Однажды в Армелло

      Ама проснулась ранним утром. Ингрид лежала на самом краю кровати – она, повернувшаяся спиной к лисичке, словно нарочно отбросила теплое одеяло и от холода свернулась в клубок, как будто пыталась отстраниться от нее. Фенька сочувственно обвела глазами свою волчицу и, поднявшись на лапки, подтянула к ней одеяло. Она накрыла ее и нырнула в теплое убежище, нежно прильнув к ее спине и заботливо заурчав. Ама почувствовала, как этот напряженный и холодный волчий клубок разомлел и расслабленно растянулся в тепле и уюте. Как же хорошо ей было, и нет, не от тепла и мягкой постели, а именно от того, что ее волчице стало уютно и спокойно. Но не смотря на столь приятные ощущения, фенечка не смогла вновь уснуть. Тогда она осторожно, чтобы не разбудить Ингрид, вылезла из-под одеяла, неспешно оделась и тихо вышла из комнаты.       Ама вошла в свою спальню, где все еще оставались следы борьбы: засохшая кровь, разбросанные вещи. Ее взгляд зацепился за ошметки разодранного волчьими клыками плюшевого лисенка, и ей тотчас стало не по себе: она словно вновь перенеслась в тот самый момент, когда Ингрид выдернула из своей лапы кинжал, и снова пережила те ужасные мгновения боли самого близкого ей зверя. Феньке захотелось как можно скорее убраться отсюда и, к счастью, она быстро нашла то, за чем пришла – две свои уцелевшие куклы, подружку и сестренку разорванного – двух плюшевых лисичек рыжего и черно-белого цветов, которым повезло не угодить в волчьи зубы. Забрав игрушки, она быстро ушла прочь.       По возвращению в комнату к Ингрид Ама аккуратно перерыла ее вещи в поисках одной примечательной вещицы, которую она нашла под несколькими слоями белья волчицы. Этой вещицей был затертый и потрепанный волчонок. Взяв в лапки старую мягкую игрушку, лисичка ненароком мысленно вернулась в прошлое, когда она, Ингрид и Нефи были еще детенышами, когда логова не существовало и когда, кроме их троих и старого крокодила, были лишь горстка преданных ему слуг, пятнистый котенок, только и твердивший о клятве Клинков Пустыни, да замкнутая и отстраненная львичка. И вот в те самые времена еще не такой дряхлый Менетнашта собственнолапно растил всех их, а свою ненаглядную внучку и двух крепко сдружившихся с ней сироток – с особым тщанием. Тогда он и начал собирать вокруг себя обездоленных, отбросов, беженцев и других несчастных, которые в последствии становились ему верными слугами и не менее верными агентами. И хоть старый крокодил был чересчур занят планированием и организацией будущего, но время на воспитание трех малышек было у него всегда. И, как можно догадаться, Ингрид была… слишком проблемным детенышем. Вечные ссоры, непослушание, ненависть к старику, которому не помогали ни кнут, ни пряник. И вот этот плюшевый волчонок был тем последним, по-настоящему значимым пряником, после которого Менетнашт решил изменить стратегию и принялся воздействовать на Ингрид косвенно, что в итоге тоже провалилось. Маленькая волчишка со своей единственной игрушкой наблюдала, как прилежные Ама и в особенности Нефи, которым она нисколько не завидовала, получали в подарок очередные куклы: так Менетнашт хотел показать Ингрид, какие привилегии имеют хорошие девочки, примеру которых, как думал он, и последует малышка. Но вместо ожидаемого, она обозлилась на него пуще прежнего. Маленькие Ама и Нефи, наблюдая обделенность своей подруги и заодно ее вечную злость, по своей детской доброте и дружеской привязанности договорились подарить ей по своей кукле, а маленькая госпожа в итоге расщедрилась на целую охапку игрушек. Но Ингрид напрочь отказалась от подарка, так и оставшись со своим единственным волчонком. После этого старый крокодил оставил попытки изменить отношение малышки к себе. Позже Нефи спрашивала у своего старика, почему он ничего не дарит Ингрид, но он не стал больше пытаться, ведь все, по его мнению, было потеряно. Быть может, ему стоило прислушаться к своей внучке.       Очнувшись от воспоминаний, Ама еще некоторое время не решалась сделать то, ради чего затеяла эту авантюру с куклами. Отбросив все сомнения, она решительно приступила осуществлению своего плана. Фенечка подошла к Ингрид и аккуратно вложила той в лапу плюшевого волчонка, после чего как ни в чем не бывало, сбросив с себя одежду, вернулась обратно в кровать и вновь прильнула к волчице, но на этот раз в обнимку со своими мягкими игрушками.       