Провокация

      — Юнги-хен, признайся, ты ведь знал, что я иду позади тебя. Ты нарочно остановился?       — Бо-оже, Чимин, ты достал уже. Не видел я тебя. Сколько говорить? НЕ ВИ-ДЕЛ! Что ты вообще со мной в машине делаешь? Вы разве не с Намджуном должны ехать? За ручки до машины шли, — фыркнул старший и отвернулся, прикусывая язык.       — Хм, — улыбнулся Чимин. Каков ревнивец! Но держится до последнего. — А почему ты сразу пах руками накрыл и улыбнулся?       — Я… я просто сложил руки, как они были до поклона. Не выдумывай.       — А улыбку как объяснишь?       — Арми завопили, вот я и… Так, отвяжись от меня.       — Ну-ну… — снова многозначительно улыбнулся Чимин, и остаток пути до гостиницы они провели в тишине.       Все мемберы разошлись по номерам, а Чимин в свой не спешит. Он чувствует, знает, что хён его хочет. Эти короткие взгляды, пока он не видит, касания под любым предлогом. Сегодня хён два раза поправил его чёлку, несколько раз клал руку на талию и смотрел странно, дольше, чем обычно, так волнующе. Отпуск пошёл ему на пользу. Чимин думает, что Юнги скучал, оттого и насмотреться не мог. Поэтому ладоням позволил немного больше вольностей, и Чимин не может на это не реагировать.       Два коротких стука в дверь, и после глухого: «Войдите», Пак прошёл в номер Юнги. Тот стоит возле зеркала и пытается снять галстук. Как же он красив. Ему так идут длинные волосы. Чимин так хочет забраться в них пальцами и…       — Чимин? Ты чего не идёшь переодеваться?       — Я здесь именно для этого, — почти нараспев произносит таинственным шёпотом, отчего руки Юнги замирают. — Давай помогу, — тянет ладони к галстуку, становится между Юнги и зеркалом, жмётся ближе к хёну. Как бы невзначай колено меж расставленных ног просовывает, слегка касаясь внутренней стороны чужого бедра.       Чимин слышит, что сердце Юнги ускорилось. Чувствует на коже своих рук горячее прерывистое дыхание и возится, как можно дольше. Сосредоточенно смотрит на узел в своих пальцах, а потом поднимает взгляд на приоткрытые губы и маленький острый язык, который пытается их смачивать, но всё без толку. Рот сохнет, и сделать с этим ничего нельзя. Разве что накрыть другим ртом, а лучше — головкой члена. Взгляд выше не поднимает. Пока. Опускает вниз и видит пальцы рук, в кулаки собранные. Юнги держится из последних сил.       — Чим…       — Готово! — обрывает хёна на полуслове. — С рубашкой помочь? — ухмыляется, смотря в растерянные глаза.       — Я сам, — изрекает наконец.       — Да мне не сложно, — становится за спину, просовывает ладони под руки Юнги и, не отрывая взгляда от отражения, начинает расстёгивать пуговицы.       Одна, вторая, третья… Ладонь Чимина скользит под ткань и цепляется за твёрдые бусины сосков. Юнги прикрывает глаза и стыдливо тянет руки к паху. Четвёртая, пятая… И уже обе руки ласкают обнаженную грудь. Хён тихо постанывает и хватается пальцами за низ пиджака Чимина. Тянет его к себе ближе. И младший сам жмётся теснее к чужим ягодицам. Хочет показать своё возбуждение, как решительно настроен, и сопротивления бесполезны.       Он опускает руки на пояс брюк и не спеша вытягивает ремень из шлёвок. Всё так же смотрит в отражение на подрагивающие колени, высоко поднимающуюся грудь во время глубоких вдохов, и запрокинутую ему на плечо голову. Волосы Юнги нежно щекочут кожу щёк, и от этого Чимин ощущает мурашки по всему телу. Он так хочет поцеловать хёна, так хочет раствориться в нём, что сам того не замечая, ускоряет движения рук. Бляшка ремня громко лязгает об пол, падая вместе с брюками. Чимин запускает руку в трусы Юнги, обхватывает ладонью горячий член и впивается зубами в кожу шеи. Рычит, будто зверь, терзает чувствительную кожу и надрачивает, гладя трепещущий живот свободной рукой. Юнги громко ахает и широко распахивает глаза.       — Чимин, прекрати, — сопротивляется слабо. — Больно, — щурится, когда тот оставляет яркий засос на белой коже.       — Ты сам виноват. Хотя бы сейчас признайся, что сделал это специально.       — Нет, — выстанывает, когда ловкие пальцы Чимина сжали сосок.       — Нет — не специально? Или нет — не признаешься? — трёт горошину между пальцев, играется, задевая кончиком фаланги.       — Да, — короткий вскрик.       — Хён-ни-им, — протяжно обращается, кусая мочку уха, — не буди во мне зверя.       — А если я хочу?..       Чимин замирает, убирает руки от жаждущего тела и одним рывком сбрасывает со старшего рубашку вместе с пиджаком. Сломанные запонки падают на пол, как и сердце Чимина. Юнги поворачивается, переступая ногами и, отбрасывая в сторону брюки, и без лишних слов раздевает младшего. Судорожно расстегивает рубашку, смазано целует то губы, то линию скул, плавно спускаясь всё ниже. Царапает ноготками кожу на ребрах, затем впивается пальцами в бока и опускает губы на соски. Такие твёрдые, собранные мурашками. Кусь — месть сладка. Чимин хватается за плечи напротив и шипит, но не протестует. Ему нравится. Нравится всё, что Юнги делает. Весь он.       Хён так же стягивает рубашку и пиджак с младшего, опускается на колени, и Чимин наконец ловит его тёмный взгляд, заволоченный похотью. Он ликует. Ощущает лёгкость на бёдрах, когда Юнги расстегивает ремень и слегка приспускает брюки. Не до конца.       — Могу я к нему прикоснуться? — интересуется старший, с аппетитом глядя на член. И Чимин не понимает, почему он спрашивает. Но это так заводит! Его непосредственный взгляд возле паха, лукавая улыбка и руки, гладящие бёдра.       — Да, — только и может простонать Чимин, и тут же ощущает его губы на ткани трусов. Юнги целует, слегка кусает ствол и ведёт языком по длине несколько раз туда-сюда.       Чимин в нетерпении. Хочет грубо схватить хёна за волосы. Хочет вставить ему в рот и трахать, пока тот не заплачет. Хочет, чтобы слюни стекали с подбородка и падали на пол. Хочет видеть горящие глаза, молящие: «Ещё и ещё». Хочет на своих ягодицах синяки от пальцев. Хочет, чтобы дыхание спёрло и сердце выскочило из груди. Но это же быстро и не интересно. Он с удовольствием наблюдает за стараниями Юнги, как тот неаккуратно стягивает боксеры, цепляя резинкой головку, и та отпружинивает и бьётся о живот. Чимин сдавленно вскрикивает, а Юнги снова хищно скалится, затем облизывает губы и опускает их на головку. Кончиком языка обводит по кругу. Член вздрагивает, его приходится обхватить рукой и крепко сжать, иначе игра не удастся. А Юнги играет, умело, дразняще, так бесстыдно, что стены летят. Чимин словно под наркотиками. Перед глазами всё плывёт, кроме мужчины с копной угольных волос внизу, который кончиком языка опору из-под ног выбивает. То, что Юнги вытворяет своим ртом, не описать словами, только почувствовать можно. Чимин не знает куда себя деть, ему так приятно, до невозможности.       — Хён, — задыхаясь зовёт, — хён, прошу… Юнги! Господи, да что ж ты делаешь со мной?       — Ммм… — мычит старший, кладёт обе руки по бокам ягодиц и опускается глубже ртом, стягивает щёки на подъёме, издаёт громкий чмок и снова опускается, пока Чимин не завопит в экстазе. И только тогда, когда ощутил, что вкус головки изменился, Юнги поднялся на ноги, пристально смотря на вспотевшего парня.       Чимин поплывшим взглядом смотрит на него, на глаза с возбуждением вместо радужки, ярким, искрящимся, а затем опускает взгляд на влажный рот с каплей слюны под нижней губой. Вытирает её большим пальцем, и тянет к себе за подбородок. Мягкие, мокрые, сладкие. Хочется пить их взахлёб, кусать, терзать и обласкивать.       — Поклонишься для меня ещё раз? — шепчет между поцелуями.       