Маленькие воспитанники Гробовщика

Себастьян обожал своего юного господина, но и их общих детей тоже очень любил, и всегда с радостью навещал их и заботящихся о них жнецов, всякий раз принося гостинцы. Вот и в этот раз он принес целую сумку всякой еды — фруктов, большую кастрюлю супа, еще одну, поменьше (там была еда для котят), всякие блюда из мяса и овощей и несколько пирогов с начинкой. — Себастьян Михаэлис, да ты, наверное, весь день трудился, не покладая рук, — покачал головой Гробовщик, глядя на всю ту гору яств, что принес с собой демон. — Ты не думай, я ведь и сам могу прокормить твоих детей. — Ага, молоком и печеньками, — хмыкнул Себастьян. — Я пеку их с любовью, — Гробовщик взял из тарелки печеньку и погладил выпеченную голову кота между ушками. Себастьян буквально приклеился взглядом к выпечке и ласкающему ее пальцу Легендарного с длинным черным ногтем (по мере подрастания детей возвращались и длинные ногти Гробовщика), и улыбка тронула его губы. — Вижу, что с любовью, — молвил он, все еще улыбаясь, но тут же добавил, посерьезнев: — но детям нужно здоровое и разнообразное питание! — Ну я и не против, им повезло, что у них такой заботливый отец и умеет хорошо готовить, — хихикнул Гробовщик, глядя на Себастьяна, уже разливающего суп по тарелкам. Дети нетерпеливо подпрыгивали на своих стульях и возили ложками по деревянному столу, Себастьян уже закончил с супом и занялся сервировкой второго, котята в корзинке проснулись и сосредоточенно втягивали носиками витавшие в воздухе вкусные запахи, но к столу не спешили, напившись пока молока. А Грелль меж тем в нетерпении прохаживался взад-вперед по комнате, потом, наконец, не выдержал и подошел к Гробовщику: — Гробби, может, тебе выйти куда нужно, а? — спросил он, красноречиво косясь на любимого Себастьянчика. Тот перестал улыбаться, наблюдая за ужинающими детьми и за счастливым отцом семейства, и как-то грустно кивнул. — Конечно. Сейчас вот кастрюльки в подвал отнесу, чтобы супчики не испортились… Трупов там сейчас мало, местечко под них найдется… Когда Гробовщик ушел, Грелль подсел к Себастьяну и обнял его за плечо. — Ах, Себастьянчик, милый, я так давно тебя не видел, я соскучился! — щебетал он, глядя на него влюбленными глазами, — ну поцелуй же скорее мамочку своих детей, они же должны видеть, как их родители любят друг друга! Себастьян, не сводя глаз с детей, неохотно, скривившись, чмокнул Грелля в щеку, на что тот обиженно надулся: — Ну почему ты так холоден со мной? — Ты знаешь, почему, — тихонько ответил Себастьян. — Зачем каждый раз спрашивать об одном и том же? — Все из-за этого твоего противного мальчишки, ты думаешь только о нем, а я для тебя ничего не значу! — Тише, Грелль, не при детях, — все так же улыбаясь, Себастьян продолжал с удовольствием наблюдать, как дети едят приготовленные им яства. — Вкусно? — поинтересовался он у них. — Ага! — хором ответили мальчик и девочка, уплетая тушеного кролика с овощами за обе щеки. Аппетит у обоих был отменным, что не могло не радовать их отца. — Ну вот и хорошо, папе приятно это слышать, — Себастьян пытливо разглядывал своих отпрысков. Как они подросли… Шарлотта все сильнее напоминала Сиэля, а Джон был просто уменьшенной копией самого Себастьяна! Облизав тарелку, мальчик выбрался из-за стола и потянул Себастьяна за собой. — Папа, пошли гладить котят! Перед таким искушением демон устоять, конечно же, не мог, и они вместе с сыном направились к корзинке с теплыми обожаемыми пушистиками. А Грелль меж тем выглядел мрачнее тучи. Себастьянчик был с ним таким неласковым, таким равнодушным! Фыркнув и тряхнув алой копной волос, он взял книгу смертей и, демонстративно равнодушно пройдя мимо Себастьяна, Джона и котят, направился забирать пленки воспоминаний у молодой пары, что должна была сегодня умереть в результате пожара. «Вот противный демон, — думал алый жнец, — ну почему, почему он такой бесчувственный?» А Себастьян действительно не испытывал никаких чувств к Греллю Сатклиффу, просто