы всклокоченные, а лицо немного заспанное. Она выглядит как разбуженное солнышко, которое заставили подняться к рассвету. — Собирайся, — коротко говорит Осаму.       Элис даже разом просыпается и удивленно смотрит на него. Её глубокие глаза в темноте ночи кажутся совсем чёрными, хотя на самом деле они синие-синие, словно небо в ясную погоду. Дазай не видел глаз прекраснее. — Куда? Зачем? — Надо. Я хочу тебе кое-что показать.       Это заинтересовывает Элис. Она послушно встаёт и начинает одеваться. Видя, как она пытается достать платье из шкафа, Осаму вздыхает и подходит, чтобы помочь. Когда их руки соприкасаются, девочка вздрагивает: у Дазая ледяные пальцы. — Оденься теплее, — шепчет она. — Ты совсем замёрз. — Нормально, — отмахивается Осаму. — Это ты оденься теплее. — Почему я должна, а ты нет? — упрямится Элис. — Потому что ты ещё маленькая. — Но ты же тоже ребёнок! — возмущённо говорит девочка. И в качестве главного и неоспоримого аргумента добавляет. — Так Мори-сан говорит! — Запиши это в свой цитатник, — шутит Осаму, а про себя благодарит всех, кого можно, за то, что ещё достаточно темно: не видно, как он покраснел.       Вчера Мори-сан действительно отругал его за то, что он пошёл гулять в легких шортах и футболке. Опекун был на работе, а когда вернулся, то столкнулся с Дазаем на входе. Вернись он на несколько минут раньше, мог бы избежать долгой лекции. А так пришлось выслушивать от Мори-сана, который, ко всему прочему, был врачом, что пока погода переменчивая и обманчивая и что стоит одеваться теплее.       Осаму немного раздражает такое отношение Мори-сана к нему. Он уже взрослый, двенадцать лет, а опекун все ещё относится к нему как к малышу, заставляет одеваться по погоде, есть полезные овощи и ложиться спать в десять. Мальчику такое отношение кажется верхом ужаса, но сделать с этим он ничего пока не может.       Элис тем временем рассерженно топает ножкой и недовольно смотрит на него. Дазай только смеётся и берет её за руку. — Не дуйся, а то все пропустишь. — Да куда мы идём?! — Увидишь.       Он подходит к двери и осторожно приоткрывает её. В их комнате особенное царство, в которое Мори-сан никогда не войдёт — в это почему-то верится. В спальне можно болтать и смеяться, можно даже немного шуметь, а опекун все равно не услышит. Но сразу же за порогом действие магии детской заканчивается, там — другой, более открытый мир. И если там шуметь, то Мори-сан мгновенно обо всем узнает и будет сильно ругаться. Этого ни Осаму, ни Элис не хочется.       Дазай нерешительно выглядывает в коридор. Мори-сан всегда спит так тихо, что непонятно, то ли он уже давно видит десятый сон, то ли, напротив, бодрствует и караулит своих непослушных детей. Осаму почему-то кажется, что Мори-сан сейчас сидит в гостиной и только и ждёт, когда они выйдут из комнаты, чтобы поймать их. Сердце сжимается от страха. Ему не хотелось бы, чтобы опекун ругался на них за то, что они шатаются по квартире в четыре часа утра.       Но позади него стоит Элис, и развернуться сейчас значит навсегда потерять свой авторитет в её глазах. К тому же в душе горит странное желание решиться на приключение, рискнуть и получить бурю эмоций. Что будет, если он сейчас повернётся и пойдёт в кровать? Скука и бессонница из-за сожалений о том, что он так и не решился на нечто большее, не смог показать настоящее чудо своей сестрёнке. Но если он пойдёт вперёд, то непременно увидит кое-что прекрасное и волшебное, о чем пишут в книгах и рассказывают в сказках.       А ещё увидит улыбку Элис.       И Осаму делает шаг из их уютного мира. Ступает на тёмную поверхность другого света, более тёмного и страшного. Половица под ногой предательски скрипит, и Дазай замирает, почти ожидая, что Мори-сан сейчас выйдет из своей спальни. Однако ничего не происходит. Осаму заставляет себя успокоиться. Опекун наверняка спокойно спит, и ему даже в голову не приходит, что дети могут не спать и бродить по квартире. — Мори-сан спит? — тихо спрашивает Элис позади него.       