Сдружились мы негаданно

      Семнадцатилетняя Белладонна Тук была совершенно уверена: в лесах к западу от Преогромных Смиалов кто-то прячется. Вместе с братом Изамбардом она провела в поисках все утро: хоббиты никого не видели, но стоило только повернуть обратно домой, как им вслед унеслась веселая трель флейты. Источник музыки скрывался где-то возле усыпанной полевыми цветами прогалины возле ручья – именно в таком месте девушка и ожидала встретить кого-то из Дивного Народа. Разумеется, когда они вернулись, там уже никого не было. Но она готова была поклясться: после второй и последней попытки за ее спиной раздался сдавленный смешок.       По дороге домой Белладонна уже обдумывала завтрашние розыски. Скорее всего ей пришлось бы идти самой – у Изамбарда уже были планы поехать в Землеройск.       «Пикник устрою. Пусть даже Диамонда и хватится одного-двух пирогов вишневых – и поделом ей после той истории с лягушками. Немного сыра не помешает, хлеб свежий. Набор бы чайный не забыть…»       Возле летней кухни брат вдруг замер как вкопанный, да так резко, что девушка буквально впечаталась на ходу ему в спину: – Ох, блин… Лучше тебе пробраться внутрь с другого входа, Белла. Кажись, наша кузина Диамонда вышла на тропу войны.       Заправлявшая кухнями Смиалов железной рукой, к которой прилагалась еще и усыпанная мукой скалка, Диамонда как раз шествовала по двору, распугивая жалобно кудахчущих кур, – она гнала прочь одну из многочисленных усадебных кошек. Краснолицая родственница обычно держалась весело и добродушно. Но стоило ей только разозлиться, как она становилась чернее грозовой тучи. Дети старого Геронтия Тука, все двадцать четыре, хорошо знали: в такие минуты ей лучше не попадаться под руку. И как назло именно в таком отвратительном настроении она и пребывала все утро. Это к братцу претензий бы не нашлось: он никогда никого не раздражал, даже Диаманту. А вот Белладонна, как ни пыталась, но расположения кузины снискать не сумела. Достаточно было, заглянув через плечо брата, разглядеть физиономию экономки, чтобы пуститься наутек. И она помчалась прочь по одной из многочисленных дорожек, рассекавших обширный участок вокруг Смиалов – входов в усадьбу было немало, а окон в ней еще больше. Да только опять врезалась в кого-то большого и твердого и растянулась в пыли. – Ну, здравствуй, сударыня Белладонна, и куда это ты так спешишь? – донесся сверху знакомый стариковский голос, когда из ее глаз наконец-то перестали сыпаться искры.       Ну, конечно же это оказался Гэндальф. Волшебник стоял, опираясь на посох; темные глаза лучились весельем. – Вот, пытаюсь держаться от кузины Диамонды подальше, – ответила девушка, с благодарностью приняв протянутую магом руку помощи. – Так, Белладонна, что это ты натворила на этот раз? – спросил ее отец, неизменно сопровождавший в таких визитах Гэндальфа. Судя по всему, старые приятели как раз собирались устроиться поудобнее в саду, пускать кольца табачного дыма. – Ничего, ничегошеньки, – принялась оправдываться девушка, – это Хильдибранд выпустил тех лягушек, но Диамонда же никогда меня не слушает. Мы с Изамбардом только из лесу вернулись, эльфа там искали, – и тут вдруг она по двору кухонному бродит, до сих пор злющая. Вот Изамбард и сказал мне искать другой вход, чтобы на меня не накричали, ну и… – Ладно-ладно, – отмахнулся родитель, – знаешь, Хильдибрант уже стойла от навоза моет. Он уже сам признался, что повыпускал этих ваших квакш. Так что не знаю, какая муха Диамонду укусила, но это не по ваши души. Посиди лучше с нами немного, отдышись что ли. Только в следующий раз смотри куда летишь, не то еще врежешься в кого-нибудь менее отходчивого, чем Гэндальф.       Все так же усмехающийся Гэндальф примостился на скамейке рядом со старым Туком, Белладонна же устроилась прямо на траве. Посиделки с отцом и старым волшебником всегда несли новую историю – уж кто-кто, а серый маг всегда мог порадовать самыми интересными. – Но что там насчет эльфа в лесу, сударыня Беладонна? – спросил вдруг гость, разжигая трубку.       