Прекрасное далеко

Олег обошёл весь кабинет уже трижды. Время текло мёдом по стенкам бочки — медленно и тягуче. Олег не знал, когда вернётся Сережа, а когда вернётся, то что делать. У Серёжи были проблемы. Серьёзные проблемы. Но если дело только в галлюцинациях — то все можно поправить. И Олег сделает все, чтобы его Сережа больше не причинял боли ни самому себе, ни окружающим. Что-то скребло по стенкам желудка о допущенной ошибке. Какой — Олег ещё не понимал. Поэтому только осматривал кабинет раз за разом, пытаясь то найти вокруг Венеры новый цветок, то рассмотреть рыжий волос на ковре. На огромном экране застыла Марго с приветливой улыбкой и закрытыми глазами. Казалось даже, она двигалась еле заметно, будто дышала. — Хэй, Марго! Фигура ожила и открыла глаза. «Здравствуйте. Прошу прошения, голос не распознан. Вы Сергей Разумовский?» Олег усмехнулся компьютерной вежливости. — Нет, Марго, твой хозяин пока занят какими-то серьёзными делами. Я Олег Волков. «Здравствуйте, Олег Волков. Я — Марго. Рада знакомству» — Я тоже рад. Не могла бы ты включить музыку? — Олег предполагал, что искусственный интеллект мог работать как колонка Алиса. «Прошу прошения, голос не распознан. Я могу отвечать только на запросы Сергея Разумовского» — И что, совсем-совсем ничего для меня не сделаешь? «Прошу прощения, но я отвечаю только на запросы Сергея Разумовского. Чтобы вы смогли войти в систему, скажите голосовой код для добавления нового пользователя» — Код…? — Олег вздохнул, подумав, что музыку все-таки послушать не получится. Какой у Серого может быть код какого-то входа в систему? — Марго, ноль-восемь-ноль-четыре-один-девять-девять-три. Марго на экране подмигнула. «Одноразовый код засчитан» Олег прыснул в кулак: — Ну и чудак. «После использования одноразового кода, вам нужно придумать новый. Информацию высылаю на почту» Секунду она молчала, а Олег понадеялся, что Сережа не заметит его самодеятельности. «Приветствую нового пользователя! Добро пожаловать в систему Вместе. Я — Марго, буду вашей поддержкой и опорой. Как к вам можно обращаться?» — Зови Волче, — почти со смехом уже каким-то забытым. «Здравствуйте, Волче. Чем могу вам помочь?» Олег хотел включить песню, но название вылетело из головы совершенно. Но он слишком долго болтал с подружкой Серёжи, поэтому: — А включи «Прекрасное далеко», — почему-то вспомнился вчерашний таксист. «Хорошо, Волче. Включаю «Прекрасное далеко» от Большой детский хор Всесоюзного радио и Центрального телевидения» Песню Олег знал наизусть, хотя полностью не слышал уже с десяток лет, если не больше. Но всегда, если долго занимался чем-то рутинным — ту же картошку в армии чистил, пока из автомата стрелять не позвали (там уже не до песен), напевал под нос «Прекрасное далеко», потому что композиция у детдомовских была выжжена на подкорке. Никакое мероприятие не обходилось без этой песни и даже во время рисования стенгазеты к этому мероприятию в репертуаре детдомовской колонки без неё было никуда. Но для Волкова она была не столько воспоминанием о детстве, сколько о Серёже. Волков помнил, но почему-то давно не вспоминал, как его заставили эту песню в хоре петь на первое сентября в лет, кажется, двенадцать. С ним Сережа ночами текст учил, который не запоминался никак. То ли потому, что при ночном повторении больше на Серого пялил, чем текст вспоминал, то ли из-за того, что постоянно думал не о песне совсем, а о том, как бы Серёже на первое сентября блокнот для рисования подарить при отсутствии денег. Но повторяли они эту песню так часто, что в итоге Олег пел ее везде и всегда при любых обстоятельствах. И в какую-то из ночей с Сережиными кошмарами Волков пропел ее колыбельной, поглаживая дрожащее плечо и крепче к себе тельце прижимая. С того дня каждый раз, как Сережа к нему в слезах на кровать заползал, пел ее медленно и тихо в чужое ухо. Он воспоминания на душе неспокойно стало и Олег плечи обнял, будто от холода. Песня давно закончилась, и Марго снова заснула.