потому, что сердце его уже было занято. Он любил Сиэля, своих детей, всех кошек и котов Лондона, а особенно — котят своего сына, но Греллю не мог подарить и малой толики своих чувств… Забирая пленки, диспетчер Сатклифф орудовал своей бензопилой с особой яростью, даже испортил одну, повредив ее своей косой смерти в нескольких местах, но не придал этому большого значения, ведь выволочки от своего начальника Уильяма Т. Спирса он и так получал с завидной регулярностью — то за небрежности в работе, то за не вовремя сданные отчеты. Поэтому он, ничуть не страдая угрызениями совести, отдал свою сегодняшнюю добычу в архив библиотеки и решил навестить юного графа Фантомхайва, чтобы еще раз посмотреть на него и понять, ну что такого в нем есть особенного, из-за чего Себастьян предпочел мальчишку, а не его, настоящую леди. Сиэль сидел у окна и смотрел на полную белую луну, что особенно ярко сияла сегодня на темном ночном небе. Он проснулся отчего-то и, захотев пить, позвал своего дворецкого, но верный Себастьян почему-то не отозвался на его зов. Рассердившись, Сиэль сам спустился на кухню, надеясь встретить там Себастьяна и отругать его за неявку к своему господину, но дворецкого не было и там, что еще больше разозлило юного Фантомхайва, и ему пришлось самому себя обслуживать. После мальчик придвинул стул к окну, сел и принялся терпеливо ждать появления этого обнаглевшего демона. А тот вскоре предстал его разгневанным очам, и вот гнев Сиэля, сдерживаемый до тех пор внутри, наконец-таки вылился наружу. — Где ты пропадал среди ночи? — грозно вопросил Фантомхайв, сверкая незакрытым повязкой сиреневым глазом, в котором так же, как и во втором, читалось «ах ты кобелина!» — О, я, кажется, догадываюсь, — процедил сквозь зубы мальчик. — Наверное, к той монашке ходил, с которой ты однажды… — он сжал пальцы в кулаки, чуть ли не вскочив со стула, и двинулся прямо на Себастьяна. — Нет, ну что вы, — демон перехватил запястья разгневанного господина и посмотрел на него с усмешкой. — Вы ошибаетесь, мой дорогой милорд, я люблю только вас, вы не должны сомневаться в моей любви. — Тогда как ты объяснишь свое отсутствие? — не сбавлял тона Сиэль. — Скажешь, что просто гулял под луной? А может, искал заблудшую душу, чтобы ею поживиться, а? Я требую объяснений, Себастьян! — не на шутку завелся он. Дворецкий устало вздохнул. Потом еще раз, отпустив руки мальчика, и нервно похрустел пальцами. — Это кошки, мой господин, — наконец вымолвил он. — Что? Какие кошки? — не понял Сиэль. — Несчастные бездомные создания, которых я кормлю по ночам. Вы же не разрешаете мне держать их в поместье, вот я и ношу им поесть, пока вы спите, — улыбнулся виновато Себастьян. — Ты же знаешь, что у меня на кошек аллергия, — проворчал Сиэль, успокаиваясь и прижимаясь к своему дворецкому. — Знаю, — Себастьян погладил его по волосам. — Поэтому в вашем поместье более не живет ни одного этого животного, можете даже проверить мой шкаф, — поспешил сказать он, встретившись с подозрительным взглядом Сиэля. — Но я очень люблю кошек, и не могу просто их бросить. Вы же не будете против, если я буду иногда отлучаться, чтобы отнести им еды? Коварный демон знал, что Сиэль при всей своей серьезности и внешней строгости не был злым, и умело воспользовался этим, чтобы надавить на его жалость. — Ладно, так уж и быть, навещай своих кошек, — миролюбиво буркнул юный граф. — Но и про меня не забывай, ты ведь мне тоже нужен… — с этими словами он красноречиво посмотрел на Себастьяна снизу вверх и расстегнул несколько пуговиц на его рубашке, просунул руку внутрь, скользнул ладонью по гладкой груди и вызывающе потянул за сосок. Глаза демона вспыхнули огнем желания, он подхватил Сиэля, посадил его на кухонный стол и поцеловал в губы, его пальцы пробежались по плечам мальчика, переместились на спину, заскользили вниз по позвоночнику, лаская и поглаживая… Тихий стон сорвался с губ Сиэля, он обхватил руками шею своего дворецкого, позволяя целовать себя все более