Рассказ Белладонны о ее утреннем приключении слушали со всем вниманием. Особенно допытывался Гэндальф насчет музыки, но девушке было слишком трудно её по-настоящему описать. То была самая прекрасная мелодия, которую доводилось слышать в жизни, – вот и все, что она могла сказать.       Отец выпустил впечатляющих размеров кольцо табачного дыма, лениво поплывшее над кустами роз и настурций. – Полагаю, завтра ты намерена туда вернуться? Поберегись. Не забывай о том, что приключилось со стариной Хильдибольдом.       Хильдибольд был одним из бесчисленных родичей Старого Тука, не то двоюродным, не то троюродным его братом. Семейная легенда гласила, что его угораздило попасть на празднество, устроенное эльфами где-то в Белых Холмах, там он уснул, а, когда проснулся, то обнаружил, что его дети и даже внуки уже выросли. Так что все вокруг были весьма удивлены зрелищем давно признанного умершим хоббита, ковыляющего обратно домой, горланя странные песни. – Клянусь не пить ни капли эльфийского вина! – торжественным тоном заявила Белладонна. На самом деле впервые она попробовала вино этим летом, спиртное ей не понравилось совершенно, так что такое обещание было очень легко дать и соблюсти. Очередная усмешка Гэндальфа намекнула на то, что ему это известно, только вот откуда – Белладонна и представить не могла. Пообещав быть осторожной и не нарываться на негаданные чары, ей удалось сменить тему разговора – как раз для того, чтобы выудить из Гэндальфа очередную увлекательную сказку. Гость был только рад поделиться очередной поистине дух захватывающей историей о великанах и героях, о драконах и принцессах.       На следующий день Белладонна обнаружила, что ей и не придется ничего красть из кухни: там ее уже ожидала собранная для пикника корзинка. – Ты же не пойдешь туда одна, правда, Белла? – спросила мама, уже по локти в муке и хлебном тесте. – Попрошу Доннамиру пойти со мной, – ответила она. – Пусть с вами будет кто-то из братьев, Хильдибранд хотя бы… Белла!       Но Белладонна уже стрелой вылетела из кухни, даже не дослушав, почему именно Хильдибранд был бы ей сегодня хорошим спутников. Она-то уже спрашивала Изамбарда, но он, как и ожидалось, уже тащился по делам в Землеройск вместе с Изенгримом.       Младшая сестренка предложение восприняла с сомнением и опаской. – Даже не знаю, Белла, – ответила она, покрепче прижав к себе любимую куклу, – ты уверена, что это хорошая идея отправиться искать эльфов в одиночку? – Если ты пойдешь со мной, то я одна не буду. – Но, значит, тогда уже МЫ окажемся там в одиночку, – возразила Доннамира, так что Белладонна сдалась: ясное дело, с такой-то спутницей было бы не до веселья. И девушка отправилась прочь из Смиалов, по той самой тропе, которой вчера бродила с Изамбардом, отправилась одна, не считая корзинки для пикника.       Как же здорово было прогуляться до вчерашней поляны – и неважно, что путь без единого спутника да с тяжело нагруженной корзиной занял дольше времени. Знай себе, напевай под нос, шагая в такт дорожной песенке – если только не представится случай остановиться, понаблюдать за птицей в ее гнезде или за особенно красивой бабочкой, порхающей над зарослями жимолости.       Приближаясь к поляне, девушка снова услышала звуки флейты. Но то была уже не вчерашняя мелодия, а что-то более тихое и печальное. И, отложив корзинку, Белладонна, стараясь не шуметь, попыталась прокрасться вперед. Бесшумно пробравшись через подлесок, она пригнулась, спрятавшись за торчащими корнями старого дуба. Потому что на противоположенной стороне прогалины, скрестив вытянутые длинные ноги, сидел эльф. Глаза его были закрыты, пальцы легко и изящно бегали по флейте. Ожидания Белладонны он оправдывал только своим ростом: во всем остальном выглядел он совсем не так, как девушка представляла. Одежда чужака была изрядно поношенной, порванной и прохудившейся во многих местах. Но нет, сам он не был так грязен и неряшлив, как намекало облачение. Должно быть, он только что искупался в ручье – влага с распущенных по плечам волос промочила и его рубаху.       «Жуть, как неуютно», подумала Белла. Ведь одно дело – шлепать босыми ногами по холодной ключевой воде в жаркий день, и совсем другое – настоящее купание, для которого, по-хорошему, подавай ванну да горячую воду.       Пришелец прекратил играть и отложил флейту. –Можешь выходить. Я не кусаюсь, – не открывая глаз, произнес он       Захлопав глазами, Белладонна выбралась из-под корней. – Как это ты узнал, что я тут? – спросила она. – Тебя мне выдали деревья, – улыбнулся чужак, наконец-то подняв веки. Белладонна посмотрела наверх, на ветви дуба – поднявшийся легкий ветерок как раз шелестел в его кроне, совсем как чей-то шепот. Потом с подозрением уставилась на эльфа, не зная, искренне это он сказал, или нет. Вот у Брендибаков в ходы были нелепые истории о деревьях, но касались они Вековечного Леса – а любой знал, что там, по ту сторону Бренднивейна места чудные и странные. Здесь же с деревьями ничего подобного быть не должно. Но ведь и она разговаривала с эльфом – быть может, они-то умели разговаривать и с обычными растениями? – Это ты тут вчера на флейте играл? – решила она повременить пока с расспросами о говорящих деревьях. Чужак легонько кивнул; казалось, его улыбка сделалась чуть шире. – Значит, дразнил нас? – обвиняющим тоном заявил девушка.       Эльфа это рассмешило, смех его звучал столь же приятно и мелодично, как и флейта. Пришелец был Белладонне явно по душе. – Подожди,я мигом, – бросила она и метнулась обратно, забрать корзинку для пикника.       Вот уж что озадачило эльфа. Он даже сел ровнее, а брови его поползли вверх при виде ее ноши, возникшей на полянке. – Что там? – спросил он подсевшую к нему хоббита. – Ланч, что еще это может быть? – ответила девушка. И тут же сделала реверанс: – Белладонна Тук, к Вашим услугам. – Канафин, сын Финвиона, – поднявшись на ноги, изящно поклонился чужак. – Стало быть, к твоим услугам.       Эльф оказался такой громадиной, что Белладонна даже удивилась: то ли он необычайно высок для Дивного Народа, то ли это Гэндальф среди людей ростом не блистал. Пока Белладонна стелила покрывало для пикника и возилась с чайным набором, эльф запропал за дубом, служившим ему ложем – только чтобы вернуться с охапкой сухих веток, которыми ловко разжег огонь в засыпанной пеплом ложбинке, которую до этоо Белладона не заметила. Когда он присел обратно, ей стало намного легче – теперь не надо было задирать голову. Еще раз поправив покрывало, девушка наполнила в ручье чайник и поставила на огонь, потом принялась разбираться с тем, что приготовила им мать. А было там настоящее мясное ассорти – целый цыпленок, уже порезанный ломтиками, ветчина, свежий хлеб, сыр, немного яблок, вишневый пирог, дюжина лепешек, да бутылка яблочного сидра впридачу. – Ничего ж себе, – вырвалось у эльфа, когда он заглянул в корзинку, – и все это такая крошка собралась съесть в один присест? – Ну, мама-то надеялась, что со мной будет Изамбард или Хильдибранд,или еще кто-нибудь. Но увы, все заняты. – Тем более, с Хильдибрандом ты больше не разговариваешь, – скривив губы, добавил Канафин. – И это тоже…Стоп! Как это ты…? – Вчера я слышал, как ты говорила об этом с другим твоим братцем, – усмехнулся эльф, – Тут уж трудно было не подслушать. – А ты тут один? – спросила Белладонна, засыпав листья в чайник. – Да. – Так значит, ты идешь на запад, за Башенные холмы?       