2

Сережа вернулся в восемь с напряженными плечами и что-то решённым в радужках глаз. Он медленно прошёл в своё кресло, не сводя взгляда с сидящего на подлокотнике дивана Олега. Откинувшись на спинку он, казалось, ни сколько не расслабился. Они молчали вечность, пока Олег не прервал созерцание Петербурга с его чернильным синим небом, въедающимся в здания. — Где он? — Кто? — со стороны могло показаться, что они разыгрывают роль аристократов, которым по крови нельзя говорить эмоционально. — Костюм, — Олег приподнял подбородок и вскинул бровью. Сережа усмехнулся и провел по нижней губе пальцем, оголяя ряд ровных белых зубов. И как в условиях детдома они не искривились также, как и психика? — Не понимаю о чем ты, — но взгляд все-таки метнулся в сторону. Рефлексы никуда не деть, а использование их против тебя самого никто не запретит. — Видишь ли… — Олег встал с подлокотника и медленным шагом направился к Венере, — я тут ну все обыскал, даже за картиной смотрел, но так и не нашёл. Но, видимо, плохо искал, — он прошёлся грубыми пальцами по рамке и нащупал еле ощутимую клавишу, — да, Сереж, прячешь все ещё в дорогом сердцу. Сережа языком по зубам скользнул и ладони, видимо вспотевшие, встряхнул. Но ждал. Сверлил спину и ждал. Звук открывающегося потайного хранилища напоминал звуковой эффект из фантастического фильма о будущем. — А вот и он… — Олег смотрел на костюм почти что с восхищением, — сколько же денег ты сюда вбухал? Сережа облокотился локтями о стол. — Много. Олег засмеялся негромко, не отводя взгляд от маски с клювом и боясь подумать, что Сережу он уже потерял. Он услышал, как Серый поднялся с кресла, и понял, что прямо сейчас будет что-то очень-очень плохое. — А теперь рассказывай кто ты такой и как вышел на меня. — Начинается… — он вдохнул больше воздуха, отсчитал три секунды, — я — Олег Волков, двадцать девять лет, ветеран военной операции в Сирии. А ещё, Сережа, твой друг с детдома номер двенадцать, где с тобой в одной комнате жил и палец твой целовал, когда ты его книжным шкафом прищемил. — Да хватит ерничать… — Сережа волосы свои назад зачесал, но они все равно сосульками на глаза свисали, — и откуда ты…? Олег засмеялся, но нервно, голос под конец задрожал и сорвался. Он повернулся к Серёже и, с какой только мог искренностью, посмотрел тому в глаза. — Сереж, я все знаю, потому что это я, Волков. Приехал тебя навестить и спасти от всего этого, — он кивнул в сторону костюма, — ты же видишь, что это я. Неужели лучшего друга не узнаешь? На какую-то секунду ему даже показалось, что прозвучало это с пафосом супергероя. Но ничего супергеройского не вышло. — Я не верю больше ни своему слуху, ни глазам, ни ощущениям. Ты можешь быть кем угодно: копом, следователем, шантажистом. Глазами я вижу Олега, но на самом деле передо мной пусто или стоит совсем другой человек. Птица тоже притворялся. Больше я на это не попадусь, — Сережа был уверен, в том, что видел перед собой очередную злую шутку собственного мозга. Именно эта уверенность была в его взгляде. — Почему ты не можешь поверить, что это я? В чем проблема? — Олег сделал два шага к столу, но все ещё был далёк и от Серёжи, и от понимания происходящего. — Проблема в том, что Олег мёртв. И кем бы ты ни был, с твоей стороны очень непрофессионально не учесть этой детали, — Сережа всегда язвил, когда сердце кровью обливалось и было страшно. Защитная реакция такая, чтобы никто не почувствовал его слабости. — О чем это ты? — а вот сейчас страшно стало. Потому что Олег не умирал. Или? — Мой Олег Волков умер два года назад. И если мой разум это и пытался отвергать, то похоронка точно врать не будет. — Сереж, какая нахер похоронка? Ты в своём уме? Я жив и почти что здоров, — Олег развёл руки в стороны, что вот, смотри на меня, я цел и невредим. Но пальцы все