На уровне грунта

Я не любил ее. Нет. Я не любил эту сумасшедшую суку. Никогда. Ее. Не любил. Ясно? Я хотел расстаться с ней уже тогда, когда между нами еще ничего не было. Понимал, что ничем хорошим связь с ней не кончится. Каталина - зло. Психованная стерва. Безумная, словно бешеная лесная куница. Второй такой нет. И никогда не будет. Я лишь хотел забыть ее. Это получилось бы, если бы она перестала звонить мне. Звонить и вопить в трубку, что я мерзавец, трус и тряпка. Звонить и рявкать, что ошиблась номером. Звонить и кричать имя Клода, делая вид, что они там трахаются. Да пошли они... Да пошел Клод, кем бы он ни был. Эта гадкая змеюка Каталина теперь его проблема. Пусть теперь он с ней мучается. Пусть ублажает ее и катается с ней по стране на машине без крыши. Пусть слушает ее истерики и безмолвно надеется сбежать от ее страсти. И почему, твою мать, я думаю об этом? Каталина нашла себе мальчика для битья, и ладно. Этот немой, внушающий уважение и даже какую-то странную признательность парень. Клод... Теперь он носит на спине следы от ее ногтей. Это до него теперь ветер доносит запах ее сладкой кожи. Клод накрывает ее своей кожаной курткой, когда идет дождь. Ему Каталина это наверняка позволяет. И держит его за руку, когда они мчатся по очередному бесконечному шоссе от очередных бессильных копов. Каталина думает, что любит его. Но на самом деле она его просто использует. И однажды она его бросит. Так же, как и меня. После очередного дерзкого ограбления дождется его, выбегающего из-за угла банка с оружием наперевес. Встретит его ловкой и даже немного нежной улыбкой. Хитрой, убивающей улыбкой, за которую отдашь все на свете. Отдашь, куда ты денешься? Каталина, черт бы тебя побрал... Это случится. Готов поспорить, это произойдет какой-нибудь туманной холодной ночью. У Каталины в руках два полицейских кольта. Она смотрит Клоду в глаза и без лишних разговоров, присущих киношным злодеям, стреляет. Каталина бросает лишь что-то вроде: "Прости, крошка. Мои амбиции... Ты лишь малое время..." Клод не разбирает смысла слов своей сумасшедшей девочки из-за воплей сирен и выстрела, разрывающего его барабанные перепонки. Взгляд Клода заволакивается красной пеленой, в которой тонет убегающая Каталина. Это от выстрела в самое сердце. Это от рвущихся от боли капилляров в глазах... Клод падает на холодный асфальт. Со своим оружием. Он делал все для нее. Грабил с ней банки, потому что она этого хотела. Ездил быстро, потому что она любила скорость. Нажимал на курок, чтобы убивать, потому ей так нравилось. И он никогда не думал, что однажды она прикончит его. А она выстрелила в него и оставила истекать кровью на асфальте. С его оружием. Но потом он открыл глаза. Он был почти мертв, холоден, как лед. Но для него все не должно было закончиться так. Он не собирался умирать. Он выкарабкался, несмотря ни на что. Заново сражался и добывал свою свободу. Он прошел через многое, чтобы снова подняться. И в конце концов он нашел ее. Окружил и загнал в угол. Он больше не боялся встречи с ней, не злился и не хотел мести. Но все равно убил ее. Со своим оружием. Прощай, моя любовь. Вертолет, отчаянно кружась, падает, сбитый из гранатомета. Падает в серое озеро и у поверхности воды взрывается так, что содрогается дамба, на краю которой стоит Клод. Он просто убил старого врага. Разобрался с последней проблемой, очистился. Это давно уже нужно было сделать. Прощай, моя любовь. * Опять же, спасибо Цезарю. Это он свел меня со своей чокнутой кузиной. Хотел бы я посмотреть, как эти двое общаются, родственнички. Может быть, Цезарь и есть тот единственный человек на земле, которому Каталина не станет ездить по ушам? Не знаю. Я ни разу не был свидетелем их хоть какого-то взаимодействия. Даже те гонки в сельских округах, на которых присутствовала Каталина, Цезарь почему-то с завидным постоянством пропускал, потом придумывая сотни оправданий. Оправданий для Каталины. Правда, ничего объективнее, чем "Эй, каброн, не гони на мою сестру!", Цезарь выдать не мог. Наверное, это на уровне одной на двоих мексиканской крови - защищать, даже не пытаясь разобраться в ситуации. Внешнее сходство - достаточная причина, чтобы встать на сторону родственника. Внешнее сходство... Да, они с Цезарем были немного похожи... Глазами. Разрезом глаз. Да и в лицах было что-то общее. Что-то общее, родом из пустыни Сонора, усыпанной