страстно и нескромно, но потом словно опомнился и недовольно прошептал Себастьяну на ухо: — Ты что, с ума сошел? А если кто-нибудь войдет? Отнеси меня в спальню! Себастьян чуть отстранился, любуясь своим смущённым господином. Его бледные щеки так мило алели от поцелуев, во взгляде синих глаз холодность и надменность смешивались с желанием и страстью, и это так заводило демона… — Yes, my lord, — почтительно произнес он, взяв на руки своего милорда, и понес в его комнату, где их уже ожидала мягкая и уютная постель. Жаркие поцелуи, ласки, сладостные моменты близости — все это было так восхитительно и прекрасно; оба забыли обо всем на свете, и лишь они друг для друга существовали этой ночью… — Господин, прошу вас, не кричите так громко, — попросил дворецкий, не отвлекаясь от дела. — Вы, кажется, хотели, чтобы никто ничего не заподозрил. Сиэль, взглянув на любовника из-под полуприкрытых глаз, усмехнулся. — А ты не напирай так сильно. А то ещё детей мне сделаешь. Себастьян на миг остановился, удивлённо посмотрев на мальчика, но тут же взял себя в руки, наоборот усилив толчки. Всецело поглощенные своими чувствами, они даже не обратили внимания на Грелля, стоявшего с обратной стороны окна, прижавшегося к стеклу и наблюдавшего за ними. Алый жнец был в ярости. Ему хотелось разбить стекло, ворваться внутрь и искромсать на мелкие кусочки и похотливого демона, и его юного возлюбленного, что так бесстыдно предавались страсти прямо у него под носом. И сделал бы это, если бы служащие библиотеки не обнаружили сданную им в архив порезанную ленту и не наложили штраф на его косу смерти — бензопилу заклинило, и до окончания срока штрафа она была теперь просто бесполезным куском металла. Спрыгнув на землю и зашвырнув свою косу смерти в ближайшие кусты, Грелль осмотрелся вокруг, заприметил большой булыжник, и, подняв его, с легкостью послал прямо в окно графской спальни. Услышав недовольный возглас Сиэля Грелль, злорадно ухмыльнувшись, в два прыжка покинул его поместье, направившись — куда бы вы думали? Ну конечно, к Гробовщику и детям. Тот в это время как раз уложил их в маленькие кроватки в виде гробиков и читал своим воспитанникам на сон грядущий книгу о пытках и казнях. Джон слушал дядю внимательно, задумчиво глядя в потолок и, наверное, представляя себе все, о чем тот вещал, Шарлотта же, наоборот, вертелась под одеялом, то и дело перебивала Гробовщика, переспрашивая всякие вещи, например, а как долго еще жила отрубленная голова в корзине, куда скатывалась, или сколько времени горела ведьма на костре прежде, чем полностью сгореть и рассыпаться в прах. Легендарный жнец дивился любознательности девочки, удовлетворял ее любопытство своими ответами и продолжал читать дальше. Следующая глава книги была о жнецах, собирающих души казненных, и о демонах, которые частенько пытались эти души украсть. Тут Шарлотта не выдержала, села в гробике и потрясенно уставилась на Гробовщика. — Дядя… — взволнованно пролепетала она, — дядя, ведь наш с Джоном отец — демон? — Да, моя девочка, — не стал отрицать Гробовщик. — А мама — жнец? — Жнец, — снова кивнул головой тот. — Значит, поэтому они не живут вместе и не любят друг друга… — грустно понурила голову девочка. — Всякое бывает, — философски изрек Легендарный жнец, откладывая книгу. — Не все папы и мамы живут вместе, дитя мое, но это ведь не значит, что папа или мама вас не любят, ты же сама знаешь, что папа всегда вас навещает, приносит подарки, а мама с вами почти каждый день… — Дядя, а ты нашу маму любишь? — вдруг подал голос Джон. Грелль в это время неслышно проскользнул в спальню, собираясь поплакаться Гробовщику о несовершенстве этого мира и коварности адских жителей, но услышав вопрос Джона, замер на месте, как вкопанный. — А? — Гробовщик вздрогнул, застигнутый врасплох этим вопросом. — Ну да, я вашу маму очень люблю… — вздохнул он, — жаль, что она меня не любит… — Жаль… — согласился с ним Джон, — было бы лучше, если бы она тебя тоже любила, ты жнец, она