равно тряслись. Сережа только усмехнулся и медленно, будто каждое движение доставляло боль, полез в один из ящиков стола. Кажется, самый нижний. Он вытащил какой-то помятый лист и медленно, будто на повешение, прошёл к Олегу. Они оба стояли с веревками на шее и боялись обнаружить, что с кого-то ее уже давно сняли. — На, смотри, — Сережа лист из своих дрожащих рук передал в такие же. Разумовский близко не подошел, стоял на расстоянии, то ли чтобы была возможность убежать, то ли из-за страха реальности происходящего. Олег просмотрел листок с печатью, которая слегка размокла, будто кто-то водой накапал. — Да, все так, — его аж передернуло от того, как странно это звучало после прочтения похоронки, — два года назад меня взяли в плен и два месяца обо мне не было никакой информации и считали без вести пропавшим, а что более вероятно — погибшим. Но я бежал из плена и меня восстановили в полк. Я не знал, что тебе похоронку прислали. — Ее не мне, ее в детдом прислали, — Сережа говорил уже что-то несогласованное с разумом, потому что мысли разрозненно сталкивались в голове, что было видно через быстро меняющуюся мимику. Он отошёл ещё на шаг, схватившись за голову. — Как же…как же… Олег смял лист и на пол бросил, быстро подошёл к Серёже и его лицо в свои руки взял. — Сереж, теперь веришь? Я здесь, твой Олег, рядом с тобой. Я живой и хочу помочь тебе, слышишь? У Серёжи брови на манер Пьеро изогнулись и взгляд, все теми же мышами из стороны в сторону бегал. Олег сильней руки к чужой коже прижал, потому что без понятия, что делать. Он пальцами волосы гладил и глаза чужие поймать пытался. — Нет, нет, не-е-е-ет… Я ж похоронил тебя, Олег! Я же два месяц траур носил по тебе, а ты вот так? Здесь проявляешься? Олег лицо чужое поглаживая, пытался слова подобрать, чтобы ответить хоть что-то. Но ничего в голову не лезло, потому что там, на войне, внешний мир казался простым и незаурядным. И про чувства Серёжи, и что с ним было, Олег не думал. Он видел открытие и грандиозный успех Вместе и снял с себя тяжесть отвественности за жизнь Серёжи. — Серый, но я ж не знал, что тут происходит! Я был уверен, что ты со всем справляешься, вон каких высот достиг! — Олег взглядом обвёл все помещение, стараясь звучать убедительно. Но сам себе не верил. — Успехи, Олег? Успехи? — Сережа руки чужие скинул и отпрянул, — я этим проектом занялся только после твоего отъезда, чтобы голову занять. Я днями не спал, только чтобы кошмаров и тебя в огне не видеть! Я даже платформу Вместе назвал, потому что хотел, чтобы она была нашей с тобой, Олег, чтобы бы вместе стоять…вот здесь, на вершине, как ты сказал! А ты мне за последние пять лет хоть одно письмо написал? Сережа отошёл обратно к столу, вес на руки перемещая и плечи выгибая, будто крылья. — Сережа, Сереж, я же…ну… — Олег челюсть сжал и глаза зажмурил. Ему воображение услужливо изобразило все страдания Серёжи за последние семь лет и от них тошнить начинало, — но сейчас я вернулся, Сереж! И хочу помочь тебе! — А поздно уже, Олежа, поздно помогать, — он медленно повернулся к Олегу. В этот момент стоял перед ним уже не Сережа. А кто-то другой. Олег пытался определить, что же поменялось, но не находил ответа. Тело Серёжи немного расслабилось, что ему было совсем не свойственно — он всегда был комочком напряженных нервов. Радужки глаз, казалось, чуть посветлели и отдавали в желтый, но все это, скорее, было игрой света. — Олежа, ты очень поздно спохватился. Ты Серёже уже не нужен, потому что теперь у него есть я, — кто-то в теле Серёжи развязано сделал несколько шагов к Олегу и остановился. Не шло этому кому-то тело Серого. Вот совсем, — мы и без тебя отлично справляемая. — Сережа…? — Олегу чужое лицо воздух из груди выбило своей неестественностью. — Серёжи здесь нет. Я за него, — и засмеялся.