заостренными ветром скалами и песчаными волнами. Из вибрирующей в воздухе духоты и кактусов, вбирающих в себя всю мучительность раскаленного воздуха. А может быть, Цезарь специально избегал встречи с Каталиной, чтобы не рисковать и не создавать повода для ругани, которая непременно должна была бы начаться. Ведь тогда пришлось бы признать, что Каталина - гадкая сука, которую убить мало за ее поведение. Но не убьешь. Ведь она - девушка. Да, грубая и жестокая, но девушка. Более того, она кузина действительно хорошего парня. И она чуточку на него похожа. Только внешне. В голове же у Каталины имела место полная клиника. Так было и во время нашего "первого свидания". Нашей первой встречи. Черт возьми, я становлюсь сраным романтиком... Это случилось в воскресное утро. Ну знаешь, такой ленивый, малооблачный, выходной полдень, когда весь народ в деревенских городках заседает на задних дворах своих домишек, готовясь к вечернему барбекю и слушая Джонни Кэша. Над Диллимором стояло неторопливое и неяркое солнце, лишь поверхностно проходящееся лучами по дорогам и крышам. В воздухе висел сухой и теплый, светлый туман, который на деле был то ли пылью, то ли пыльцой, придающей каждому деревенскому пейзажу желтоватый пастельный оттенок. Это было трудное время для меня. Нужны были деньги и хоть какая-то определенность. Хоть какая-то крыша над головой и хоть кто-нибудь, кто разделит мои скитания. Цезарь и Кендл не в счет. Мне было паршиво. Лос Сантос, предавший меня вместе с большинством моих друзей, был закрыт для меня. Да мне и не хотелось обратно. Мне нравилось в сельской местности. Вернее, я только потом понял, каким же хорошим было то время. Я спал где-нибудь на обочине, свернувшись на заднем сиденье угнанной тачки. И путешествовал из города в город, пытаясь найти возможность срубить деньжат. И встречал рассветы среди зеленых холмов и пустынных причалов. Слышал дыхание животных у себя за спиной в туманные ночи. И бродил под грозами по безлюдным фермам, ожидая только одного - звонка от Цезаря. Или какого-нибудь другого чуда, от которого я был как никогда свободен... В том баре, где мы встретились с Каталиной, кажется, он назывался "Велком памп", стояло то же полуденное сонное царство, что и во всем городе. Вернее, стояло бы, не будь там Каталины. Она не вписывалась в картину. Среди отполированного сотнями локтей старого дерева, эмблем конфедератов, охотничьих трофеев на стенах и солнечных лучей, пробивающихся сквозь мутные окна и танцующих в витающей пыли, Каталина казалась... Казалась самой собой, иначе и не скажешь. В такие бары, как "Велком памп", если и заходят деревенские женщины, то только для того, чтобы сидеть тихонько подле своих мужей. Мужчин, которые носят фланелевые клетчатые рубашки, широкие ремни, охотничьи сапоги и ковбойские шляпы. И еще непременно таскают в углу рта жеванную сигарету или травинку. Именно перед такими двумя экземплярами Каталина размахивала блестящим складным ножом, мастерски ругаясь таким грубым и зверским голосом, каким только может быть от природы красивый женский голос. Каталина бросалась то к одному, то к другому парню, разрушая к чертям собачьим все установленные порядки старого Диллимора. Разрывала и топтала флаги конфедератов и разбивала бутылки с дешевым пивом. Обыденная, в общем-то, для этих баров ситуация. Я и запомнил ее такой. Каталину, фигуристую смуглую девушку, с масляно-карими глазами, чуть вызывающе одетую в облегающие темные брюки и черную майку. С блестящим ножом в руке и скользящими движениями южной анаконды в зеленом водоеме. Это был первый раз, когда я увидел ее. Каталина резко обернулась ко мне, разгоняя столбы солнечной пыли и запахи вяленого мяса. И тут понеслось... Каталина пошла со мной. В наше первое свидание она потребовала кого-нибудь ограбить. Надо отдать ей должное, у меня ни с кем не было таких веселых свиданий. И у меня никогда не было такого ощущения, будто бы мне вручили поводок от огромного злющего пса. И этот пес, в силу своей натуры, согласился с тем, что я его хозяин. И по-прежнему рвал поводок и бросался на людей, но меня не трогал. По крайней мере, некоторое время. Я не против был работать с Каталиной. Мне это нравилось, весьма выгодный бизнес. Каталина подбирала места и разрабатывала планы ограблений, а иногда даже и пути отхода. Правда почти всегда все шло не так, как мы задумывали, но