Отцовский дар

      Я проснулся так рано, что даже жаворонки мне обзавидовались. Горизонт ещё был сер, и едва-едва заметная розовая полоска намекала, что солнышко уже потянулось в своей кровати где-то за густыми кронами, но вставать ещё не планирует.       Я лежал, а тело уже изнывало от нетерпения! Тогда я уже встретил свою 11ю весну и отец подарил мне мой первый лук. А сегодня он обещал, что мы пойдём учиться стрелять! Я уже пробовал стрелять из чужих, и мне не терпелось показать ему своё умение.       Когда нана тихо открыла дверь, чтобы разбудить меня, я сидел на подоконнике уже одетый, от скуки пиная торчащий из напольной кладки камень. — Леголас? Я думала, ты ещё спишь, — мама улыбалась. Я вскочил на ноги. — А ада уже встал? — Он уже в конюшне, седлает вам лошадей. Я принесла тебе завтрак. Уже! В конюшне! Уже седлает! Да как же я пропустил?! Мне казалось, что если я сейчас не побегу на конюшню, он уедет без меня или, того хуже, передумает куда-то ехать и займётся государственными делами. И тогда… Я схватил с подноса бутерброд и бросился к дверям. — Леголас! Молоко!       Я вернулся, залпом махнул стакан молока, мокрыми губами чмокнул маму в щеку и пулей вылетел из покоев. Быстрее ветра я нёсся вниз по лестницам дворца, перепрыгивая через ступеньки и катясь по перилам!       Это было время, когда день кажется бесконечным, мир добрым и необъятным, мама — самой красивой, а отец самым сильным! И каждый миг этого мира слишком драгоценен, чтобы передвигаться шагом, поэтому надо обязательно бежать! И чем быстрее, тем лучше! И я бежал! Чтобы через полчаса гордо ехать в седле рядом с отцом. Я уже достаточно метко стрелял из лука, и мы работали над моей скоростью. Но, чтобы ускориться, нужно сперва сильно замедлиться. И это для меня была самая трудная наука. Медленно доставать стрелу, медленно ее вкладывать в лук, поднимать его и ловить мишень. Отец стоял рядом, за моей спиной, придерживая мой локоть и тихо, в самое моё ухо запрещал мне дышать слишком быстро или задерживать дыхание. — Дыхание стрелка должно быть ровным, — шептал он мне в самое ухо, — Стрелок отдает своё дыхание стреле, с ним она летит в цель. Лететь она должна ровно. С быстрым дыханием она скорее пролетит мимо цели, без дыхания у нее не будет сил и она не долетит. А у тебя нет права на промах.       От его шепота у меня бежали мурашки. От этого у меня перехватило дыхание и стрела сама слетела с тетивы. Отец цокнул языком. — Не задерживай дыхание ни на секунду, Леголас. — Я помню, помню. Просто ты стоял так близко и сбил меня. — А ты учись сосредотачиваться на своем деле при наличии всех возможных отвлекающих факторов, — засмеялся он звонко. Тогда отец очень часто смеялся. Я захохотал вместе с ним. Но он тут же стер всякое веселье и сурово произнес: — Вы уже убили всех врагов вашими меткими выстрелами, принц Леголас? — Нет, Ваше Величество… — я опустил голову. — Так не отвлекайтесь же. Медленно вложить стрелу, медленно поднять лук, медленно натянуть, не переставать дышать, с выдохом выпустить на счёт «три». Я повиновался…       А потом мы устроили пикник. Я был голоден как дикий волколак! И сметал всё, что видели глаза. Отец же только тихо смеялся, глядя на меня. Потом он поднялся, сходил к нашим лошадям и вернулся со свёртком. — Сын, ты уже получил свой подарок на День явления и, надеюсь, ты скоро преуспеешь в стрельбе из лука. Но помимо этого у меня для тебя ещё один подарок. Но пообещай мне не трогать его до твоего 15-летия, — отец говорил серьёзно, без даже намека на шутку.       Я было хотел тут же ляпнуть, что конечно, я обещаю. А потом задумался. Что же это может быть такое, чего нельзя будет касаться ещё четыре года? А если я не смогу сдержать слово? А можно ли будет это хотя бы в руках подержать или вообще и пальцем нельзя будет дотронуться? Отец улыбался. — Ты задумался, мой принц, и это прекрасно! Всегда взвешивай все «за» и «против» прежде чем что-то пообещать. Это мудро для будущего правителя, потому что от твоего слова могут зависеть жизни, мир и много чего еще. Делай так всегда. — Ада, а можно ли это хотя бы брать в руки? — Хмм, что ж, я скажу, что в руки брать, чтобы рассмотреть или полюбоваться можно, но использовать — ни в коем случае, до того как ты встретишь свою 15ю весну. — Хорошо, ада, я согласен, — уверенно и решительно кивнул я. Отец развернул свёрток. Две восхитительных боевых клинка в ножнах потрясающей красоты предстали моему взору. Ручки из тиса с золотым узором, длинные изогнутые лезвия с узором, словно из сплетённых трав, ножны в зеленой и коричневой коже с тиснением — я залюбовался! — Ада, эти ножи мне?! — потрясенный, зачем-то спросил я. — Конечно, сын. Настанет день и я научу тебя с ними управляться. Думаю, вы станете добрыми друзьями.       Я в восторге не мог оторвать глаз от клинков и вымолвить хоть слово. На обратной дороге я ехал шагом, крепко прижимая отцовский подарок к груди. В покоях я положил их в ларь и долго таскал его по покоям, выбирая самое почётное место.       Пройдёт всего два года вместо четырёх, когда я возьму их в руки. Пройдёт немного времени с того нашего пикника и не станет мамы… Год отец будет в трауре и я успею забыть, как звучит его голос. Но в один из дней он войдет в мои покои и скажет: «Сын, доставай свои клинки. Пришло их время… "       С тех пор куда бы я не пошёл, они со мной всегда. Выручают, когда даже лук уже беспомощен. Они — мое любимое оружие. Лучший подарок отца.