« — Волче, мне вот иногда кажется, что у меня в голове кроме меня самого кто-то ещё сидит.

— Что за ерунда такая? Кто там может сидеть?

Сережа задумчиво посмотрел в окно и перевёл взгляд обратно на свой рисунок.

— Птица. Большая и чёрная. Как этот ворон, но только с моим лицом»

— А ты за Сережу не отвечай, — Олег руки в карманы брюк убрал, судорожно думая, как разум Серого вернуть. — А что ж так? Пока тебя не было мы с Серёжей мир спасали. И я его поддерживал, и помогал. — А ты у него спрашивал, оно ему вообще надо? — Олег понятия не имел, что делать, если в теле человека без предупреждения личность к чертовой матери поменялась. И как в этой ситуации реагировать. Не скорую же вызывать? — А ты думаешь, все так просто, да? — кто-то в теле Серёжи закинул Сережину голову и засмеялся, — ты просто не видел как Сережа мучился. Я был с ним с самого начала, а ты нам помешал. Но теперь все на своих местах. И мы можем наконец-то исполнить нашу миссию. И Сережа со мной согласен. — Мой Сережа никогда бы не начал причинять боль людям. — Так он не твой больше, — выплюнул, — твой Сережа остался на перроне уходящего поезда. А мой Сережа теперь готов мстить подонкам, которые пьют кровь простого народа. — Тебе чтобы его заставить что-то делать, мной приходится притворяться. Ты жалок. — Просто мой Сережа тебя праведником считает и в рот тебе смотреть готов, даже когда ты его в грязь топчешь. — Я его никогда в ж… — Олег осекся-ошпарился. Тело Серёжи засмеялось громко и глазами желтыми (в реальности или нет, не разобрать было) сверкало. — Ты больше не нужен Серёже. Я его поддерживаю и помогаю, когда ему тяжело. Так что можешь езжать обратно в Сирию, а мы тут будем вершить правосудие. Олег пытался не вникать в слова, потому что били по живому. — Сереж, слушай… — Здесь нет Серёжи, говори со мной. — Я и не собираюсь говорить с тобой. Я с Серёжей разговариваю. И мне все равно куда ты его запихал, — Олег сделал шаг на встречу, пытаясь не отводить взгляд от чужих-родных глаз, — Сереж, я тут вспомнил нашу первую встречу. Ты помнишь, как это было? — Боже, Олежа, у тебя в армии мозг совсем атрофировался? Если ты пытаешься вернуть Сережу вашими совместными воспоминаниями, то уверяю, у тебя это не выйдет. Я его и не из такого дерьма вытаскивал. — Сереж, ну ты же помнишь? Как меня к тебе в комнату подселили, и я разозлился на тебя? Я с тобой говорил, а ты все молчал и молчал. А мне было так больно, что отец умер недавно, а со мной даже мальчишка какой-то разговаривать не хочет. Я накричал на тебя, и ты заплакал. И мне так обидно стало за тебя и за себя, что я полез обниматься. А ты выдирался и просил не трогать, но потом тихо захныкал в мою футболку. — Ох, как трогательно. Сейчас заплачу, — ухмылка побледнела до оскала, — Олеж, уходи уже. Сережа позже вернётся, и я не хочу, чтобы ты волновал его своим присутствием. — Сереж, а помнишь как тебя избили и ты весь день не признавался мне, кто это сделал? Но потом в тот же вечер Лёнька на весь детдом хвастался, как тебя отделал. И я Леньке на следующий день нос сломал. А он мне палец. И ты так долго на меня ругался, пока каждый день перевязку делал. Птичий взгляд устремился в окно и он отвернулся. До этого расслабленные плечи напряглись и если были бы перья — ощетинились. — А в девятом классе как мы пробрались в учительскую, и ты взломал сайт школы? И опубликовал фотографии парней, которые Машу из параллельного класса изнасиловали? — Олег не думал от этом. Очень, очень долго. Он забыл, спрятал, убрал. А теперь как наружу вытащил, сразу показалось чем-то дорогим и важным. И почему забыл? — а потом нас чуть не отчислили, но те парни в школе больше не появлялись. Это была наша справедливость, Сереж. — Заткнись, — он прошипел и прошёл к окну, в