жнец, вам можно быть вместе. Шарлотта энергично закивала, соглашаясь с братом, Гробовщик лишь развел руками, достал из кармана своего балахона круглый медальон и открыл его. Внутри был миниатюрный портрет Грелля, который он носил при себе уже несколько лет. Алый жнец ему очень нравился, но Легендарный никогда не говорил ему о своих чувствах, зачем? Ведь Грелль не замечал никого вокруг, кроме Себастьяна. — Ваша мама очень красивая, но разве я могу быть ей интересен? Я всего лишь скромный гробовщик, куда мне тягаться с вашим отцом… — Но мы тебя очень-очень любим, дядя! — хором воскликнули дети и полезли обниматься. — Расскажи маме, что любишь ее, может, она тоже тебя полюбит? — Не стоит, детишки, не нужно, и вы не говорите о том, что я вам рассказал, ладно? — грустно улыбнулся Гробовщик, обнимая детей, повисших на его шее. — Давайте-ка лучше ложитесь в постельки, сейчас я прочту вам о том, какие меры предосторожности надо соблюдать каждому жнецу при сборе пленок воспоминаний ведьм и колдунов, с ними надо быть очень, очень острожными… Грелль так же неслышно, как и пришел, отступил в темноту. Гробовщик любит его? Так странно… Он ведь никогда не показывал своих чувств, не давал ни малейшего намека, но если он рассказал об этом детям, не зная, что он, Грелль, слышал его слова, значит, это не было ложью… Взволнованный, алый жнец вернулся в комнату с гробами и подошел к окну. Луна этой ночью была особенно яркой, и он, как совсем недавно Сиэль, очаровался ее безмолвным светлым ликом. Все его мысли сейчас вертелись около Гробовщика и его тайны, что он узнал несколько минут назад. Гробовщик… Грелль привык, что тот всегда был рядом, что на него всегда можно было положиться и получить помощь, если она требовалась, он даже иногда заигрывал с ним, но никогда не думал о нем как о мужчине, в которого мог бы влюбиться, а тот все это время, оказывается, любил его… И все эти годы растил детей его любимого Себастьянчика, зная, что тот демон. Почему? Зачем ему вдруг понадобились эти дети? Он не проводил с ними никаких опытов, не пытался вскрыть или похоронить, или извлечь их пленки воспоминаний, чтобы посмотреть, какие они у отпрысков демона и человека, он воспитывал их с любовью, неужели же просто из-за того, что Грелль очень хотел от Себастьяна детей и полюбил этих, даже зная, что их воспроизвел на свет Сиэль? Грелль был так погружен в свои размышления, что даже не заметил, как объект его ночных дум подошел сзади и обнял его за плечи. — Что-то случилось? — спросил Гробовщик, щекоча дыханием его ухо. — Твой плащ порван, ты без бензопилы и стоишь совсем один у окна вместо того, чтобы разыскать меня и поведать о том, как прошла твоя сегодняшняя с Себастьянчиком встреча. Это совсем не похоже на тебя, Грелль Сатклифф. Грелль медленно обернулся и взглянул на Легендарного жнеца. Он убрал с лица челку, пока читал детям, и сейчас лунный свет падал прямо на его бледное строгое лицо с прямым носом, тонкими губами и пронзительными золотисто-зелеными глазами. «Красивый, — подумалось Греллю, — не той порочно-демонической красотой, как Себастьян, но другой, холодной и бесстрастной, красотой истинного служителя Великой Смерти…» — Грелль, Грелль! — Гробовщик провел рукой по его алым волосам. — Ты меня слышишь? — Д-да… — замялся тот. — Пила? Да толку-то сейчас от нее… Плащ, говоришь, порвался? Это когда я со стены спрыгивал, зацепился, видимо, за что-то… Все из-за Себастьяна и его мальчишки-графа, ад их побери! — Ты был в поместье Фантомхайв? — вскинул брови Гробовщик. — Ну да, — нехотя признался Грелль. — Ходил посмотреть на того, кто отнял у меня Себастьянчика! Как этот демон мог уйти от меня к мальчишке?! Ведь там смотреть не на что — маленький, щупленький, одноглазый, а Себастьян и видеть никого кроме него не желает! А я… я так стараюсь быть для него красивым, а ему все равно… — Грелль утер скатившуюся по щеке слезинку. — Никто меня не любит, ни Себастьян, ни Уилли, он только все время за отчеты ругает, вот как так