так было даже веселее. Веселее для нее. У меня же то и дело заходилось сердце, оттого что Каталина в который раз чуть не погибла. Что мы чуть не погибли. Но мы и впрямь раскачали деревенский застой, разве нет? Когда еще сонный Паломино Крик видел столько копов? Наверное, больше и не увидит. Только с Каталиной эти аморфные городишки расцветали для меня неестественно-яркими красками. И возвращаясь в них теперь, я не могу не вспоминать об этой сумасшедшей девке. Каталина забрала у меня эти милые города. Отобрала лесное спокойствие и голубоватые рассветы в Блуберри. И взамен дала себя - выматывающую нервы, незабываемую и неуправляемую. И попробуй не взять. И попробуй теперь вернуться в Округ Рэд. Там каждая лесная развилка будет напоминать о Каталине. И о времени, безумном и торопливом, прожитом с ней на одном дыхании и закономерно потерянном. И никаких сожалений. Прошло и прошло. Избави боже от нового появления Каталины в моей жизни. Но вот только сейчас, когда все уже закончилось, когда я сижу по воскресеньям на причале в Лагуне Рыбака на бесхозном инвалидном кресле, сжимая в руке мобильный, и мне некуда торопиться и не от кого бежать, я почему-то бессмысленно надеюсь, что Каталина позвонит мне. Но этого не произойдет. Прощай, моя любовь. * Каталина любила говорить, какая она "real woman". И, как ни странно, она была права. Несмотря на выбитое прикладом дробовика плечо, несмотря на растрепанные ветром волосы и ожоги на пальцах от раскаленного ствола смг. Несмотря на те тонны матросской ругани, что она вываливала по малейшему поводу, она была девушкой. Со своими убеждениями, что "Женщина не должна водить машину, для этого есть мужчины", "Если я говорю, что не хочу тебя видеть, это значит, что я люблю тебя", "По-твоему, я психованная? Да это потому, что я влюблена в тебя, идиот." Мы были как Бонни и Клайд. Только моя Бонни страшно ругалась, все время орала на меня и никогда не оставалась ждать в машине. Да и из меня Клайд никакой. И любви между нами не было, хоть Каталина и думала иначе. Но все-таки, "Детка, без тебя не будет и Карла Джонсона..." Без тебя не будет меня. Без тебя эти леса будут слишком тихими, и я заблужусь в них, не имея причин искать выход. Без тебя не будет и Сан-Фиерро и всего, что после. Без тебя я не стану таким сильным, каков я теперь. И если не тебе, то кому мне было сказать: "Ты разбиваешь мне сердце, детка." Да, такой она была, эта Каталина. Подкрадывалась сзади и ставила меня на колени, тыкала оружием мне в затылок, а спустя несколько секунд говорила "Карл, кажется, я люблю тебя..." В этом-то и была ошибка. Каталина решила, что любит меня. За нас двоих решила, что мы теперь вместе. И сама же решила, что мы идеальная пара. А спустя некоторое время, встав не стой ноги, поняла, что никакая мы не пара и порвала со мной. Чтобы потом снова говорить, что любит меня, "но слишком поздно". У нее теперь есть настоящий мужчина. "Ты завидуешь, Карл? Ты будешь драться за меня? Мм?" "Оу, нет. Я принимаю отставку..." Сколько бы со мной всего ни произошло, как бы много я ни пережил и как бы меня не бесила Каталина, мне никогда не забыть Папоротниковый Хребет. Тот лесной холм, где располагалось ее логово. Удивительное место. Скорей всего, до Каталины там жил какой-нибудь нелюдимый охотник, плевавший на отсутствие электричества и прочих удобств. Эта лесная сторожка всегда будет для меня чем-то особенным. Из-за Каталины. Из-за консистенции всей той лесной уединенной жизни, что была у меня в то время. Уже после расставания с Каталиной я не раз приезжал туда. Зачем? Я не то чтобы скучал по сумасшедшей стерве, я просто... Черт. Ты бывал там? Ну конечно, бывал. А значит, поймешь меня. Там две дороги, идущие по хребту, одна - мимо домика Каталины, другая - по самой вершине. С одной стороны - далекий, неохватный, за морем, Охотничий Карьер, с другой - лишь леса и фермы на сколько хватает глаз. По ночам - уханье сов, а на рассвете - невероятная звенящая тишина. Ну а днем - крутые склоны, покрытые шелковой травой и их зеленый ветреный шум и все те же вековые сосны, как и везде в округе Рэд. И сам дом. Маленький, приземистый, с просевшим порогом и изъеденными короедами стенами. Ставни, держащиеся на паре гвоздей, и окошки - все стекла с отверстиями от пуль. Я помню, как впервые удивился, увидев старые истлевшие тушки лесных зверьков, висящие под