Спальня

Беременность Шарлем протекала более спокойно, и всё, что выдавало её положение — округлый живот. И почти постоянный аппетит, что рос с каждым днём. Гнев и нимфоманка исчезли, потому Эрик мог не прятаться от жены и спокойно спать с ней, а не ютиться на диване. Оба супруга сочли это удачей. Жаль, что мадам Жири уже тогда болела, иначе бы знатно посмеялась их наивности — обычно незаметная беременность говорит о чрезмерной активности ребёнка и несносном характере. Однажды Густав и Мелоди встали рано даже для самих себя. И, как были, в пижаме — Густав, и в сорочке — Мелоди, вошли в родительскую спальню. Папа уже не спит, а мама дремлет, и дети осторожно ползут от изножья кровати к отцу по одеялу, стараясь случайно не задеть животик мамы. Эрик и сам ставит блок рукой, отделяющий детей от Кристины. Это восьмой месяц, и нужно быть предельно аккуратными как им всем, так и самой Кристине. Мелоди села рядом с отцом, а Густав сел ему на колени, прижавшись к обнажённой груди отца. Шевеление и шорох рядом разбудили Кристину. И теперь на Эрика с нежностью и обожанием смотрят жена и дочь, а Густав удобнее устроился в его руках. Это и есть счастье. — Д-доброе утро, — слабо пробормотала Кристина, наполовину всё ещё находясь в плену сна. — Доброе утро, мамочка (Кристина), — ответили муж и дети. — Мы уже выспались, но ещё очень рано даже для завтрака, и мы хотели бы побыть с вами, — объяснил Густав. — А ещё, мы хотели бы, чтобы папа спел что-нибудь. — И мама тоже! — добавила Мелоди, перебив брата. — Увы, я не могу, дорогая, — чуть более твёрдо ответила Кристина. — Пока у меня внутри ваш братик или сестричка, мне трудно петь. — Почему? — спросила Мелоди. — Ребёнок давит на диафрагму, — ответила Кристина. — Но я тоже хотела бы послушать, как поёт ваш папа. Слово «диафрагма» сложное для понимания, но не Мелоди, которая, кажется, единственная из детей интересуется музыкой, как страстью, тем, что ей нравится, и уже знает, что такое диафрагма. Каждый раз, когда Густав возвращался с отцом с выступления мамы, Мелоди с жадностью слушала и завидовала маме, тоже мечтая петь на сцене. Эрик подумал, что шведские песни, которые ему известны — по большей части колыбельные. Для утра нужно что-то более бодрое, энергичное и лёгкое. И запел весёлую французскую песенку о детях, что увидели свой первый рассвет и дивились бордовым облакам. Иногда Эрик был рад больше, чем обычно, что у них самый обычный дом. Потому что будь они всё ещё в доме на озере с Шарлем, то этот малыш мог запросто пробраться и в лабиринт, и в камеру пыток, и отыскать люки и потайные двери, оказавшись наверху, в Опере, где отыскать его было бы труднее, чем сыскать иголку в стоге сена. Шарль очень шустрый, и супруги бы спали беспокойно, тревожась за сына. Обычный дом, конечно, тоже не безопасен для ребёнка, но тут куда меньше опасностей и чуть легче уследить за сыном. Эрик и Кристина уже догадываются, что Шарль будет очень темпераментным подростком, учитывая, что в подростковом возрасте Кристина была затворницей и общалась только с отцом, а Персия лишь распаляла обиду Эрика на окружающих в те года, то этот период для Шарля будет чем-то средним. А главное, нужно морально подготовиться к тому, что их дети будут потихоньку отдаляться от них. Шарль — целиком и полностью мамин сын. Эрик для него не авторитет, с отцом мальчонка абсолютно неуправляем. На