О неизбежности боли и нежности

      Джейна вроде как богиня. Последние, э-э-эм, несколько сотен лет? Ну и ещё последние два года она изображает из себя студентку исторического факультета.       Именно поэтому она не читает толстую книжку по истории культуры. Она просто картинки разглядывает. И страницы с самыми понравившимися закладывает опавшими листьями, которые подобрала в соседнем парке.       Красно-желтый кленовый лист оказывается рядом с репродукцией очень красивой фрески. Фреска изображает Джейну — с мечом наголо, с копной рыжих волос, с широко распахнутыми изумрудными глазами. Настоящая Джейна неловко хмыкает, и уговаривает себя, что это вовсе не самолюбование. Просто Карриану Гарриэту это точно понравится. Он уже скоро должен тоже прийти в библиотеку — сразу после уроков прибежит, как всегда. И опять они будут болтать о какой-нибудь ерунде, вроде того, кто из королей переоценён, а кто недооценён, а потом перейдут к совсем идиотским шуточкам, и остаётся только надеяться, что их не выгонят из библиотеки. Опять.       Джейна улыбается, выбирая из изображений Нара — первого короля — то, которое кажется ей более похожим на оригинал. Все они такие себе, на самом деле. Но что поделать, если художники его никогда не видели.       В книгу отправляется осиновый лист — ярко-жёлтый, немного зелёный по краям. Он такой гладкий, и круглый, как монетка. Джейне очень нравится.       Про других королей в книге есть краткие справки — и их Джейна проглядывает чуть внимательнее. Даты правления она знает нетвёрдо, чем порой неприятно удивляет преподавателей. И Карриан дразнится, что лучше неё знает историю, хотя она уже студентка.       Джейна не спорит. С датами у неё и правда проблемка, хотя вроде как начало летосчисления связано с ней. Она может припомнить, у кого из них какие отношения были с роднёй, кто о чём ей молился, и о чём больше всего они беспокоились, отправляясь в последний путь. А вот даты — нет, простите.       То же иногда бывает и с причинами. Там, где человеческие историки разобрали всё по полочкам — экономические, политические и ещё какие-то там причины — Джейна помнит слишком много всего. Слишком много людей, каждый со своими желаниями, стремлениями и страхами. Всё это плохо укладывается у неё в голове, если честно. Так что версии историков ей читать довольно интересно. Кто знает, может они и правы.       Короля Микааля Джейна тоже закладывает листочком. Кленовым, лимонно-жёлтым. Это не из-за самого Мика, хотя он славным мальчиком был, конечно. Это из-за одной смешной штуки — того типа смешных штук, когда ещё попробуй объяснить, почему она смешная.       В книге есть фотографии археологических находок. И одна из них — гребень с незатейливой резьбой по краю. Это Трис лет в пятнадцать купил Илько в подарок. Но купил за несколько месяцев до поездки домой, и за это время умудрился его потерять. Подарил потом что-то другое. А гребешок вот, вошёл в историю.       Тристан тоже вошёл, ну так, немножко. Иногда его имя проскакивает в исторических книжках. А в каком-то романе его прописали как персонажа второго плана, и Карриан был в абсолютном восторге. Но Джейне эту книжку читать что-то не хочется.       И думать обо всём этом слишком много не хочется тоже. Можно общаться с Каррианом Гарриэтом, это весело и приятно. Можно вспоминать Тристана Гарриэта, это занятно и почему-то ни капли не грустно. Но и то и то одновременно — неправильно и неловко.       Когда Карриан рассуждает о древних верованиях, и смеётся: «Вот бы узнать, кем я был в прошлой жизни», Джейна радуется, что он не знает. Что он не спросит. Что она сама ещё не уверена. Не осознала, и боиться однажды осознать.       Однажды она спросила братца Гара:       — Ты же знал, что я — это я. Понял сразу же, как я родилась. Так почему…       Он тогда грустно улыбнулся:       — А если бы я ошибся? Было бы нечестно ждать от другой девочки, что она вырастет в Джейну, которую я раньше знал. К тому же, ты и правда изменилась.       — Да? — удивилась тогда она.       Он кивнул:       — Да. Может, ты сама не заметила, но изменилась.       Теперь-то она знает. Сравнивать человека в двух разных перерождениях — как сравнивать засушенный и только что опавший лист. Они разные на ощупь, да и цвета меняются. Хотя есть сходство — ни тот, ни другой никогда не прирастут к ветке.       Было бы правда ужасно нечестно каждый раз, каждые лет семьдесят снова и снова искать из всех людей именно Гара. Льюко. Тье. Нара. Да того же Тристана Гарриэта! Нечестно было бы с людьми, которые тебя уже не помнят, общаться только потому, что ты их когда-то знал. Люди и без этого потрясающие. Невозможные. Интересные. И уж точно заслуживают того, чтобы с ними знакомились без оглядки на их прошлое. На прошедшее прошлое прошлого.       Хотя, иногда от этого грустно. Вот как сейчас.       Джейна оставляет книгу в покое, утыкается головой в сложенные руки. За стенами библиотеки начинается дождь. Под его шёпот Джейна вдруг вспоминает одну вещь.       «Ни за что не ищи меня. Я сам тебя найду».       Кто это говорил? Гар, от которого Гарриэты ведут свой род, то ли по легенде, то ли взаправду? Или другой её старший брат — из самой первой, человеческой жизни?       Воспоминания слишком туманные. А голова слишком тяжёлая.       Под шум дождя Джейна проваливается в сон.       ***       — Сестрица! — громко шепчет Карриан Гарриэт, и трясёт её за плечо. — Сестрица Джейна!       — Да-да, — сонно откликается Джейна, и протирает глаза. — Что-то случилось?       — Да ничего, ты просто тут задремала, — хихикает Карриан. — Что читаешь?       — Так, картинки смотрю, — пожимает плечами Джейна. — Тут интересные есть, сейчас покажу.       — Давай-давай, — заинтриговано откликается Карриан, и они вместе склоняются над книгой. И так увлекаются, что в итоге пролистывают её до конца. Успевают как раз к закрытию библиотеки.       Они выходят наружу, всё ещё глупо хихикая, спускаются по ступеням. Нито, библиотечный кот, неодобрительно мяукает им вслед.       Карриан вполголоса ругается на свой велосипед, дышит на пальцы — опять перчатки забыл. Джейна поглубже засовывает руки в карманы, и с удивлением обнаруживает там ещё листья, пару каштанов, и, мамочки мои, какую-то ягодку? Калина?       Карриан наконец разбирается с великом, и машет ей на прощание:       — До встречи, сестрица!       — До встречи, — кивает Джейна.       С чего ему вздумалось так звать её? Это довольно старомодно. Средневеково, как сказал бы Карриаша. Может, поэтому и называет.       Джейна с удовольствием вдыхает прохладный осенний воздух. Темнеет. На улицах начинают загораться фонари. Дорога, мокрая от недавно прошедшего дождя, поблёскивает под их светом.       Да, люди рождаются, умирают, сменяются эпохи и короли. Листья вновь и вновь желтеют, и опадают с деревьев.       И все равно каждый раз находится кто-нибудь, кто называет её сестрицей.       Это настоящее чудо. Оно самое и есть.