крышей у входа. Эти жалкие трофеи, похоже, были своеобразными украшениями, вместе с разномастными колесными дисками, цепями и прочим хламом. А еще возле небольшого навеса стоял остов давно проржавевшей насквозь машины. Ее марку было уже не определить. И три могилы недалеко от дома. И лопата, воткнутая глубоко в землю, бог знает сколько лет назад. Мне всегда было интересно, кто жил здесь раньше. Спрашивать у Каталины было бессмысленно. Она просто, как бродяжка, нашла этот дом пустующим и присвоила. И благодаря Каталине, я стал пусть не хозяином, но гостем в этом приюте чьего-то таинственного прошлого. * Каталина любила жесткий секс. Она спрашивала, как это мне, и я говорил: "По-другому". А Каталина с восторгом отвечала: "Я знала, что тебе понравится!" Ни черта мне это не нравилось, но перечить Каталине было опасно. Хотя бы потому, что, зная ее, можно было сделать вывод, что ее угрозы типа "Карл, если ты мне изменишь с одной из своих грязных шлюх, я убью тебя. Но сначала я тебя кастрирую и заставлю съесть это" были вполне реальны и выполнимы. У Каталины были наручники, причем не какие-нибудь там мягкие, а настоящие, полицейские. И цепи, прикрепленные к этим наручникам. И кое-как приделанные к ветхому потолку и стенам трубы, чтобы приковывать к ним. А еще всякие ремни и гибкие палки... Черт, Каталина наверняка нашла бы для себя много нового в сексшопе. Хотя нет. Ей не нужны были всякие визуальные и символические игрушки. Ей подавай реальность. И реальную боль. Это не было для меня такой уж страшной пыткой, бывало и больнее... Но в тот раз, когда я впервые попал внутрь охотничьего домика Каталины в качестве жертвы, это впрямь показалось мне чем-то невероятным. Там было темно и пахло старыми досками. И Каталиной. Мутные окна были занавешены, керосиновая лампа на колченогом столе еле тлела. Внутри сторожки все было завалено тем же хламом, что валялся и снаружи. Но один из углов был расчищен. Там стояла допотопная кровать, шкаф с отломанной дверцей, пара стульев с побросанной на них одеждой и стол с разложенным оружием и несвежей едой из ближайшей забегаловки в Диллиморе. Каталина среди этого беспорядка выглядела внушающе. Раздетая, но скрываемая горячей темнотой, с распущенными каштановыми волосами до пояса: "In here, mi amor". Она раздела меня так ловко, как я бы не смог. Приковала наручниками, в темноте, а может, специально, защемив кожу на запястьях до крови. Она хлестала меня по спине то ли плеткой, то ли еще какой-то дрянью, приговаривая "Ты никогда не пишешь мне, не звонишь! Ты относишься ко мне как к сраной шлюхе! Как к одной из твоих гребаных шлюх. И сейчас я заткну тебя нахрен... Быстрее! Сильнее! Глубже!" Ее крики, должно быть, распугивали ворон на вершине холма. Да, Каталина была красивой. Чертовски красивой, если быть точным. Но меня ни на секунду не оставляла мысль о том, что у этой девки не все дома. И она в любой момент, "ослепленная страстью", может схватить со стола ближайший охотничий обрез и снести нам обоим головы. Или вогнать мне в глотку свой маленький нож, который был тут же - воткнут в иссохшееся изголовье кровати. Старый охотничий домик был идеальным местом для подобных инцидентов. И еще кое-что. Каталина не предохранялась. В принципе. Я попытался как-то заикнуться об этом, но она просто послала меня куда подальше. И я решил, что так и надо. Природа совершила бы непоправимую ошибку, если бы позволила Каталине иметь детей. Поэтому мы просто трахались. Каталине, несмотря на всю ее страсть, хватало одного раза, и она засыпала как убитая. А я обычно кое-как дотягивался до ключей и освобождался. И выходил на улицу, потому что в доме было нечем дышать от кадящей керосиновой лампы. И в очередной раз ночная прохлада наводила меня на мысли о том, кто жил в этом доме раньше. Кто ловил барсуков и куниц, потрошил и подвешивал за хвосты. Чьей была давно мертвая тачка. Кто шмалял по окнам и стенам, оставив десятки засевших в дереве пуль. Чьи это три могилы у дома. И почему мне все кажется, что у подножья холма кто-то бродит, ломая кусты. И почему небо, частично закрытое ветками, такое темное и глубокое. И где в его части прячутся те звезды, что светят персонально для меня. * Мне не было хорошо с Каталиной. Можно даже сказать, что мне было плохо. Я всегда пытался улизнуть от нее, но не мог это сделать. Потому что тогда она бы обиделась и в нашу