него, в отличие от брата и сестры, не действуют ни строгий голос Эрика, ни маленький шантаж в виде лишения сладкого на неделю, и это при том, что Шарль — сладкоежка; всё это не действует, словно он изначально знает, что папа не собирается приводить наказание в исполнение. Но стоит Кристине лишь чуть упрекнуть сына в баловстве, как Шарль тут же вздрагивает и виновато смотрит на неё — совсем как Эрик, ему также передались от отца некоторые жесты и движения, что Кристина с удовольствием наблюдает; взгляд, словно у оленёнка, будто он готов упасть на колени перед ней и просить прощения ровно столько, чтобы мама простила. Кристина дивится этому сходству отца с сыном, и каждый раз ей тоже не хочется наказывать их маленькую обезьянку, также, как Эрик нехотя отказывает в чём-либо Мелоди. Внешне на Эрика больше всех похож Густав, и не только. Густав безусловно любит Оперу, но только слушать и смотреть. А истинная страсть для мальчонки — строительство. Густав нередко глядит на чертежи в кабинете отца, и засыпает Эрика вопросами по архитектуре, на которые тот с удовольствием отвечает. Мелоди, как уже понятно, единственная, в ком страсть к музыке и сцене объединилась и передалась ей. Пока она слишком мала, и завидует Густаву, которого папа берёт с собой на выступление мамы, оставаясь под присмотром мадам Жири. Родители обещают, что, как только ей исполнится девять, будут потихоньку обучать её и разучивать песни. Но уже сейчас Эрик также обучает её исполнять музыку на пианино, и у девочки очень даже неплохо получается. Даже в этом она — копия Кристины. Мать любит скрипку, инструмент её отца, а дочь — клавишные инструменты, за которыми чаще всех можно увидеть Эрика. А в Шарле отразился весь их темперамент. Во всём, не только в характере. Кристина читает Шарлю сказку, держа сына на коленях. Его интересует дракон? Принцесса? Рыцарь? Нет, мальчонка увлечённо глядит на иллюстрацию и тыкает пальчиком в изображение. — Мама, а что это? — Это? Меч, — отвечает она, целуя волосы мальчонки. — А у нас есть меч? — Есть, в кабинете отца. Кристина думает, что вполне может сказать об этом сыну и не обеспечить неприятность или беду. Не меч, но шпага, бутафорская, часть от маскарадного костюма Красной Смерти (Кристина уже заимствовала её, переодевшись на один из маскарадных балов мушкетёром. Эрик тогда сказал, что очень жалеет, что покинул пост Призрака, иначе бы написал письмо директорам с просьбой давать Кристине и мужские роли). Не опасная, разве что, сам наконечник, будь он хоть резиновый, хоть деревянный, может попасть кому-то в глаз, но Шарль хоть и непоседлив, но умён. Шарль был очень расстроен, что сейчас никто и не нуждается в таком предмете, как меч, и тому, что у папы не меч, а что-то более тонкое. — Это шпага. Разновидность меча, — объяснила Кристина мальчонке. — Но у нас, в Париже, запрещены сражения. Шарль поник, видимо считая, что то, что ему нравится меч — бесполезно. — Ну… дуэли и сражения действительно запрещены, но можно просто учиться фехтованию, как искусству. Сейчас это — новое слово, но кто знает, может позже это будет достаточно известным занятием, как соревнования или что-то вроде этого. Либо же ты мог бы быть стражником короля или… Вот что, у тебя много времени, чтобы решить, как быть дальше, моя маленькая обезьянка. Если конечно, став взрослее, всё ещё будешь хотеть взять в руки меч или шпагу.