Надкусив ломтик сыра, эльф покачал головой. – Нет. Я сюда с запада пришел. – Ой! Я и не подумала, что эльфы так могут, – воскликнула Белладонна, дав Канафину новый повод для смеха. – Уж поверь, мы в совершенстве овладели умением двигаться туда, куда пожелаем. Ведь эльфы путешествуют к морю не только для того, чтобы уплыть прочь. Там наш большой город, Митлонд. Серая Гавань… – Это там ты живешь? – спросила Белладонна. Если это было так, то Канафин, судя по своему виду, довольно долго был в странствиях. – Нет. Я стараюсь нигде особо не задерживаться. И постоянной крыши над головой у меня нет. – Ой…       Как же Белладонне хотелось спросить, почему это у эльфа нет дома, но это казалось слишком уж бестактным любопытством: они ведь только-только познакомились. Так что вместо этого, она задала другой вопрос: когда гость пришел в Шир и что привело его сюда. – Шир, – повторил он за ней, словно пробуя слово на вкус, – так, значит, вы называете этот край? А сами как зоветесь? – Да это Шир, наш удел. А наше название…– ну, Громадины зовут нас «полуросликами», или, наверное, «маленьким народцем». Это, если в Пригорье. Но сами мы зовемся хоббитами.       У Канафина было еще множество прочих вопросов, так что приятные посиделки продлились далеко после полудня: пили чай, доедали заготовленное на обед, пока Белладонна рассказывала гостю о Шире, о своей семье и ближайших окрестностях. Так продолжалось до тех пор, пока тени не стали длиннее. Канафин спросил, не будут ли родители девушки волноваться по поводу столь долгого ее отсутствия. И только тогда Белладонна сообразила, который сейчас час. – Ой, божечки, да я же на ужин опоздаю!       И она бросилась собираться обратно – оставив, правда, собеседнику лепешки и бутерброды с сыром. Вопрос, будет ли он еще здесь завтра, эльф оставил без ответа – вместо этого он снова поднес к губам флейту и заиграл, подражая поющему где-то в окрестных деревьях жаворонку.       Ужин в Преогромных Смиалах был всегда предприятием шумным и хлопотным, если не суетным до оскомины. Только по его окончании, счастливо увильнув от мытья посуды, Белладонна смогла посидеть с отцом и Гэндальфом, рассказать о своем новом знакомом-эльфе. Кустистые брови Гэндальфа шевельнулись при упоминании его имени, но старый волшебник промолчал, только подметил, что это весьма неожиданно – встретить эльфа, блуждающего в одиночестве в таком оборванном виде.       Старый Тук был настроен куда более скептически. – И где это видано, чтобы хоббиты в рубище по свету бродили? Разве что бродяги-проходимцы, за которыми нужен глаз да глаз, только отвернешься - все кладовые тебе обчистят. – Не думаю, что вам тут стоит беспокоиться насчет того, что эльф обнесет вам картофельные грядки, – с веселым огоньком в глазах раскурил трубку Гэндальф, и выпустил в окно кольца дыма, – как по мне, уже много лет как он просто очень одинок. Сударыня Белладонна наверняка была с ним очень мила. – Ну, мне хочется хотя бы знать, откуда он сюда заявился, – пояснил Геронтий, – Белла, ты что, даже не подумала спросить? – Конечно же, я спросила. Но…в общем, он так и не ответил. Вместо этого сам принялся меня вопросами заваливать. А я даже внимания до сего момента не обратила…Но если Гэндальф полагает, что ему можно доверять, то так и есть. В конце концов, он же эльф. А эльфы народ добрый, папа, ты же сам всегда так говоришь.       Вместо родителя ей с усмешкой ответил Гэндальф. – Как правило, да. Но, помни, Белладонна, всегда есть исключения, даже среди Дивного Народа. Правда, насчет именно этого я бы не волновался.       Таково было решающее слово: когда речь заходила об эльфах, об окружающем Шир мире, то именно Гэндальф был авторитетом. И даже сам Геронтий Тук, которого в юности заносила нелегкая за самые арнорские круганы да до самого Вековечного Леса, не смел ему перечить.       Но на следующий полдень, когда Белладонна вернулась на прогалину, эльфа там уже не было. Единственной вещью, напоминавшей о нем, была флейта, вырезанная в форме переплетенных лоз, усыпанных листьями, – её небрежно оставили в корнях старого дуба.