следующую встречу мне досталось бы по полной. А следующая встреча должна была состояться непременно, и дело не только в ограблениях и деньгах. Такую девушку, как Каталина, невозможно было бросить. Можно было только дождаться, когда она сама это сделает. И я, к счастью, дождался, сохранив свою задницу пусть и исцарапанной, но целой. И я вполне понимаю, почему Каталина порвала со мной. Понимаю это даже больше, чем она сама. Сколько можно? Жить в старом сарае без удобств, ожидая прихода "любимого", который вечно где-то пропадает, а потом невнятно мямлит оправдания? Сколько можно умываться в реке и питаться в дешевом ресторанчике, прятаться от копов и выплескивать свою страсть на того, кто этого не ценит? Я ведь и правда не ценил... Но найдется ли хоть кто-нибудь в целом свете, кто будет счастлив жить с Каталиной? Даже если такой дурак и найдется, то долго он не протянет. И или будет убит, или сам прикончит сумасшедшую стерву, когда она все-таки доведет его. Но расстаться с ней по-хорошему - невозможно. И забыть тоже невозможно. Однажды Каталина проснулась в плохом настроении, и я попал под раздачу. Я поднялся очередным солнечным, снова воскресным утром на крыльцо ее домика и был встречен криком "Мудила!" И мне было бы очень обидно, если бы эту ночь я не провел чертовски далеко от Папоротникового Хребта, в большом доме "фермерской дочки" Хелены. Хелена тоже была не сахар, требовала дорогих ресторанов и подарков, ездила на стрельбища и чуть что - с умилительно-злостным видом доставала оружие. Но, по крайней мере, Хелена была холодна как лед, и с ней можно было спокойно спать в обнимку всю ночь, после тихого и спокойного секса в ее большой и чистой комнате, продуваемой насквозь открытым всю ночь напролет окном. В то утро Каталина ездила мне по ушам всю дорогу до места очередного ограбления. Я уже был почти счастлив, когда общий смысл ее слов дошел до меня. "Не любовники больше. Только партнеры. Просто бизнес". С самого начала бы так. Я, окрыленный новостью, что Каталина больше не любит меня, принялся грубить ей в ответ. Так, что если бы мы быстро не добрались до букмекерской конторы в Монтгомери, то наверняка подрались бы. А после ограбления, в ходе которого мы поставили на уши всю полицию округа, Каталина сказала мне: - Однажды ты поймешь, Карл Джонсон: "Она, - Каталина говорила чуть запыхавшись. Она стояла рядом, вымотавшаяся погоней и все еще злая, но в ее сверкающих глазах было то же самое, что и в тот раз, когда она сказала, что любит меня. - Она была единственной, кто по-настоящему любил меня." И тогда твое сердце расколется пополам. И знаешь, ты больше похож на бесхребетную ящерицу, чем на мужика. Прощай! - Каталина сказала это уже без прежнего запала и ушла в свой дом, хлопнув слабенькой дверью так, что содрогнулись стены. А я уже почему-то не был счастлив, хоть понимал, что избавился наконец от нее. Может быть, тогда я и вправду почувствовал, что она меня действительно любит? Любила... Я ушел от нее и всю ночь провел в дороге к Сосне Ангела, чтобы найти там Цезаря и Кендл. * Наша следующая и последняя с Каталиной встреча состоялась через пару недель после этого. Каталина не звонила мне, а сам напрашиваться я не собирался. Это была очередная гонка. Я, сидя на капоте своей новой машины, что примечательно, даже не угнанной, наблюдал за стоящей напротив тачкой, точно такой же, как у меня, но посветлее цветом. Над ее капотом в задумчивости стоял парень. За все время он не произвел ни звука. И я не знаю, почему, но он казался мне каким-то... Родным, что ли. Не кровным родственником, конечно, а братом, на каком-то глубинном уровне грунта мне казалось, что мы похожи. И возможно, мы могли бы стать друзьями. У нас есть что-то общее, чего нет ни у кого. В его от природы грустных чертах лица читалась какая-то зашуганная нежность и бесконечная усталость, даже обреченность. И это несмотря на то, что ему было не дать больше двадцати. А я, словно старик, видел в нем потенциал и способности. Способности быть самым сильным на свете, когда это нужно, и один на один бороться с целым городом. И жить так же, как я, неприкаянным. Каково же было мое удивление, когда на гонку заявилась Каталина и, с видом кроткой овечки, подошла к этому парню и поцеловала его. У меня не было никакой ревности, просто я удивился, что Каталина променяла меня на такого малыша. Каталина же