Ей явно также страшно, и она совершенно не хочет попасться опекуну. Но ей, как и ему, вероятно, тоже хочется просто увидеть, что же такое они идут смотреть. Хочется почувствовать это приключение, погрузиться в него с головой и просто забыть обо всем — о том, что она должна быть послушной, что должна быть хорошей девочкой. Поэтому малышка и идёт за ним, робко вступая в другое царство. — Конечно, — фыркает Осаму нарочито спокойно. — Но все равно будь тише.       Он расправляет плечи и идёт уже увереннее. Почему-то знание того, что Элис тоже не по себе, наполняет его силой и решительностью. Наверное, потому что он знает, что теперь точно не может отступить и показать свой страх перед сестрёнкой.       Они вместе идут по коридору, доходят до прихожей и начинают как можно тише натягивать обувь. Девочка уже даже вопросов не задаёт, она просто приняла тот факт, что им надо на улицу. А может быть, уже догадалась. В любом случае, Осаму уверен, что ей понравится.       Пока Элис старательно завязывает бантики на своих туфлях, Дазай просто затыкает свои шнурки в кеды и берет ключи с тумбочки. Они, как назло, громко звенят в тишине квартиры. Осаму замирает, судорожно дыша и глядя прямо перед собой. — Тише ты! — шикает Элис. — Чего грохочешь ключами? — Пытаюсь заставить тебя дать голос, — шепчет в ответ Дазай. — После этого даже не говори, что ненавидишь собак. Ты слишком часто говоришь про них. — Я правда ненавижу их!       Элис с оценивающим видом смотрит на него. Осаму выдерживает взгляд её глубоких тёмных глаз, недовольно хмурясь. — У меня появилась идея для твоего подарка на день рождения, — вдруг улыбается девочка. — Знаешь, если ты подаришь мне пса, я подарю тебе жука.       О да, они определенно стоят друг друга.       Дазай как можно тише открывает дверь и выходит наружу. Элис выходит следом за ним и закрывает квартиру, стараясь не слишком шуметь. Какое-то время они просто стоят у двери и прислушиваются. Но кажется, все обошлось, Мори-сан не проснулся, они смогли выйти незамеченными. Оба невольно выдыхают с облегчением. — Пошли.       Осаму берет Элис за руку и тянет в сторону пожарной лестницы. Девочка послушно идёт за ним, с удивлением глядя вокруг. Дазай разделяет восхищение сестры. Их уютный район погружён в предрассветные сумерки и кажется каким-то нереальным, словно только что появился в их общем сне.       Осаму гладит ладошку Элис большим пальцем, чтобы хотя бы как-то ощутить реальность происходящего. Кожа у девочки мягкая и нежная. Дазай иногда полушутя-полусерьёзно сравнивал её с молоком. Сестрёнке не нравилось, она всегда сердилась на него за такое. Не любила, когда он умилялся ей. Откуда ей было знать, что даже когда она злится, то все равно остаётся милой?       Они подходят к лестнице, и Осаму с лёгкостью взламывает замок на небольшой дверце, не дающей попадать всем мимо проходящим на крышу. Его Мори-сан научил этому уже давно, и раньше Дазай только тренировался. Теперь вот применил свои знания на практике. Забавно, что опекун не одобрил бы подобное, если бы узнал. — Лезь, — Осаму отступает, давая Элис пройти вперёд. — А ты? — она немного испуганно смотрит на него. — Я полезу за тобой.       Подъем проходит быстро. Девочка крепко держится за лестницу и старательно не смотрит вниз. Дазай же лезет следом, не торопя её, и внимательно следит за ней. Он знает, что если Элис сорвётся, то поймать её не сможет. Но он хотя бы сможет смягчить её падение, если что, потому-то и пропустил её вперёд.       К счастью, все обходится без происшествий. Они выбираются на крышу и начинают озираться вокруг. От удивления у Элис вырывается слабый вздох. — Боги! — она прижимает руки к щекам. — Я никогда тут не была!       На крыше действительно очень красиво. Везде, куда не глянь, раскинулась Йокогама с совершенно разными районами и улочками. С одной стороны — их квартал: маленькие дома, уютные проулки с небольшими деревьями и множеством проводов, почти покрывающих улицы сетками, и тихая набережная, по которой они любят гулять. С другой стороны — яркий мегаполис с кричащими вывесками, дорогими машинами и пустыми перекрестками. Йокогама слишком разная и потому такая интересная, а с крыши их дома, стоящего на небольшом возвышении, её особенно хорошо видно. — Вот теперь была, — Дазай улыбается и старается скрыть это. Элис замечает его попытки. — Не хмурься, — она подходит к нему, встаёт на носочки и прижимает пальчики к уголкам его губ, заставляя его улыбаться в открытую. Мальчик вырывается из её рук и за плечи разворачивает её в сторону края крыши. — Пошли лучше туда.       