Юнги не отвечает. Молча разворачивается спиной и, опираясь о раму зеркала, прогибается в спине, призывно отставляя зад. Какой же он нежный и послушный кот. Глаза прикрыты, волосы взъерошены, извивается, ожидая на себе чужие пальцы. Чимин заворожённо наблюдает. Хочет смотреть, как Юнги просит, как скулит, сладко изгибается в спине, но нет уж. В другой раз, возможно. Он сам слишком нетерпелив. Избавляется от брюк и белья, оставаясь лишь в одном галстуке. Осторожно крадётся, касается ладонью спины и гладит позвонки, заставляя Юнги просить снова и снова. Затем запускает пальцы под резинку трусов и снимает их, наконец. Хлопок по одной половинке, такой звонкий. По второй — у Юнги подгибаются колени. Чимин оглаживает зад хёна, пальцами проскальзывает по середине и замирает, с удивлением глядя на отражение в зеркале. Юнги томно смотрит и прикусывает губу, ухмыляясь. Боже, что с ним творится? Это точно Юнги? Нет, это какой-то новый человек — развратный, бесстыдный, дерзкий, даже немного смущающий. Чимин снова тянет пальцы к анусу и слегка давит на пробку, обхватывает пальцами влажные от смазки края и тянет наружу. Юнги делает протяжный вдох. Чимин возвращает пробку на место и снова тянет.       — Значит, я был прав, — проговаривает, двигая пробку. — Дрянной кот! — хлопок по заднице, и игрушка летит на пол. Чимин наклоняется к своим брюкам и достаёт из кармана фольгированный квадратик. Разрывает пакетик зубами, дерзко так, как в фильмах, и раскатывает презерватив по длине члена. Грубо хватает Юнги одной рукой за таз, а второй — оттягивает половинку ягодицы и входит в разработанную дырочку.       — Айгу, — громкое срывается с губ хёна, когда Чимин в него погружается. Он непроизвольно сжимает мышцы, и следом вскрикивает Чимин. — Надеюсь, ты запер дверь? — услышав голоса в коридоре, спохватился Юнги.       — Нет, — прохрипел Чимин ему на ухо, наклоняясь. — Что такое? Ты кого-то ещё ждёшь?       — Нет, но… А-ах, если кто-то войдёт? — зеркало дрожит под его руками и бьётся о стену. Чимин поднимает хёна и тянет спиной на себя. Покрывает поцелуями плечи и загривок, проговаривая жарким шёпотом:       — Это так будоражит, правда? Чувствуешь, как адреналин растекается по венам? Я чувствую. Каждую твою мурашку, каждый трепет и удар сердца.       Подталкивает, впечатывая хёна в стену. Юнги прижимается грудью к холодной поверхности зеркала и коротко взвизгивает, когда влажная головка касается стекла. А Чимин его ещё сильнее бёдрами вжимает, доводя до исступления резкими и частыми рывками.       Юнги кончает быстро и громко, впиваясь ногтями в деревянную раму зеркала, и мажет спермой мокрую поверхность стекла и свой живот, сжимая Чимина в себе. Сжимая так, что тому хватило всего пары неглубоких толчков, чтобы замереть и коротко вздрогнуть, прижимаясь губами к влажному загривку Юнги.       — Да, мой сладкий, — трётся носом о спину и дышит ароматом волос. — Ты великолепен, — медленно выходит, придерживая презерватив, и чмокает за ухом. — Устал?       — Мгм, — кивает старший.       — Пойдём, я помою тебя, — берет за руку и уводит за собой в ванную комнату, но Юнги вырывает кисть и быстрым шагом идёт к двери, чтобы её закрыть. — Выпускать меня ты не собираешься, да? — довольно улыбается.       — А ты хочешь уйти? — ухмыляется и смотрит влюблённо, растягивая на шее петлю галстука, а после снимая.       — Не-а, — смеётся и снова тонет в объятиях, принимая ласки и поцелуи от своего хёна.       Так и заваливаются в душевую, не отлипая друг от друга. Потом старательно моются и идут спать. Долго смотрят без слов, лёжа на одной подушке, опьянённые вялой сонливостью и друг другом, и веки их тяжелеют.       — В следующий раз чертовски хочу посмотреть на то, как ты растягиваешь себя, — пробормотал Чимин перед тем, как забыться сном.       — Мгм, — промычал Юнги и тоже уснул.