тем временем, снова превратившись в мегеру, подскочила ко мне и после перепалки принялась бить мою тачку монтировкой. И, если бы не поглядывающий в нашу сторону своими печальными серыми глазами парень, я бы, наверное, ударил эту стерву. - Так вот, значит, где ты пропадаешь? Вот как ты платишь за мою нежность?! Для тебя чертов автомобиль привлекательнее, чем настоящая женщина? - Слушай, Каталина, ты же сама со мной порвала, забыла, что ли? Только бизнес. - Да что ты за мужик такой?! Когда я говорю "просто бизнес", это значит, что я люблю тебя! Когда я говорю "мне не интересно с тобой", это значит, что я хочу, чтобы уделял мне больше времени!!! Но знаешь, я не люблю тебя больше! Я люблю другого, окей? - Каталина демонстративно отвернулась от меня и приблизилась к своему новому парню, подошедшему на ее крики. - Что? Так какого хрена ты мою машину портишь? - Я не могу держать страсть в себе! Ей нужен выход. Это была хорошая разрядка. Это все равно что ударить человека горячей сковородой, пока он спит. Это, Карл... Это мой новый мужчина, - Каталина прижалась и потерлась об него совершенно шлюшьим жестом. Вместе они выглядели, если честно, не особо эффектно. - Ну как, ревнуешь? Будешь сражаться за меня? Аа? - Ээ, нет. Меня все устраивает. - Ты завистник и трус! - Каталина снова подскочила ко мне. - А теперь поехали! - Вот ведь сумасшедшая сука. Это была ночная гонка. Над лесом висела Луна в ожерелье из звезд, а сам лес казался таинственным и как никогда огромным, с синеватой влажной травой и раскисшим от недавнего дождя грунтом. Но у меня не было настроения воспринимать прекрасный и удивительный окружающий мир. Я злился на эту змеюку и раздумывал, что бы такого пообиднее сказать ей на финише. Так ничего и не придумал. Да и парнишка, охмуренный Каталиной, был довольно хорошим водителем. Всю гонку висел у меня хвосте и не желал отставать. Впрочем, я пару раз специально притормозил, чтобы он догнал меня. Мне было его немного жалко. И я был признателен, что забирает эту стерву с моей шеи. Один раз милый мальчик и вовсе обошел меня на повороте. Но триумф его длился недолго. В моем мире я всегда побеждаю. Он пришел к финишу секунд на десять позже меня. К финишу, где уже другие люди готовились к другой гонке. К той самой ферме, где я впервые встретил Вузи. Там, на ферме, громко играла "Personal Jesus" Депеш Мода, и я не знал, подходит ли эта песня к значимости момента. Парень Каталины, приехав к финишу, снова уткнулся в капот своей слегка помятой машины. А возмущенная Каталина снова продолжила односторонние разборки со мной. - Так нечестно, у тебя было преимущество! - Быть хорошим водителем - не значит иметь преимущество. - Возомнил себя умником? На самом деле ты ни хрена не понял! Он, - Каталина указала рукой в сторону своего парня. - Он не только гонялся тут с тобой, он еще и удовлетворял меня. И как удовлетворял! Тебе и не снилось! И что ты на это скажешь? - Да мне все равно. Давай мне мои деньги. - Вот, получай! - Каталина схватила меня за руку и вложила сверток мятых бумажек. - Прощайте, мистер Джонсон! Я не буду по вам скучать. - Эй, подожди, сука! Что это за дерьмо? - в руках у меня были листы, покрытые мелким, кое-где затершимся шрифтом. - Документы на гараж в Сан-Фиерро, - ответила уже отошедшая от меня Каталина. - Моему любимому нужна его тачка, чтобы мы могли двинуть в Либерти-Сити. - Либерти-Сити?.. - я поднял взгляд и увидел с серьезным видом уставившегося на меня приятеля Каталины. По нему можно было с уверенностью сказать, что если кому-то нужны проблемы, то он жизнь положит на то, чтобы их создать. Мне показалось в тот момент, что звучащая "Personal Jesus" как никогда походит под ситуацию. Эта песня была про него. Про Элвиса и про него. - Ну ладно. Веселитесь там. - Уж непременно, - ответила Каталина, явно не собиравшаяся так просто заканчивать разговор. - Отлично. - Прекрасно! - Да проваливай уже, ну! - Прощай! - рявкнула Каталина и зашагала к своей машине, по дороге нежно погладив своего молчаливого парня по плечу. * Звонок мобильного. Я посреди трассы. Разгреб очередное дерьмо для Вузи. Телефон все звонит и звонит, и я уже догадываюсь, что услышу, когда сниму трубку. - СВИНЬЯ! - Каталина? Это ты опять? Но говорить уже не с кем. Каталина отсоединилась, проорав одно единственное слово. Твою мать. Эта сука, должно быть, догадывается, как действует