«Пылающие сердца в вечной тьме»

Войны начинают неудачники. Те, кто не умеет ценить жизнь. Те, кто, не задумываясь, бросают в котел смерти сотни тысяч человеческих жизней ради власти, денег и политических выгод. Никто не говорил, что война — это так страшно, что убить человека — так сложно. Никто не говорил, как пережить, что рядом с тобой взорвался снаряд, и от твоего друга, с которым ты с детства был не разлей вода, с кем ты пережил столько радостей и горя, останется только кровавое месиво, а тебя, оглушенного, оттащат санитары на носилках в окоп, а оттуда — в лазарет, где кричат и стонут еще сотни обреченных на смерть. Слишком поздно я поняла,что каждый момент времени,проведённый одной здесь, под огромным и древним дубом, в глуби высокой травы во время моих небольших побегов и временного отречения от работы, шли мне только на пользу. Каждый божий день, бросая лопату за большой забор неподалёку от места действий и сломя ноги выбегая сквозь потайной вход, сделанный мной уже давно, думала, сколько же сегодня у меня получится побыть в этом чудесном, тихом месте, где есть возможность свыкнуться с происходящим, все обдумать, забыть мгновение ада, что поджидало меня каждую секунду и полюбоваться пейзажами за колючим забором,обмотанным проволокой, буквально чтобы не сойти с ума. Побеги я начала почти сразу, как попала сюда, но лишь это умиротворённое место нашла несколько недель назад по большой случайности-прогулка вдоль колючего забора сама привела меня сюда. Дуб… всего лишь три буквы могут скрыть так много, рассказать так мало, но если покапаться глубже, станет яснее и понятнее суть. В противный зной и дождь он укрывает своими большими и плотными листьями, укрытыми желудями, такими красивыми, интересными. Жаркое, летние солнце так и падает ярким светом прямо в глаза, но прохладная тень дуба тебя закрывает и успокаивает, заставляя любоваться красотой дерева. Пение птиц убаюкивало легкими их песенками и щебетанием на ветках мощного дерева. Казалось, будто лишь это место было ограждена от остального, что происходило совсем неподалёку. Часто, сидя под деревом, я вспоминаю почти что всю мою жизнь до мелочей и как приятно осознавать, что это когда-то было, окружало меня, радовало, влюбляло, злило, раздражало! Как бы мне не хотелось, но вернуть прошлое было просто невозможно. — Дана, смотри как много белоснежных одуванчиков за тем холмом! Бежим! – с лёгкой улыбкой и полыхающим от счастья ярко-синими глазами, взяв меня за руку, бежала Жасмин. Яркие солнечные лучи упали на огромный и светлый город. Волосы, заплетенные в косичку развивались на легком ветру, улыбка, не спадающая с лица, заставляла смеяться в ответ от одного лишь взгляда. Белое, в желтую крапинку платье обращало на себя взгляд и казалось, будто Жасмин и есть воплощение самого цветочка, так легко порхающего на ветке зелёного и полыхающего вкусным запахом кустарника. — И вправду. Как же красиво! – стараясь не задохнуться от смеха кричала я в догонку и старалась как можно чаще прикрывать рукой глаза от ярких лучей солнца. Уже зная куда мы бежим и предвкушая то, что повторялось так редко, всего два дня в неделю, из-за строгости ее родителей, делало меня счастливой. День за днём я мечтала, вспоминала эти моменты, проведённые с ней, взгляды и эмоции. — Скорей, мы должны успеть до последних минут заката солнца. – прикрикивала снова она звонким голосом и глотала воздух из последних сил из-за быстроты ее бега. Огромная, усеянная цветами поляна заставляла, нет, скорее, принуждала любоваться красивыми пейзажами и видами, цветами и деревьями. Пух от одуванчиков красиво витал в воздухе, бывая в контрасте с ярким рассветом, а вечером с закатом. Дуб внушал чувство скрытности от остального мира, силы, красоты и безопасности, а вид открывался лишь на огромный и густой лес, поэтому был как незаметная тень для остальных, пробраться к которой было давольно сложно сквозь траву и кустарники. Дуб всегда был со мной рядом в детстве, рос и внушал спокойствие моей душе всю жизнь в моем родном городе. Добежав до нашего с ней места, закрытого листвой от глаз остальных, мы были наедине. Часто, мы любили говорить, обсуждать все, что было сегодня - забавное, грустное, плохое и многое другое. Но именно сегодня все изменилось. Сегодня Жасмин была молчалива. Пытаясь узнать как можно большее ее мнения я оказывалась в тупике, попросту не зная, что отвечать на ее молчание или неразборчивые ответы. Вскоре, я сдалась и осталась довольная тем, что мы хотя бы были просто вместе, я была вместе с лучшей подругой, с той, которой могла бы любоваться вечно. Как называть это чувство тяги к ней я не понимала, но пыталась показать, а иногда и подавить это чувство всем своим видом. Тишина вокруг прервалась резким вопросом, давольно тихим и даже таинственным: — Дан,а ты бы никогда не хотела меня поцеловать? – Жасмин не смотрела в глаза, но казалось, что очень хотела, но держалась. Её синие глаза наблюдали за таким же синим-синим небом, а руки тряслись, перебирая оборку платья. — Ч..