Они подходят к краю и устраиваются там. Элис поправляет своё платье, Осаму же просто плюхается рядом. Девочка заинтересованно смотрит на него. — Что теперь? — А теперь ждём.       И они сидят и ждут — непонятно чего, по мнению Элис. Смотрят вперёд, разглядывая тёмные крыши домов и тонкие ниточки антенн. Над их головами сумеречное небо, звезды на котором постепенно начинают пропадать. Уже и фонари на улице не включены, и потому маленькие светила хорошо видны. Жаль только, что совсем скоро они пропадут.       И вдруг из-за горизонта показывается маленькая светящаяся полосочка. Заметив её, Элис подпрыгивает и хватает Осаму за рукав, показывая на горизонт. — Это солнце?! Мы смотрим, как встаёт солнце?! — Да, — Дазай проводит рукой по волосам. — Мы встречаем рассвет. — Как круто!       Элис во все глаза смотрит, как солнце медленно и величественно встаёт из-за горизонта. Осаму тоже краем глаза следит за ним, однако по большей части смотрит на свою сестрёнку. Её лицо, прежде сероватое из-за темноты ночи, теперь медленно озаряется солнечным светом. Глаза из тёмных становятся ярко-синими и, кажется, вбирают в себя весь этот мир. На по-детски пухленьких щечках играет румянец, и он придаёт Элис совершенно очаровательное выражение. — Осаму, это так здорово! — восклицает она.       Он усмехается, притягивает Элис ближе к себе и крепко обнимает за плечи. Девочка не вырывается, напротив, льнет к нему и кладёт голову ему на грудь. — А знаешь, что ещё лучше? — Дазай улыбается, когда девочка поворачивается к нему и удивленно хлопает глазками. — Мы ведь в Японии. Ты знаешь, как её называют?       Элис отрицательно мотает головой, не понимая, что он имеет в виду. — Её называют страной восходящего солнца. Потому что мы первые встречаем новый день.       Элис распахивает глаза ещё шире. Осаму наклоняется и ласково целует ее в лоб, все ещё обнимая. — Ты первая видишь рассвет нового дня, — говорит он нежно. — Первая во всем мире. — И ты со мной! — восклицает Элис. — Ты тоже видишь рассвет первый! — Верно, — Дазай улыбается.       Заливистый смех девочки разносится над всем городом, пролетает над яркими крышами и улетает в сторону моря, теряясь в волнах. Элис смеётся, крепко обнимая своего брата; смеётся, сидя на крыше и встречая рассвет.       А Осаму смотрит на неё, и в его груди зреет что-то большое и очень нежное. Он скользит взглядом по ее светлым волосам, по её красивому личику, заглядывает в её синие глаза, в которых видит отражение многочисленных домов, фонарей, улиц, моря и полоски горизонта с большим полукругом солнца. В её глазах — целый мир, а в её душе — прекрасный и чистый свет. Она сама точно солнышко, маленькое, но такое яркое. И Осаму думает, что никому и никогда не даст его потушить. — С днём рождения, Эли, — ласково шепчет он.       Девочка все слышит и удивленно смотрит на него. А потом на её губах появляется улыбка. Может быть, обычная, может быть, совершенно такая же, как и вчера, и позавчера, и во все дни до. Но для Осаму это — самая красивая улыбка на свете. — Спасибо! Спасибо тебе, Осаму! — Элис вскакивает и крепко обнимает его за шею. — Это самый лучший день! Спасибо тебе! Я так тебя люблю, братик!       Он обнимает её в ответ, а потом отпускает и смотрит, как от переизбытка чувств девочка отходит от края крыши и начинает кружиться. Она любит танцевать, Дазай знает об этом. Элис танцует красиво, как-то совсем иначе, чем другие девочки. Она кружится, вскидывает руки к небу и иногда подпрыгивает, точно хочет взлететь и улететь высоко-высоко, занять своё место на синем полотне. Конечно, музыки нет, однако Осаму откуда-то знает, что Элис слышит её. Какую-то свою мелодию, которую напевают ей ветер и поднимающееся из-за горизонта солнце. И девочка кружится в танце под эту музыку, забыв обо всем на свете.       