***

Долгое время, особенно пока Шарль не умел говорить, Эрик думал, что сын его боится. Шарль не засыпал от его колыбельных, в любой момент просился к маме, плакал, а мирные часы с младшеньким Эрик считал роскошью. Но ближе к трём годам, когда речь мальчонки стала более-менее разборчивой, стало ясно, что их сорванец отчего-то позволяет себе капризничать только с папой. Кристина как-то сказала, что Шарль просто чувствует его мягкосердечность, отчего Эрику и не удаётся приструнить сына. — Значит, только Густав сжалился над своим бедным отцом, и не вьёт из него верёвки, — с усмешкой ответил Эрик. Это было в середине дня, супруги заперли дверь спальни. Оба в халатах, сидят на коленях в кровати, лёгкий ветерок из раскрытого окна ласкает их волосы и кожу. Поцелуй, за ним ещё один. Кристина оплела спину мужа руками, почти забравшись ему на колени, Эрик почти скинул халат с её плеч. — А что вы делаете? Эта сцена показалась супругам знакомой, потому они более спокойно отнеслись к такому вторжению, разорвали поцелуй, оставив руки на месте. У изножья кровати стояли Густав и Мелоди, которая и задала вопрос в этот раз. Кажется, дверь оказалась не заперта. Но родители по нескольку раз проверили, что старшие дети тоже спят. Эрик нашёлся с ответом, в этот раз: — Мы просто обнимаемся. Кристина закатила глаза, чего не видели дети, но видел Эрик. А Густав подумал, что именно на этот вопрос мама и папа всегда отвечают по разному.

***

Поездка Кристины в Испанию (где «Кармен», много острой еды и быки, как сказала Мелоди), она же командировка всем театральным составом, не была неожиданностью. Все знали, что у главной примы муж и трое детей, потому Эрик был поставлен в известность одновременно с женой. То, что директора даже не знают, что перед ними бывший Призрак, как-то ускользает от супругов, не до этого. Кристина видела практически вселенскую боль во взгляде Эрика, словно то были не слова, а камень, придавивший его. Месяц… Целый месяц без неё. В браке невольно начинаешь думать, а не остыли ли ваши чувства друг к другу. Видя боль в глазах супруга, Кристина знает, что нет. А после это же почувствовал и Эрик, увидев боль в глазах Кристины. Он остаётся с детьми, а её весь месяц будет встречать пустой гостиничный номер. За столько времени она привыкла, что дома её встречает музыка и беготня детей. Оказавшись дома, они рассказали детям о поездке. Малыши предложили поехать всем вместе. Но от этой затеи пришлось отказаться. Месяц ютиться всем вместе в одном одноместном номере гостиницы — не лучшая затея, а купить номер дороже или несколько номеров для них и детей — слишком уж затратно и муторно. Да и потом, единственная, кому от родителей передалось их желание колесить по миру (именно, что видеть другие страны и города им обоим нравилось, а вот опыт от таких приключений оставил не очень приятный осадок) Мелоди. Густав и Шарль покидать Париж даже на время не собираются, и были заодно с сестрой только от того, чтобы не разлучаться с мамой. В день отъезда Кристину уже ожидала карета, что терпеливо стояла у их дома. Чемоданы собраны, муж и дети уже несколько раз обняли и поцеловали Кристину, а она погладила мужа по щеке, дочь по голове, а мальчишкам взъерошила волосы. — Ты уверен, что справишься? — в сотый раз, переживая, спрашивает Кристина у мужа. — Месяц без меня, их трое, и нет никого, кто кроме тебя приглядел бы за ними. И Шарль… — Я обещаю слушаться папу, — воскликнул тот. Оба родителя скептически взглянули на сына. Но у Шарля есть свои причины для послушания. Мальчик не хочет разочаровывать маму, а потому, если она хочет, чтобы в её отсутствие он слушался папу, то он будет слушаться папу. Сначала они пообещали писать друг другу, но передумали. Письма будут идти слишком долго. Но есть кое-что получше. Для детей это — обычная вещь, ведь они родились, когда это уже было в доме. Для Эрика и Кристины — новое изобретение, которым семья пока не пользуется. Телефон. С его помощью можно будет общаться в настоящем времени, услышать голос друг друга, даже если находитесь на разных концах света. Договорились, что первой будет звонить Кристина, так как дома всегда кто-то есть, и дети уже умеют брать в руки трубку, и все смогут ей ответить. Но не наоборот — возможно, им никто не ответит, потому что у Кристины в этот момент может быть репетиция или выступление.