на меня своими звонками. Нет, мне уже давно наплевать на нее, но все равно, ее голос будоражит во мне что-то глубокое. Словно крот выбирается на поверхность грунта. И требует от меня своими когтистыми лапами, чтобы я потом полдня повторял "вот ведь идиотка". Чтобы качал головой и чувствовал себя паршиво. И чтобы в конце концов не выдержал, сорвался и поехал в округ Рэд. На Папоротниковый Хребет, где стоит пустой домик, с распахнутой дверью. Где внутри остались вещи Каталины и несколько еще шмоток, в которых мыши и куницы давно уже свили себе гнезда. В домике пахнет лезущими из-за порога насекомыми. По полу ползают муравьи. В крыше поют синицы. Каталины нет здесь. Она в Либерти-Сити. Почему мне должно быть до этого дело? Уходя, я не закрываю дверь домика. Если закрою, вдруг оттуда не сумеет выбраться набившаяся живность? Да и вдруг Каталина вернется? Ну вот вдруг. Вдруг произойдет такая неприятность, и Каталина явится обратно. Пусть тогда у нее не будет сомнений, что меня здесь не было. Я долго стою над поросшими травой могилами. Может, я не зря приехал сюда? Да нет. Зря. Ничего здесь нового нет и не будет. Я в очередной раз говорю: "Прощай, моя любовь." * Дождливым вечером мы сидим с Цезарем и Дуэйном в автомастерской и играем в карты, между делом обсуждая план следующего преступления. Предыдущую партию Цезарь проиграл и поэтому выполняет задание - пьет спранк, который действует на него по-особому - заставляет икать самым забавным образом. Я еще в жизни не видел ничего более умилительно-веселого. Но раздается звонок мобильного, расходящийся под потолком гаража резкой волной. - Да? - Ты! Импотент хренов! Идиот! - Каталина! Я знаю, что это ты! Чего тебе от меня надо? Что тебя гложет, крошка? - Я больше не люблю тебя!!! - Ну подожди, давай просто... Эй? Нет, она уже бросила трубку. Я перевожу требующий объяснений взгляд на Цезаря. - Какого черта твоей сумасшедшей сестре от меня надо? - Я не знаю, холмс, - бормочет Цезарь. - Она твоя женщина, тебе лучше знать... - Да мы с ней расстались давно! Она должна быть в Либерти-Сити с этим своим... Вот ведь сука! - Эй, каброн, она все-таки моя родственница, не оскорбляй ее, компренде? - Цезарь говорит это без это без всякого вызова и даже без энтузиазма. Да и вообще, продолжать разговор в этом ключе бессмысленно. Я знаю, что Цезарь никак с ней не общается. - Ладно, прости, брат... * И снова звонок. Проклятый мобильный будит спящего на моем плече Вузи. Он ворочается и с недовольным видом перекатывается на другую строну кровати. Если это снова Цезарь, я его убью. - Алло. СиДжей на проводе. - Ну, как спится, грязная собака? - я в очередной раз слышу из трубки змеиное шипение. - Слушай, если хочешь что-то сказать, говори прямо. Мне не интересны твои глупые игры. - Глупые игры? Ты играешь с моим сердцем, скотина! - Что? Ты совсем? - но связь вновь прерывается. Абонент не определен. Сучка звонила с таксофона. - Проклятье! Надо сменить номер. - Какие-то проблемы, Карл? - Вузи садится рядом и прижимается губами к моему плечу. Мягко и еле ощутимо прохладно. По темному потолку комнаты ходят желтые прямоугольники от фар проезжающих мимо машин. Это чертовски красиво, и я снова чувствую какое-то щемящее чувство в груди, потому что Вузи не может этого видеть. - Все нормально. Я разберусь с этим, - я ерошу его волосы и обнимаю. Мы укладываемся спать дальше, но мне уже не уснуть этой ночью. Каталина, гребаная сука, когда ты оставишь меня в покое? * - Здравствуй, Клод, малыш, - глубокое нервное дыхание, и голос в трубке, бархатный, с шерстяным, чуть колким придыханием. Каталина никогда не говорила со мной так. Я вовсе не завидую, но, черт возьми, мне почему-то хочется слушать это и дальше. - Я просто подумала, что хочу позвонить и сказать, как сильно я люблю тебя. И как я благодарна за все, что ты для меня делаешь... - ладно, хватит, пожалуй. - Нет, Каталина, это Карл. Я думаю, ты ошиблась номером. - О! Карл, - ее голос тут же меняется. Но я не улавливаю в нем прежней сварливости. Будто бы Каталина говорит со мной, просто как одноклассница с одноклассником. Торопливо и с легким превосходством, но в то же время с какой-то прорывающейся дружелюбностью, теряющейся за показным безразличием. - Прости, мне так неловко. Эту ошибку совершить очень просто, особенно когда слегка кружится голова от любви. И вожделения, - снова повышение