Дазай смотрит на её платье, которое раскрывается прекрасным алым цветком. Видит золотые волосы, точно вобравшие в себя все солнечные лучи. Замечает лицо, озарённое светом рассвета и ещё каким-то другим, идущим из её души. Ему опять кажется, что именно Элис — настоящее солнышко.       И Осаму думает, что хочет, чтобы Элис всегда танцевала. Вот так танцевала всю жизнь — с улыбкой на лице, с радостным блеском в глазах, с невероятной жаждой этой жизни. Чтобы она никогда не грустила и не унывала, чтобы все у неё было хорошо. — Прошу, сделайте её счастливой, — шепчет Осаму, обращаясь неясно к кому — то ли к солнцу, уже плывущему по небу, то ли к богам, то ли к самому миру. — Пусть она будет счастлива.       Элис садится рядом. Щеки красные, волосы растрепались пуще прежнего, но синие глаза — кусочки утреннего неба — горят радостью и счастьем. Девочка обнимает Дазая и снова смотрит на горизонт, провожая глазами плывущее по небу солнце. Осаму обнимает её одной рукой и опять смотрит на город. — Как в аниме, — шепчет Элис. — Ага, — соглашается Дазай.       Очень красиво. Точно они не в настоящем мире, а снова во сне, прекрасном и неповторимом. И опять кажется, что все вокруг нереально. Только тепло сестренки убеждает в обратном. Но все равно очень красиво.       И рядом никого нет. Они одни, наедине с этой красотой. Единственные во всем мире, кто увидел, как восходит солнце нового дня. Дети сидят на краю крыши и во все глаза смотрят на небесное светило, которое освещает их маленькие фигурки и улыбается им.       Они сидят, замерев, поражённые этой красотой, когда вдруг слышат позади шаги. Осаму даже не успевает среагировать: ему на плечи ложится что-то тяжелое. Он вздрагивает, резко оборачивается, одновременно с этим щупая ткань. Это его кофта, синяя, которую он носит дома, когда холодно. А за спиной обнаруживается Мори-сан. — Мори-сан… — от страха у Осаму пересыхает в горле. — Мори-сан! — Элис так и подпрыгивает. Дазай мельком видит, что на её плечах тоже болтается её красная кофточка. — Вот вы где. Я весь район оббегал, пока не увидел вас на крыше, — Мори-сан устало вздыхает. — А я-то гадал, куда вы пропали… — Простите… — хором тянут дети.       Дазаю немного страшно. Он понимает, что теперь наказания не избежать, и от этого горько. Он ведь только хотел порадовать свою сестрёнку в день рождения, а опекун все-таки обнаружил их проказу. Теперь из-за Дазая Элис будет наказана в такой важный для неё день…       Но Мори-сан делает совершенно иное. Он садится на крышу позади них и притягивает их к себе, крепко обнимая. Осаму утыкается ему в грудь и от удивления и ещё каких-то странных тёплых чувств забывает, как дышать. — Красиво, — только и говорит опекун, глядя на горизонт, из розового постепенно становящийся голубоватым. — Мори-сан… — шепчет Осаму. — Ты привёл сюда Эли, чтобы показать ей рассвет? — спрашивает опекун. Его большая и тёплая рука зарывается в волосы Дазая. Мальчик только кивает, не видя смысла отрицать очевидное. — Осаму хотел сделать мне подарок… — робко шепчет Элис с другой стороны.       Опекун гладит и её. Когда Осаму рискует поднять голову, то видит, что Мори-сан тепло улыбается. — Отличный подарок, — кивает он. И с неясной нежностью в глазах смотрит на Дазая. — Ты у меня совсем взрослый стал.       От этих слов, сказанных таким ласковым тоном, Осаму почему-то хочется плакать. Он кивает, утыкается носом в плечо Мори-сана и крепко обнимает его. — С днём рождения, Эли, — слышит он голос опекуна. А потом раздаётся звонкий смех девочки. — Спасибо! Спасибо вам! Я вас очень сильно люблю!       Пока её смех вновь несётся к волнам необъятного океана, Осаму нежится в объятиях Мори-сана, украдкой гладя сестрёнку по голове, и думает, что хочет, чтобы это мгновение длилось вечно. Чтобы Мори-сан вот так крепко обнимал его и чтобы рядом звучал лёгкий и яркий смех их маленького солнышка. Не хочется, чтобы это прекращалось. Ведь ещё никогда Осаму не был так счастлив.