сдвинутых бровях его читалась внутренняя борьба, — уходи сейчас же. Ты мне надоел. Олег улыбнулся судорожно и почувствовал слезу на щеке. — Сережа, — вдох, — а поцелуй помнишь? Рыжая голова медленно повернулась и время остановилось. На лице была застывшая гримаса измученного гнева. — Мы тогда пьяные смеялись и вышло неловко. И потом мы даже не поговорили об этом. Но я помню, Сереж, всегда помнил. Кто-то вплотную подошёл к Олегу и почти схватил за лацканы пиджака, но пальцы отдёрнул: — Уходи сейчас же. Проваливай! Олег грубые руки на чужие тощие плечи положил и сжал, глазами влажными пытаясь смотреть сразу внутрь, чтобы достучаться. — А песню нашу помнишь, детдомовскую? Рыжая голова опустилась и тело ослабло, ещё немного, и придётся хватать под руки, чтобы на пол не свалилось. — Эй, помнишь же, Сереж? Не заставляй меня петь, я ж не умею совсем, — носом хмыкнул, потому что раздражение на слизистую пошло, — ты ещё говорил тогда, что я Волков и поэтому когда пою, только выть могу. Помнишь, мы учили ее ночами для концерта? Ну помнишь же? — Он. Не. Помнит, — сквозь зубы и со всей силы оттолкнув, выбрался из чужих рук. Олег схватился за рукав пиджака. — Ну же, Сереж! Слышу голос из Прекрасного Далека… — он со всей силы дернул к себе, от чего глаза в глаза опять и паника у обоих, — голос утренний в серебряной росе… Кто-то вырвался из чужих рук, все пространство комнаты будто уменьшилось, и попятившись, он наткнулся на статую под стеклянным куполом. Та повалилась и в дребезги разбилась об пол. Потеряв опору, кто-то рукой в самые осколки врезался, и Олег не успел во время подхватить, как его оттолкнули. — Я сейчас включу сигнализацию и тебя выволокут отсюда! — схватившись за голову, кто-то попятился к экрану, на котором Марго «дышала» с закрытыми глазами, — проваливай! Олег посмотрел на согнувшуюся фигуру, на экран. — Марго! — Дурак, она… «Здравствуйте, Волче. Чем могу вам помочь?» Олег встретился с ошарашенными глазами. — Я тут немного освоился, прости уж. — Но там же ко… — Мой день рождения, ты серьезно? Мне хватило одной попытки. Марго, помнишь мы музыку слушали? Включи ее ещё раз, — он не сводил глаз с поволокой отчаянья на грани безумия, — во всем здании. «Хорошо, Волче. Включаю «Прекрасное далеко» от Большой детский хор Всесоюзного радио и Центрального телевидения» И через секунду весь главный офис Вместе в пятьдесят семь этажей разразился громом детского хора. Олег стоял в одном шаге, одергивая себя не приближаться. Прижав колени к груди, Сережа или ещё нет со всей силы ударил по экрану, будто в агонии приняв это за источник музыки. Экран замигал белым, после вспыхнул красным и погас. Свет был таким ярким, что на секунду ослепил Олега. Когда он открыл глаза, Сережа лежал на полу без сознания. «Прекрасное Далеко, не будь ко мне жестоко, не будь ко мне жестоко, жестоко не будь»

3

Олег пытался найти мусорное ведро для осколков, когда Сережа очнулся. Послышался шорох костюмной ткани о диван. Олег обернулся, наблюдая за протиранием глаз, обнаружением на руке полотенца, испачканного кровью. Сережа приподнялся на локтях, глазами моргая, осмотрел кабинет и взглядом на Олеге остановился. Когда его заметили, молчать было уже как-то неудобно. — Я это… пытался аптечку найти, чтобы руку тебе обработать, но нигде не нашёл. Только полотенце чистое в ванной было… — он поперхнулся, — прости, что хозяйничал тут. Сережа захрипел, будто возвращая из глубины свой голос. — Аптечка в ванной есть, — он встретил смятение в чужих глазах, — там шкаф в стену встроен, под цвет плитки. — Черт, — Олег усмехнулся, оставил сгребенные в одну кучу стекла и направился в ванну. Пока рылся на полках, слышал кашель и шорох по дивану, но никаких слов и вопросов. Вернулся с аптечкой. — Так, давай осмотрим