получилось, что такая нежная и милая леди как я — и никому не нужна? — Ну, может кому-то и нужна, — уклончиво произнес Гробовщик, гадая, открыться Греллю или же не стоит этого делать. Момент-то был весьма подходящий… — Тебе, что ли? — недоверчиво хмыкнул аловолосый, с интересом глядя в горящие глаза собеседника. — Может, и мне, — снова уклонился от ответа Гробовщик. — Но тебя ведь интересует другой тип мужчин, не так ли? — Будто ты можешь знать, какие мужчины мне интересны, — совсем тихо промолвил Грелль, опустив глаза. Гробовщик стоял совсем близко, и от этой близости по телу Грелля разливалось приятное волнение. Что уж было тому причиной, он и сам не мог понять, то ли лунный свет, что падал им обоим на плечи серебристо-белым пледом и словно сближал, то ли что-то другое, необъяснимое и таинственное, что было разлито в воздухе, и от чего так предательски дрожали колени… Гробовщик, наверное, чувствовал то же самое, но он ведь был Легендарным жнецом, поэтому смущаться не стал, а сразу перешел к делу — запустив пальцы в алые волосы Грелля, он приблизил его лицо к себе и решительно поцеловал в губы. Глаза алого жнеца широко раскрылись, он явно не ожидал подобного развития событий и замер, не сопротивляясь, но и не отвечая на порыв страсти Легендарного. А тот не терял времени даром и целовал его снова и снова: в губы, в щеки, в шею, а потом, бросив на Грелля взгляд, полный тоски и страсти, склонил губы к его уху и прошептал: «Люблю тебя…» Тут Грелль словно очнулся и потрясенно посмотрел на Гробовщика. От поцелуев у него кружилась голова, а от его слов сердце заколотилось так отчаянно и часто, что алый жнец едва не лишился сознания. Все происходило слишком быстро: и поцелуй, и признание; Грелль потянулся к губам Гробовщика и начал целовать его с такой же страстностью, как тот его минуту назад, но потом вдруг отпрянул, пробормотал что-то нечленораздельное и стремительно выбежал прочь. Гробовщик еще некоторое время стоял неподвижно, не зная, что и думать о том, что только что сейчас произошло, затем пожал плечами и подошел к окну. Луна, казалось, смотрела на него с сочувствием, он грустно улыбнулся ей, постоял так еще немного, что-то мучительно обдумывая, и потом решительным шагом вышел в ночь. Когда Сиэль проснулся утром, Себастьяна уже не было рядом с ним, хотя он помнил, что засыпали они в одной постели. Ночь с Себастьяном… При воспоминании о ней щеки мальчика вспыхнули ярким румянцем, а живот свело сладкой судорогой, его дворецкий был умелым любовником, и знал, как можно доставлять удовольствие и женщинам, и мужчинам. Но тут он вспомнил, что сказал ему во время занятия любовью, и поёжился от представленной картины: он, граф Фантомхайв, с круглым пузом и орущим ребёнком на руках, а рядом стоит Себастьян с погремушкой, беспрестанно тряся ею, успокаивая тем самым малыша. «Чёрт, пришла же мне в голову такая нелепица!» — скверно подумал Сиэль, через несколько мгновений, опомнившись от собственной фантазии, позвав демона. Тот тотчас же явился на его зов. — Да, мой господин? Желаете завтракать? — Желаю. Но потом, позже… — Позже? — удивился демон, подходя к постели. — Но у нас на сегодня запланировано много дел, вас ждет корреспонденция от Ее Величества, потом уроки музыки и танцев, потом приедет леди Элизабет… — Ужасно напряженный день, — согласился Сиэль, притягивая к себе Себастьяна. — Поэтому начать его надо будет с вещей, гораздо более приятных, чем завтрак, ты как считаешь? — он призывно облизнул губы, в его пронзительных глазах читалось радостное возбуждение и игривость. — Полностью с вами согласен, — Себастьян опустился на постель и заключил Сиэля в свои объятия. Их совместно проведенные ночи не проходили для мальчика даром, он взрослел, познавал физиологию любви, становился все более чувственным и все охотнее откликался на ласки демона. А сам Себастьян не менее охотно делился многосотлетним опытом со своим юным любовником, и каждый раз их близость была все лучше и ярче предыдущей…