градуса в трубке. - Ага, ну да... - Извини, у меня нет времени на болтовню с тобой. Покааа! Я смотрю на погасший экран мобильного. Ошиблась номером? Конечно. Двадцать пропущенных вызовов тому подтверждение. Я бы поболтал сейчас с ней. Хоть с кем-нибудь. Потому я уже которую неделю торчу безвылазно на кладбище самолетов в Зеленых Лугах, куда меня загнал Торено. Я не могу уйти дальше ближайшего городка, пока не научусь летать. Ведь если я рвану в Сан-Фиерро, то Торено сразу же каким-то непостижимым образом узнает об этом и снова примется звонить мне с выполнимыми угрозами на счет Свита. Вот ведь говнюк. А позвонить кому бы то ни было сам я не могу, по той простой причине, что деньги на счету давно закончились. Я снова оставляю телефон на столе в моем минималистичном логове в заброшенной башне управления полетами. В кабину самолета с телефоном нельзя. Я учусь летать, подгоняемый Майком. Обретаю крылья через ежедневные опостылевшие тренировки. Становлюсь кондором, преодолевая трудности. Питаюсь в ближайшей кафешке, где я - один из немногих постоянных посетителей, и сплю на жесткой армейской койке. Одиночество и пустыня меня доконают. Самолеты меня вымотают. Песчаные бури по полдня сведут меня с ума, пока я сижу на авиавышке, слушая одну единственную ловящуюся в этой чертовой дыре радиостанцию. Но и она пропадает, когда песок становится за окном стеной. И в такой день неожиданно дошедший звонок от Каталины, которая, как мне теперь кажется, была в далекой, давно закончившейся жизни, становится настоящим событием. И настоящим праздником становится, что она не достает меня, как раньше, а говорит со мной как со старым приятелем. И ее бархатный голос в трубке заставляет меня ненавидеть по ночам свое вынужденное одиночество. И даже надеяться, боже мой, мог ли я когда-нибудь это представить? Надеяться, что Каталина позвонит снова. * Каталина позвонила мне в последний раз, когда я был в Лос-Сантосе, перед дверью дома своей матери. Большое дерьмо к тому времени уже закончилось, но все еще были сотни и сотенки нерешенных проблем. И ничем не замутненная бесконечность впереди. От неопределившегося абонента, которого я распознал с первых октав, ко мне в ухо понеслись влажные стоны. Причем не понятно было, то ли Каталина пытается чихнуть, то ли ударилась ногой об угол кровати. - Алло? - губы сами собой расползлись в улыбке. Я удержал готовящееся сорваться: "Почему не звонила так долго, стерва?" - Да, Клод!!! Быстрее! Сильнее! ГЛУБЖЕ! О да! Да! Да! ДА!!! - Каталина! Ну ты и больная! Обратись к врачу! - А ты, Карл, ты просто завидуешь! - словно дразнящаяся по ту сторону клетки обезьянка, прокричала Каталина. И бросила трубку. Это был последний раз, когда я слышал ее голос. И все. Я не знаю, что с ней. Спрашивать у Цезаря без толку. И я о ней думаю. Иногда. По воскресеньям. Сучка все-таки сумела меня довести... Теперь я иногда возвращаюсь в округ Рэд. Просто так. Чтобы покататься по окрестностям, где когда-то были гонки. Чтобы, немного злясь на себя, заглянуть на Папоротниковый Хребет, в домик охотника, медленно скрывающийся в поросли кустов акации. Я не могу проехать по сельским округам без воспоминаний. Мне объективно нечего там делать, там в очередной раз царапаю себе сердце, сидя на причале у Паломино Крик. Я не волнуюсь за Каталину. Нахрен надо? Я просто думаю, счастлива ли она? Ведь если она изводила меня звонками, то значит - скучала. А теперь не звонит. Значит - счастлива. Теперь полностью счастлива с этим своим Клодом в своем Либерти-Сити. А может, и не счастлива, а попросту забыла меня. Потеряла мой номер. Нашла занятие поинтересней. Может быть... Я просто думаю о ней иногда. Я вспоминаю ее, когда не могу заснуть. Впрочем, справедливости ради, надо сказать, что вспоминаю не только о Каталине, но и всех остальных своих подружках. Вот только все они, остальные, сидят по домам в разных концах штата: Дениз, Хелена, Мишель, Кэти, Барбара, Милли... Милые девочки, звонят иногда мне и просят приехать, говорят, что соскучились. И я знаю, что у них все хорошо. Они все ждут меня. И одной из них я, возможно, когда-нибудь сделаю предложение... Может быть. Вот только Каталина не звонит мне больше. Моя сумасшедшая девочка никогда не была моей... Она далеко. Но где бы она не была, я говорю ей: "Прощай, моя любовь. Я никогда тебя не забуду."

Глава под песню The Rubens – My gun