твой порез, — Олег сел на диван рядом с Серёжей, тот слегка отстранился, будто в страхе, — если ты будешь от меня шугаться, я не смогу обработать рану. И ты получишь заражение крови. Сережа настороженно смотрел на чужой профиль, пока руку протягивал и зашипел, как полотенце стянули. — Глубоко тебе стекляшка в руку вошла. Вот угораздило же. Но это ничего, по виду зашивать не надо, — Олег пытался не вспоминать, как молодому пареньку, который только на фронт попал, вытаскивал осколки снаряда из ноги. Крови было как из свиньи и пользы не принесло — парень умер к вечеру того же дня. Руки у Серёжи дрожали и смотрел он запуганным кроликом. Шипел непереставая, пока перекисью порез промывали. Но молчал. — Помнишь, как мы друг другу побои после драк залечивали? К шестому классу даже аптечку свою купить пришлось, чтобы не ждать медсестру, — Олег взгляд поднял на Сережу и улыбнулся слегка. — Помню, — кивнул тот и глаза опустил. Олег бережно наложил бинт и завязал концы на крошечный бантик. — Все готово, нужно будет только перевязку делать хотя бы раз в день. Но я проконтролирую, Серый, — прозвучало как обещание остаться. Сережа поднял голову. Казалось, он не осознавал происходящего, но на дне глаз зарождалась какая-то горькая надежда. Но продолжал молчать. — Куда можно выбросить стекло? Я и урну не нашёл. У тебя все слишком здесь наворочено. Сережа едва улыбнулся и это была точно его улыбка — родная, любимая, тёплая. Олег забыл, что сказал секунду назад и завис на рассмотрении чуть приподнятых уголков губ. — Урна есть за дверью или в ванной. — Тоже где-то в стену встроена? Сережа усмехнулся: — Нет, в другой ванной. Здесь их две. Олег делано закатил глаза и поднялся с дивана. Сережа чуть вперёд, будто за ним потянулся, испугавшись, но быстро себя одернул. Стало неловко и стыдно, на бледной коже Серёжи выступили еле заметные розовые пятна. — Серый, тебе бы переодеться. Ты одежду испачкал. Сережа взгляд на брюки и рубашку опустил и впервые заметил засохшие пятна. Потом вновь голову поднял и в глазах решительность появилась. — Олег, что случилось? Я после похоронки ничего не помню. Это птица все? — он обвёл взглядом и осколки, и безжизненный экран, и свою ладонь, — т-ты это…не пострадал? Я не…не выходил из здания? — Серый, не забивай голову. Иди переоденься, а я осколки выброшу. И тебе может попить из автомата достать? Что будешь? — Колу, — Сережа поднялся с дивана и нерешительно вышел в коридор. Олег собрал осколки в испачканное в крови полотенце и выкинул вместе с ним в урну за дверью. Офис спал. На дискотеку с одной только песней не прибежала даже охрана, поэтому Олег мысленно отметил для себя поговорить с Серёжей о безопасности такого серьёзного здания и самого Серого. После отключки Сережи, Олег попросил Марго выключить песню, перенёс тощее тельце на диван и начал искать способы остановить кровь из пореза, попутно скинув с себя пиджак, потому что от тревоги ему стало жарко. Олег пытался выбрать, какую именно колу достать из пяти разных вариантов, когда из коридора вбежал запыхавшийся Сережа. Его глаза полностью прояснялись, а грудь тяжело вздымалась. Он подошел вплотную и долго смотрел на Олега. Чуть слышно спросил: — Олеж, это правда ты? — его трясло мелкой дрожью, а с плеч свисал накинутый наспех халат с невыправленным воротом. Под халатом была футболка и домашние штаны, так, что из великого бизнесмена Сережа превратился в захолустного айтишника. Олег улыбнулся, грубыми пальцами коснувшись чужой шеи, чтобы выправить ворот. Кожа сразу покрылась мурашкам, а Сережа вздрогнул. — Да, я, Сереж. — И ты правда вернулся? Насовсем? — глаза как в девять лет, когда надеялся получить мармелад из новогоднего подарка Олега.

«Волче, ну ты ж не ешь его совсем…тебе жалко что ли?»