***

Повезло, что поездка пришлась на момент, когда у Эрика не было работы, а точнее — перерыв, почти на полгода. Утром Эрик готовил завтрак и садился с детьми за стол. Шарль безропотно съедал всю кашицу, что приготовлена отцом — картофельное пюре и мелкие кусочки мяса. В мальчонке, что внешне похож на дедушку, в честь которого назван старший брат, передалась вся любовь Эрика к Кристине и его коварство. Послушание Шарля — это лишь желание угодить маме. Стоит ей вернуться, и его капризы не заставят себя долго ждать. Эрик ухмыляется сыну сорванцу, и пытается сдержать слёзы. Во всё это так сложно поверить. В то, что Кристина — его жена, что дети его любят и не боятся, что дети родились здоровыми. Он погладил Шарля по щеке своими длинными пальцами. Раньше Эрик как-то не замечал, но всё сводилось к капризам и плачу лишь когда он пытался приструнить младшего сына. Но, что касалось остального, вроде объятий, Шарль принимал это с радостью. После завтрака день проходил по-разному: либо в саду, либо Эрик читал детям книгу со сказками, либо чему-то учил, и много как ещё. Кристина звонила обычно либо до, либо после ужина, смотря когда и во сколько возвращалась в гостиницу. Первую неделю Эрик, услышав голос жены в трубке, плакал, соскучившись по Кристине. Дети во время звонка прибегали к отцу и садились рядышком, желая тоже поговорить с мамой и услышать её. Уже к середине месяца в трубке плакали дети, просили маму возвратиться как можно раньше. А к концу месяца, слыша в трубке голоса своей семьи, плакала Кристина, которой стало очень мало только слышать их всех. В день возвращения вся семья ждала Кристину на вокзале. В карете, что везла их домой, все поочерёдно плакали. А ночью… супруги думали, что воссоединение будет бурным. Но не было ничего. Оставшись в нижнем белье, они легли на постель. Слишком непривычна, а потому слишком болезненна была эта разлука, первая за столько лет. Ощутив жар тела друг друга, они, почти одновременно, всхлипнули и обнялись, отчаянно сжимая друг друга в объятиях. Так и уснули.

***

Спустя ещё несколько месяцев, дети поссорились друг с другом, потому что им тесно. Эрик и Кристина с трудом помирили детей. Это была не самая лучшая их воскресная прогулка. Затем семья несколько часов провела вместе на заднем дворе. Мелоди собирает цветы, у Кристины на коленях сидит Шарль, а Густав старается залезть на высокое дерево — родители следят за его действиями, чтобы подстраховать его, если что. Эрик сидит рядом с Кристиной, без маски. Мелоди подбежала к родителям и подарила Эрику венок из цветов, опустив тот на голову отцу. Мужчина улыбнулся, похвалив маленькую принцессу. — Я и маме сейчас сплету венок! — воскликнула Мелоди, игнорируя взгляд на братьев, как и они её. Не сказать, что Эрик с Кристиной не понимают, в чём дело. Им тоже стало тесно в этом доме. А когда-то могло хватить совсем немного. Им нужен другой дом, просторнее этого. Ещё до поездки Кристины, они вместе обговорили этот вопрос, понимая, что детям потребуется больше места, чем есть сейчас. — А мы с папой уже купили нам всем новый большой дом, куда на следующей неделе переедем! — воскликнула Кристина, чем привлекла внимание всех детей. Густав, Мелоди и Шарль помирились, а семья вскоре действительно переехала в более просторный новый дом. Потому спальне прошлого дома больше нечего рассказывать, началась новая страница жизни Эрика и Кристины.