forcedness

Капли дождя ударяются о поверхность пыльного асфальта, заставляя того подстроиться под гнетущую атмосферу пасмурного дня. Ничего не смогло остановить студентов направляться в свое учебное заведение в начале самого учебного года. Известный маршрут к учебному корпусу давно построен, тем самым давая возможность, спокойно шагая по мокрому асфальту, заострить все свое внимание на новый выпуск новостей. Суматоха в сети, выдающая читателям новости о том, что происходит на переговорах двух весьма сильных конкурентов, которые держатся на коротком поводке, дабы не начать наступление первым. Чон Чонгук — младший сын семейства Чон, который, как никто другой, находится в известии о всех нынешних событиях. Отец ни за что не даст забыть о том, что ожидает младшего Чона сразу после совершеннолетия, может быть и раньше, если на то появится весомая причина, которую отец не упустит из внимания. Уставшие глаза, от режущих букв на ярко — белом фоне, возвышаются, дабы их обладатель убедился в том, что собственные ноги принесли к самим воротам университета, в котором Чонгук учится последние два курса, в напоминании об этом, звоночек в голове трезвонит, что это его шанс и пора наконец — то насладиться молодостью и податься во все тяжкие, вовсе забывая о том, что сам Чонгук давно находится на коротком поводке у своей семьи. Телефон отправляется обратно в глубокий задний карман излюбленных черных джинс, так и оставив в себе недочитанную статью, в которой уже никто не был заинтересован. Широкими и поспешными шагами Чон преодолевает, приличных размеров, двор университета, проскальзывая в менее уютные коридоры, в которых студенты суматошно разбегались по своим корпусам, пытаясь найти свою группу и помочь тем, кто, возможно, мог к ним перевестись и казаться как жертва, окруженная хищниками, которые так и жаждут задавить беззащитного в угол, указывая — кто здесь ставит свои правила, которых никто не смеет нарушать, в противном случае — напоминать про мелкий шрифт, до которого никому нет дела при поступлении в университет Корё. Время поджимало и ход собственных мыслей не давал покоя. Все мысли были только о том, что после учебы появились дополнительные курсы, которые организовал собственный отец, дабы подготовить младшего к дальнейшим планам, которые семья уже сама выставила на обозрение всем членам, напоминая в очередной раз — «ты был рожден для этой миссии».

***

Капли дождя ударяются о камуфляж армейской униформы, которая уже давно пропиталась едким запахом пота и пыли, которые забиваются в ноздри, как только ткань начинает намокать, как сейчас. Пальцы выстраивают бешеный ритм о корпус излюбленного автомата, который ждет своего следующего выхода на поле, запуская очередь оглушающей очередности. В ушах каждую секунду отзывается звон, который эхом раздается в окопах, к одной из стенок которых, прижался, взмокшей спиной, Чон. Потерянный взгляд изучает густоту надвигающихся штормовых туч, хотя, возможно, это порох и жженная кровь смешались в облаках, желая вытолкнуть подобную токсичную смесь из себя и вовсе избежать этого гиблого места, в которое Чонгука отправил собственный отец, обещая держать на собственном сыне гордый взгляд, о котором тот грезил всю свою короткую молодость, которой его лишили в один миг, заставляя держать мертвой хваткой в своих руках холодный метал, которым тот, как ему казалось, вершил правосудие над врагами своего любимого государства. Следующая очередь, выпущенной обоймы, разбивает рваные края земли над головой Чонгука, давая тому крохотный промежуток времени на осознание, что его нашли и по его душу уже выдвигаются бойцы, которые жаждут пустить алые струи крови своего врага и перегрызть глотку, не задумываясь о том, за какое правое они в данную минуту ведут смерть рядом с собой под руку, провожая ее на поле, усеянное страдавшими душами, которые желали видеть мир над своими головами, только теперь в их застывшем взгляде отражается лишь мазаная картина того, за что они кричали, разрывая свои глотки, когда давали клятву уничтожить каждого на своем пути, не смея ослушаться приказов. Из легких выбиваются последние капли кислорода, когда за простреленное плечо Чонгука кто — то хватает. Обезумивший взгляд вгрызается в силуэт напротив, который своим криком пытался достучаться до того, кто на своей спине в этот окоп притащил десятки раненных и сам в последний момент крайне удачно избежал волны, которая снесла все на своем пути от удара о, пропитанную гнилью, землю. Родные глаза ужасаются, когда на ладони проскальзывают потеки крови, которая уже пропитала всю левую сторону мундира Чонгука, пока тот пытался опустить свою проклятую душу обратно в свое израненное тело, которое подавало признаки жизнь лишь бесперебойной дрожью, заставляя метаться от каждого звука, которые оглушающее давили на виски, не давая и секунды на расслабление. — Чонгук? — наконец –то что-то кроме оглушающего эха раздается в ушах раненного, который после услышанного опускает, парой секунд ранее, поднятый автомат. — Юнги? — растерянный собственный взгляд метается от автомата, направленного на друга, обратно. Не в силах превозмогать дрожь в своих ладонях, Чонгук бросает оружие в грязь, желая как можно дольше провести время подальше от ненавистного куска металла. — База пыталась связаться с тобой. Нам нужно отступать, иначе мы здесь поляжем все. — в голове брюнет уже составил личный список тех, кто оставил свой конец истории на руинах своей воли, которая была сильнее страха умереть. Взгляд все еще плывет, не давая разрешения разуму осознать реальность происходящего, из-за чего Чонгук хватается за огрызки выкопанной ямы, вовсе перестав ощущать режущую боль в своем плече и сдавливая свое горло, дабы не произнести предательство, от которого собственный отец пустит обойму в своего сына, полностью оправдывая свой патриотизм. — Кажется, они скинули бомбу… Я не успел вынести всех. — по обе стороны от собеседников, погруженных своими переживаниями о друг друге, выстроились солдаты, которые приступили к второй волне атаки, дабы приобрести некий огрызок времени на отступление. — Нам пора. Остальное доделают другие. — выполняя четкий приказ, Юнги хватает под здоровую руку своего лучшего друга и тащит в глубь окопов, где находился выход в сторону их фронта. Жгучая боль россыпью окольцевала плечо Чонгука, расстилая вспышки в глазах от нестерпимой боли, которую тот пытался заглушить скрежетом собственных зубов, наплевав на бой над собственной головой, который еще не скоро закончится. Этот бой будет преследовать его в кошмарах, в напоминание о потерянных друзьях, который успел приобрести Чонгук в тех, кого оставили на том поле, не оставляя надежды на спасение. Ту волну, которая унесла за собой не только отвагу Чонгука, но и души тех, кто еще мог протягивать руки и молить о помощи. Забираясь в машину вместе со своим другом, Чонгук все еще озирается, в попытке запечатлеть картину собравшегося урагана, которым еще прошлой ночью, Чон самостоятельно отдавал приказы и вел бой, ведя за собой тех, кого не удалось рассадить в машины и увести вместе с собой в госпиталь. Металлический жетон на груди начинал обжигать кожу, принуждая признать поражение и упрекая в жизни, которую Подполковнику Чону сохранили, вынуждая запомнить каждые детали падения коленями в грязь, смешанную с ядом врагов и кровью собственных товарищей. Чонгука везут не залечивать раны, его отвозят создавать новые, оставленные воспоминаниями о потерях, которые тот допустил собственными руками.