Пуговицы

«Плохой номер, — подумала Гермиона, ударившись локтем об угол гардероба, — зато вид хороший, и довольно компактно». Босиком она прошлась по пушистому ковру на кухню, где узкие окна позволяли смотреть на закатный Лондон свысока. Странная мысль о том, что небесное светило, прожигающее занавески огненными лучами, никак не завоевать и не изменить, привела ее в хорошее расположение. Честно говоря, тяжелая голова так устала за сегодняшний день. На стеклянном столе, предназначенном для трапезы, лежал билет на самолет. Конечно, портключ — дело хорошее и негрязное, но прежде, чем вернуться домой, хотелось настроиться на встречу с серой Темзой, излишне дружелюбными англичанами, прохладным воздухом родной Британии, покинутой три года назад. Время подумать — вот чего у нее было с лихвой: в правом кармане, в левом кармане, в ладонях, в чемоданах, но его все равно не хватало. Лимит, трафики, ограничения — полнейшая тоска и безнадега. Джетлаг давал хоть какую-то отсрочку в этой туманной жизни — спасибо маглам за изобретение! Это шанс на небытие длинною в полусутки, это спасение в полутьме плохого номера на Риджерс стрит, это теплая ванна с солью, но… перед смертью не надышаться ведь, правда?       Мимо пролетела вешалка с пиджаком, что висел на ней мертвым грузом, словно на пугале в огороде, а пуговицы рукавов весомо щелкнули по виску. Гермиона больно закусила кулак, чтобы не зареветь. Да, спрятаться в безопасном Хогвартсе от бед и несчастий, настигших ее, определенно стоило.       Через пару минут в дверь настойчиво постучали.       — Добрались, мантикора их дери, — прошипела она со злостью, — еще один репортер, и я сяду за Непростительное.       Кажется, топот ее шагов распознавался и в вестибюле.       — Тебе не стыдно? — заложив руку за дверной проем, перед ней стоял крепкий и широкоплечий аврор со знакомым шрамом на лбу. За последний год он отрастил пышную челку и бороду, приобрел новые порезы на лице, да и в целом перестал напоминать потрепанного жизнью воробья. Куда так стремительно умчалось их детство?       — Сам заместитель Бенедикта Боунса пожаловал. Я арестована, мистер Поттер? — скрестила руки девушка.       — Какая же ты мерзкая стала, — прогоркло засмеялся гость и заключил в объятия давнюю подругу, оторвав ее от пола, — если бы ты знала, как нас дрессировал этот год наш Бурбон, то не шутила бы так. Кстати, о бурбоне: я принес сливочное пиво от Розмерты (заскочил после работы), так сказать, чтобы вспомнить лучшие годы.       — Сомнительная перспектива. Проходи, Избранный, но будь аккуратнее, у меня тут левитируют ужасно злые пуговицы.       Гарри коротко осмотрел чемоданы, убранный магловский номер, свою подругу. Она выглядела так, словно только пару минут назад сняла дорожную мантию и тесные туфли, оставшись в узком вязаном платье с высокой горловиной. Мужских вещей не было видно. — Ммм, ты что, снова переезжаешь? — Да, — сказала Гермиона, набирая по магловскому телефону ресепшн, — добрый вечер. Отправьте в 101 номер стандартный ужин на двоих, пожалуйста. Спасибо, сэр. — Магловский отель, — задумчиво протянул аврор, расположившись на полу у дивана. Гермиона подала ему два бокала, присев рядом, — а почему не в Хогсмите остановилась? Или недалеко от Косого? Там тоже неплохое местечко открылось. — Не хотела внимания. Лицо у меня хоть и забытое, но узнаваемое, Гарри. Сейчас бы все газеты трубили о том, что Грейнджер приехала на родину. Хотя, знаешь, когда я возвращалась пару часов назад из Хогвартса сюда, то за мной нагло уцепились прихвостни Скиттер: колдограф и белокурый стажер. Противный такой, — она скривилась, — как ты понимаешь, будучи в магловском квартале, я оглушить их не могла. Пришлось невербально скрыться. Но не удивлюсь, если пару моих фото уже в печати лежат. — Скиттер немного потеряла хватку. Добившись желанного поста, стала печатать исключительно желтуху. Продажи падают, а она все над златом чахнет. Привезли еду. Когда появилось съестное, сливочное пиво пошло намного легче, но знающему толк в кутежах мистеру Поттеру, показалось мало. — Нет, Гарри, никакого виски. Мне к полуночи нужно будет уехать и, конечно, быть вменяемой, а то случайно опалю