что? Я немного не поняла, и… – задув воздушный одуванчик я взглянула на неё давольно резко, но незаметно, стараясь не показать свою тревожность, а теперь и нервозность от столь неожиданного и резкого вопроса.На самом деле, почти сразу я поняла, что мои мысли и душа твердили ответить «да, конечно, я готова целовать тебя хоть всю вечность! Плевать на все! Плевать на людей, плевать на слова, что так не должно быть, плевать на то, что нам всего по 12…я люблю тебя,Жасмин!». Но страх затуманил первый порыв и остановил лишь на молчании и шоке в ответ. Жасмин повернула голову в мою сторону, смотрев так искренни, так нежно и так ласково, что на душе сразу стало тепло и слова сами вылетели из-за резкого порыва эмоций. — Конечно! Я готова была бы целовать тебя всегда, до потери пульса… и…– почти сразу осознав то, что вырвалось из уст стало стыдно и противно от самой себя. Но что я должна было поделать, если это было и вправду так?! Нежный аромат от ее волос, громкий стук сердца в груди, страх, смешались в одно и превратились в нежный и такой яркий поцелуй с ней. Руки сцепились так сильно, что казалось, будто уже не отцепяться никогда. Именно тогда я поняла, что любить кого-то сильней этой самой девушки я не смею ни за что! Открыв глаза ровно через одну минуту, стало ясно по громким крикам солдат и генералов, что пора идти за работу с лопатой к своему рабочему месту. Как же не хотелось каждый раз уходить, снова расставаться с воспоминаниями и видеть своё настоящие, свою настоящую жизнь сейчас. Как было мерзко и противно слышать эти крики, стоны избитых до полусмерти рабов-евреев. Но лишь один человек, совсем недавно так сильно меня интересовавший и восхищавший, мотивировал снова работать и жить изо дня в день в муках и страданиях,вызывая интерес собой. Тем человеком была девушка, спасшая мне жизнь больше уже месяца назад. Такой особенной, стойкой, интересной она мне казалась, напоминала кого-то, но кого, я не могла вспомнить, ведь даже не знала ее имени. Не такая она была, как все остальные немцы в этом месте, что поняла я почти сразу же после нашей первой встречи с ней. Видела здесь я теперь её постоянно, видимо, как я узнала, она окончательно приехала сюда работать и к моему великому счастью не для того, чтобы учавствовать в любых жестокостях еврейского лагеря, а чтобы подзаработать в помощи управления и контроля за командирами и офицерами. С одной стороны - считать ее такой, как считала сейчас я было рискованно, а может даже и неправильно, но с другой - почему нет? Прошло достаточно времени для моих наблюдений за ней, за ее поступками и действиями, чтобы понять, что она такая, какой сейчас была для меня. Конечно я всегда была осторожна с выводами на счёт неё, с порывами моих чувств и прочего, что давольно хорошо у меня получалось. Но не подумай, дорогой читать, что она и вовсе не обращала на меня внимания, ведь это чистая ложь! Изо дня в день я ловила ее скрытые взгляды на меня, старалась замечать их и разгадывать что же они могли значить. А особенно мне нравились ее вкрадчивые взгляды во время расчета нашей половины евреев, назовём ее кучей, где она пристально и с осторожностью смотрела на меня, облокотивших на стенку беседки командиров. Я боялась прямого зрительного контакта с ней, ведь она была командирской и как я поняла спустя время, высшего звания, но боковым зрением, а иногда даже и спиной ее проникающий взгляд. Как же я хотела коснуться, поговорить, послушать ее голос снова, увидеть ее лицо вблизи, но насколько же это было невозможно. Командиры, чуть ли не ежедневно, заставляли работать с лопатой, часто ожесточая правила и наказания за непослушание и невыполнение нужных действий, а интересовавшая меня девушка носилась с работой днями и вечерами! Вечные, вечные возгласы «Vieh, Arbeit oder willst du in der Gaskammer verbrennen?!" казалось не закончатся никогда, а звук копания лопатами резал слух чуть ли не до крови и звона в ушах. Хотелось все бросить на землю и закричать как можно громче и яростнее на всех и вся, но такого позволить себе не мог никто. Жизнь обрекла меня на ужасные муки, вечные проблемы и травмы, но кто знает к чему это приведёт и какой будет заключительный конец у этой истории страданий.