Драбблы по СПН

Им не в первый раз достается самый последний номер, который только с двуспальной кроватью. Они когда как - когда разыгрывали камень-ножницы-бумагу и проигравший в машину ночевать уходил, а когда - оставались вместе. Последнее бывало, когда оба были особенно измотаны и пожелать другому ночь в машине было просто жестоко. Если честно говорить, то им уже давно не доставались номера с двуспалкой, все время везло (везло?); последний раз был, наверное, еще когда Левиафаны бродили по Земле, а Сэм наконец-то получил возможность откармливать Дина органической пищей. Что в общем-то получилось символично: именно с тех пор у них и не было хоть сколько-нибудь стабильности в отношениях, чтобы без лжи и сомнений. Не сказать, что сейчас как раньше, но уж точно лучше, чем когда Дин вернулся из Чистилища, или когда Дину приходилось скрывать то, что в брате сидит им же подселенный ангел, или когда все лопнуло, и Дин пошел во все тяжкие себя разрушать меткой Каина, или в первое время после того как Дин вернулся из демонского состояния. Точно лучше. - Хэй, Сэмми, - Дин лежит а на спине, а Сэм - спиной к нему, лицом в стенку, потому что они всегда в таких случаях старались изобразить, что кровать не одна, а - две, и все как обычно. Притворяться же лучше всего, когда не видишь. По крайней мере Сэму сейчас проще так притворяться, а вот Дин выходит из привычных правил игры. - Мм. Дин молчит, словно что-то обдумывая или просто "зависая", как у него стало время от времени случаться после появления красной, обжигающей метки братоубийцы на правой руке. Сэму сначала страшно было от таких молчанок; вообще теперь выяснилось, что единственный, кого и за кого в этом мире он может бояться - это Дин. Больше половины жизни Сэм не беспричинно старался убежать от Дина в том или ином смысле, ведь оказалось, что когда вся твоя жизнь в одном и только в одном человеке, то ставки становятся максимально высоки, и у тебя всегда либо все, либо абсолютно ничего. Дин молчит, потом вдыхает и поводит плечами, а потом делает то, что прежде никогда не делал. Он поворачивается к Сэму лицом, опирается на локоть, чуть нависая над затихшим братом и кладет левую руку поверх Сэма, чуть сжимая того за плечо. - Дин? Сэм в последнее время как в ловушке: между виной перед Дином и постоянным ожиданием, что метка опять что-то подкинет. Сэм очень внимателен к брату, он старается не не спускать с него глаз, а не упускать брата из виду и рукодотяжимости. Он замечает в Дине много тех оттенков, которые упорно игнорировал последние несколько лет; он открывает в Дине новые вещи, которых раньше совершенно точно никогда не было, и Сэм не знает, как к ним относится. Сэма вообще с каждым годом все больше и больше бьет осознание, что ничегошеньки он не знает и уж тем более не понимает. А когда не знаешь и не понимаешь, какой можно ход сделать? Тем более это Дин. Сэм больше не может позволить себе поступить как заблагорассудится, потому что слишком боится потерять Дина снова, потерять Дина в этот раз навсегда. Дин странный в том смысле, что больше стал касаться Сэма, что стал при этом говорить, не глядя в глаза, то, что раньше называл девчачьими соплями. Дин стал выписывать круги вокруг Сэма в каком-то задумчивом танце, словно сам не до конца не понимал, что внутри него такое новое (новое ли?) шевелится, и как оно работает. - Сэмми. Дин говорит много странных фраз, Дин смотрит странно, Дин прикасается странно... И, нет, у Сэма не недостаток словарного запаса, что он все это окрестил просто как "странно", но дело в том, что так было удобнее думать. Чем копать глубже и находить более соответствующие определения и понятия происходящему, лучше зарыть в голову песок и ждать.. чего? Взрыва, разрыва, смерти кого-нибудь из них и снова замкнутый круг? - Хэй, Сэмми, - Дин облизывает губы, и Сэм это слышит, потому что Дин близко, очень близко, и Сэм может видеть это с закрытыми глазами и спиной к Дину, потому что он знает каждую черточку Дина, каждую его морщинку, каждую сторону; Сэм теперь даже знает жестокую и равнодушную сторону Дина, которая уколоть могла его больше всего; Сэм Дина знает всего, ему так кажется. - Сэмми, представь. Мы ведь лежим в постели, вместе, - Сэм удивленно, ни для кого поднимает брови, все также лежа лицом к стене, а Дин начинает водить