бороду Хагриду или пошучу про кошачьи хвосты при Макгонагалл. Так что не надо. — А, эта та шутка про…- и мужчина подавился смехом, словно вновь стал тем мальчишкой-первокурсником, впервые увидевшим превращение профессора в животное. Это было лишь одно мгновение, когда аврор Поттер стал Гарри. Просто Гарри. После громкого стука и грязных ругательств Гермионы Грейнджер, она открыла дверь с помощью палочки, лишь бы не вставать с пола. — А вот и я. — А вот и ты, — повторила она, ухмыльнувшись. Конечно, их всегда было трое. Гарри, она и Рональд, который словно не переставал расти все эти три года, чтобы дотянуться до своего собрата, Ясного Солнца. Вот, кто точно не изменился. Потоптавшись на месте, а затем прикрыв дверь, он огляделся подозрительно. Читай, как открытую книгу: почему магловский отель? Когда приехала? Что пьете? А этого с собой не привезла? Последний вопрос он произнес вслух. — Нет, Рональд, мой муж остался во Франции. Работает. — Понятно, — он присел на диван, все еще чувствуя себя неуверенно. Да, Рону выбор Гермионы дался труднее всего. Жаль отдавать взращенное на собственных руках создание, пропитанное твоей горячей любовью, какому-то трусливому и мелочному человеку. Даже спустя три года, за которые троица виделась лично четыре или пять раз, ненависть к мужу Гермионы едва ли погасла. — Как поживают твои «Скитальцы»? — чтобы развеять напряжение, стоило отвести разговор от больной темы. Звук при появлении Рональда, словно от кошки, скребущей дверь, все еще шелестел у волшебницы в ушах. — Готовимся ко встрече с «Пушками» вторую неделю. По прогнозам, должны разгромить. — Джинни с нетерпением ждет, когда ей можно будет тоже выйти на метлу, — вставил аврор, — хорошо, что вы оба играете в «Селькиркских скитальцах», а то желтые в последнее время совсем огорчают. — Потому что они не приняли в команду такого потрясающего игрока, как Рональд Уизли, мать его! — широко улыбнулся рыжеволосый мужчина, вызвав смех своей репликой, — правда, очень не хватает Джин. Без нее как-то дисциплина хромает, вот она умеет строить! Но ничего, через семь месяцев погоняем.       — Сколько Джеймсу? — неожиданно для себя спросила Гермиона, оторвав глаза от темно-синей пуговицы на форме друга.       — Что? Два. Два месяца, — улыбнулся он, — я жду с нетерпением, когда вы увидитесь. Он растет очень активным, такой маленький, а такой резвый!       — Делаем ставки, пойдет ли он громить школьные туалеты на первом курсе.       Они вместе паковали сумки, не стесняясь лифчиков и нижнего белья: все-таки жизнь в одной палатке отучила от брезгливости и личного пространства. Думалось о том, что многие так и не смогли после войны начать жить заново, как и эти несчастные дети, потерявшие друзей, родных и близких — делать вид, что история продолжается становилось сложнее от года к году. Гермионе не пришлось хуже остальных, но детство было утеряно где-то между смертью Диггори и Гарри Поттера, как и часть ее души: та часть, что злилась врукопашную, смеялась до слез, хрустела пальцами в моменты задумчивости, ненавидела слизерин, отчитывала за безалаберность друзей.       Она знала, что навсегда изменилась, как и небольшая группка магической Британии, заставшая события 98-го. Только вот въевшийся в кожу страх следовал по пятам, обесценивая такие простые моменты, как сейчас. Проще простого: сиди и пей пиво с друзьями, говори об их достижениях, семьях, работе, но нет. Безразличие заполняло все существо, весь сосуд крохотного сердца. Отныне нет радости, нет смеха, нет любви.       Уже мужчинами Гарри и Рон вновь провожали боевую подругу, но на этот раз не в Париж. На этот раз место, что она выбрала, считалось изведанным и относительно безопасным.       «Тогда отпускать было тяжелее, — отметил Гарри, когда силуэт подруги исчез из виду, — а сейчас легко, как будто вот-вот увидимся»       «Да…три года почти не было видно нашей зазнайки. Но хорошо, что они были: теперь мы точно знаем, что нас ничто и никто не разлучит» — хмыкнул Рон, засовывая руки в карманы мятых штанов.       «За эти годы я понял, что хотим мы или нет, но всегда будем вместе. Втроем. Остается надеяться, что Гермиона Грейнджер тоже теперь будет..»