— Насовсем, Сереж. С концами здесь, с тобой. Он договорить не успел, как на его шее повисли, прижимаясь как можно ближе. — Олег, я так скучал, ты представить не можешь, — Сережа в шею уткнулся и носом отодвинул ворот водолазки, чтобы к коже ближе и ладонью по чужой спине раз за разом проводил, чтобы точно удостоверится, что это реальный Олег. — Могу, Сереж, — ближе к груди прижал, чтобы и миллиметра между ними не оставалось, так, чтобы диффузия случилась. Олег в волосы рыжие рукой зарылся, мечту исполняя, и щекой к щеке прижался. Тепло было, что двигаться не хотелось. И наконец спокойно стало, можно было немного расслабиться, потому что вот он — Сережа, обнимает и ближе прижимается, носом в шею тычется. Олег пропустил момент, когда его губы чужой щеки коснулись, и Сережа незамедлительно чмоком в шею ответил. Волков поцеловал рядом и чуть ниже, правее и выше, висок, скулу, попутно тая от смазано-торопливых поцелуев в шею и колючий подбородок. Они отстранились, ладони на щеках удерживая и долгие семь секунд смотрели в глаза, уходя все глубже, понимая и вспоминая друг друга. Сережа потянулся первым, столкнувшись своими губами с чужими слишком отчаянно и в страхе, как он все и всегда делал. Олег ответом его успокоил, шею поглаживая. Сначала коротко касались губами, ускоряя дыхание и глухими причмокиваниями наполняя кабинет, потом тягуче смаковали по очереди то верхнюю, то нижнюю губы друг друга, как будто если сразу глубоко — утонули бы. Олег слегка Сережу подтолкнул к рабочему столу и, подхватив под бёдра, посадил на столешницу. Сенсорный экран сразу же среагировал и показались диаграммы, таблицы и отчеты. Но Сережа был занят, не до диаграмм было, он ногами обвил чужой пояс и холодными пятками в позвоночник упёрся. Сережа попробовал углубить поцелуй и с рваным вздохом ответ получил. Борода кололась и царапала чувствительную из-за нехватки витаминов кожу, но Сережа себя так только живее чувствовал. Он глаза постоянно открывал, чтобы точно удостовериться, что целует Олега, своего Олега, и, убедившись, закрывал их и с ещё большим упоением отвечал. Олег медленно стянул с чужих плеч халат, под рукава футболки пальцами полез, чтобы кожу погладить. От губ с трудом отлип, чтобы сразу влажными зацеловать линию подбородка и, потягивая за загривок, к шее спуститься. Сережа постанывал, потому что не было, не чувствовал, не ощущал ещё такого. Олег под футболкой по спине ногтями водил, и губами ключицы изучал, когда надрывный всхлип услышал. Он попытался отстраниться, чтобы в лицо заглянуть, но его только ближе прижали. Сережа тяжело дышал. — Олеж-жа, я ведь псих, д-да? — из-за внезапных слез голос сорвался, — Олег, я ведь особняк поджег. Чуть людей не убил. И продолжить собирался. — Тш-ш-ш, Сереж, сейчас уже все хорошо. Ты справился с этим и больше такого не повторится, обещаю. Олег зажмурился, сжав в руках дрожащее тело так сильно, насколько было возможно, чтобы кости не сломать, потом отпустил и смог отстраниться, чтобы в глаза красные посмотреть. Запуганные они куда только не смотрели, но он, вообще-то, по фамилии Волков, а значит в обиду не даст. — Сереж, посмотри на меня, — Олег перевязанную руку в свою взял и лбом ко лбу прислонялся, — мы со всем справимся. Вместе. — Точно? — Честное пионерское. Сережа усмехнулся: — Как там поётся? — А сказал, что не помнишь, что произошло. — Твоё пение сложно забыть. Так как там? — Все ты знаешь, не прикидывайся, — ущипнул за локоть, — ты же мне учить помогал. Или пора таблетки для памяти покупать? Сереж, прекращай уже работать, а то так быстрее состаришься. Олег открыто смеялся, а Сережа закатил глаза и со стола неловко слез. Подошёл к окну, смотря на чуть ли не разрушенный собственными руками Петербург. — От чистого истока в Прекрасное Далеко… — себе под нос. Олег позади остановился, смотря на рыжие волосы. — в Прекрасное Далеко мы начинаем путь.