рукой по сэмову плечу вверх и вниз, вверх и вниз, медленно, сухо, горячо, - В постели, в которой спят все парочки, женатые или не женатые. Как думаешь, они всю ночь просто как мы смирно спят тут или у них есть занятия поинтересней? - Занятие поинтересней, это как у нас - ночью на кладбище месить грязь, чтобы посолить и сжечь? - у Сэма неожиданно горло пересыхает, и голос надтреснутый, еле слышный на многих согласных. - Ага, Сэм, ну почти как у нас, - бормочет Дин, почти не слышащий, кажется, что Сэм говорит. - Ты знаешь, Сэмми, - Дин резко поворачивает Сэма лицом к себе, и глаза у него странно блестят, но не черным и даже не скрытым черным, а, а тем, что обычно Сэм видит краем глаза, когда Дин цепляет девчонок и уводит за собой, - Мы могли бы разочек для разнообразия провести ночь как они. На этой кровати. На этих простынях. Кто-то, кто-то любят друг друга занимались здесь сексом, а мы с тобой здесь просто и лежим, и ты хочешь сказать, что я, - Дин сглатывает, и его рука уже давно широко лежит на шее Сэма, большой палец на щеке, - люблю тебя меньше, чем кто-либо из них любил другого? А, Сэмми? А Сэма просто примораживает, потому что нет никаких ориентиров, нет сейчас ничего, кроме темноты комнаты, и брата, который уже почти полностью нависает над ним, и Сэм теряет способность думать, он кажется давно ее потерял, когда рядом с Дином. - О.. чем ты? Это.. отвратительно. Ты хоть понимаешь, что говоришь сейчас.. Дин? - Сэм не уверен, что знает зачем хотя бы одно слово из всего этого было произнесено. - Да, ты прав, Сэм, - Дин коротко оглядывается по сторонам, чуть дальше откидывает с Сэма одеяло. - Я бы и сам предпочел, чтобы лучше мы это дома, но Сэмми, ты... - Дин не договаривает, потому что опускает свое лицо прямо к лицу Сэма и, кажется, у него самого перехватывает дыхание. - Сэм, ты не представляешь какой ты. Ты не представляешь, как я был счастлив, когда ты меня спас несмотря ни на что, Сэм, ты... - Дин вдыхает снова и целует родинку на щеке Сэма, аккуратно и мягко так, как никто другой прежде, - Сэм, я хочу разложить тебя лучше всех прямо здесь и сейчас, так, чтобы тебе стало хорошо, как никогда прежде, Сэм, я хочу, - Дин идет поцелуями по линии виска, замершего окончательно как камень Сэма, целует за ухом, трется носом об волосы, - я хочу зарыться в тебе, Сэм, хочу никогда не выпускать, Сэм, Сэмми, - Дин идет поцелуями по подбородку, а его умелые руки уже давно откинули одеяло, что мешалось между ними, и гладили упругую кожу под майкой, нежную - на внутренней стороне бедра и... И Сэм словно просыпается. И он готов подброситься вверх, чтобы оттолкнуть Дина, но тот опережает его движения и хватает за руки. - Сэм. Сэм, послушай меня, - Сэм отводит глаза, Сэм лихорадочно думает, что делать, потому что он боится, что это вдруг метка так в этот раз подействовала, вдруг... - Сэм, посмотри мне в глаза. Ты же знаешь меня. Ты увидишь. И Сэм смотрит, хотя до этого старательно пытался разорвать зрительный контакт и вообще любой контакт с Дином. Он смотрит. Смотрит минуту, две, три, может еще больше - а Дин позволяет, Дин ждет. А потом Дин снова спускает свое лицо к нему, и когда их губы встречаются, Сэм, хоть и не понимает как отвечать (нужно ли отвечать?), больше не отстраняется и не пытается найти отголоски черноглазого демона, что истязал его душу тогда, в Бункере, ядовитыми речами. Потому что Дин прав - Сэм знает, Сэм увидит. И Сэм увидел. И прежний Сэм, Сэм-до-того-как-умер-Дин-и-стал-демоном-и-все-почти-пошло-к-чертям, тот Сэм не позволил бы этому случиться, не позволил бы этому продолжаться прямо сейчас, когда Дин все более увереннее и собственнически исследовал кожу Сэма от самых шрамов до самых нежных мест, когда Дин все настойчивее целовал его и терся пахом о сэмово бедро. Сэм же сейчас не знал никаких правильных ответов или рецептов "так будет лучше" с просроченным сроком годности. Сэм же сейчас, когда Дин обхватил его одной ладонью за талию, а другую держал на шее так нежно, что Сэм выгнулся навстречу руке и нырнул в то, что десять лет назад, год назад, день назад, час назад почитал бы неправильным в корне, а теперь... Дин оказался как алкоголь, лучше алкоголя, потому что надежнее и вернее, потому что забыться, зарыться в нем наконец-то оказалось возможным, и Сэм целовал в ответ Дина.