Ингрид спала еще долго, так долго, что Ама успела на часик-другой задремать и проснуться, а ее волчица все видывала сны. К слову, сны те были приятными, в отличии от тех, что терзали ее до одеяла и прилипшей к спине лисички. И вот, когда фенька уже, можно сказать, устала ютиться в своем укромном убежище и потянулась, только тогда Ингрид и проснулась. Она, от недоумения хлопая глазами, присела, поджав под себя лапы и обернувшись к Аме. С каким-то странным выражением глаз она смотрела на плюшевого волчонка и, повертев его в лапах с некой брюзгливостью, перевела взгляд на ушастую подругу.       – Ты зачем его достала? – проворчала волчица.       – Как зачем? – вдруг запищала Ама, по-детски нелепо исказив свой голос и задергав рыжей лисичкой. – Мы скучали по нашему другу, – немного другим пиканьем добавила черно-белая кукла.       – Ама… – Ингрид закатила глаза.       – Ама? Какая Ама? Ты знаешь какую-нибудь Аму? Нет, а ты? И я не знаю, – продолжали переговариваться плюшевые подружки. – А кто такая Ама? – спросили лисички, и их кукловод невинно посмотрела в глаза подруги, направив на нее в придачу две пары пуговиц. – Кто она такая?       – Это такая занудная лиса, которая в данный момент строит из себя дурочку, – буркнула Ингрид и через плечо бросила мягкую игрушку на пол, как бросают мусор.       Ама громко фыркнула и нахмурилась, после чего, бережно отложив свои игрушки, спустилась с кровати за брошенным волчонком и вернулась обратно уже с ним. Она протянула куклу волчице, но та своим недовольным видом дала понять, что не примет игрушку.       – Ты это специально делаешь, чтобы поиздеваться надо мной? – совсем недружелюбно сказала Ингрид.       – Поиздеваться? Ты за кого меня принимаешь? Почти всю жизнь друг друга знаем, но такую нелепость я слышу от тебя впервые, – слегка обижено ответила фенька.       – Давай, продолжай давить на больное место! Может еще подробности вспомним? Мое детство – это же так весело! – все больше раздражалась волчица.       – Ингрид, что это на тебя нашло? – недоумевала лисичка. – Я ведь не хотела… Проклятье. Ты, конечно, не помнишь, что вчера было?       – Не помню. И что с того?       – А то, что ты вчера выпотрошила пленника и от того, что тебя никто не контролировал, потеряла голову. Все в точности, как после твоего первого допроса, который ты тоже не помнишь. Я отмыла тебя от крови, уложила в кровать, ласкала. А волчонок… Ты же так его любила – я думала, тебе будет приятно. Я просто хотела помочь, Ингрид.       С каждым словом на глазах волчицы наворачивалось все больше слез, и в итоге она, закрыв морду лапами, тихо заплакала.       – Прости меня. Я… я… Ама, прости… – сквозь слезы заскулила Ингрид. – Ама, что я натворила?       – Для близких и друзей – ничего плохого, – ответила Ама и подобралась поближе к подруге, держа наготове ее старую игрушку. – Как же ты ослаблена после этой своей игры… В следующий раз никаких допросов без меня, договорились?       – Угу, – соглашаясь, плаксиво проскулила Ингрид.       – Я не допущу подобного в третий раз, – твердо заявила лисичка. – А теперь возьми игрушку и вспомни что-нибудь хорошее.       – Но что? – вопросительно глянула на нее волчица, оторвав лапы от заплаканной морды и неуверенно приняв свою старую куклу.       – Да хоть тот раз, когда у твоего волчонка лапка оторвалась. Никогда не забуду, как злюка Ингрид впервые заплакала, причем так горько!       – Тоже мне, хорошее, – Ингрид усмехнулась и утерла слезы.       – Конечно хорошее. Та история многого стоит! Только вспомни, как я тебя утешала своими обещаниями сшить твоего волчонка – а обещания надо держать – ну мы и пошли красть иголку с нитками у портного старика, хотя можно было просто его попросить. Ты ведь помнишь?       – Такое забудешь, – улыбчиво ответила волчица.       – А как я потом исколола себе все подушечки на пальцах, пришивая лапку твоему волчонку! Но больше всего я люблю концовку этой истории – это то, как ты меня поцеловала – в щечку, конечно, но все же поцеловала. А ведь это был наш первый поцелуй, пусть и представлял он из себя лишь невинное детское «спасибо». Эх, Ингрид, скучаю я по детству…       Ингрид молчаливо начала улыбаться. Да и как не улыбнуться, когда Ама напомнила столь яркий и приятный момент из числа всех этих неприятностей прошлого?       – Улыбнулась! Я видела, ты улыбнулась! – замахав хвостиком, радостно возгласила лисичка. – Вот видишь, наше детство – это не только плохое, – вкрадчивой улыбкой она довершила свои слова.       – Ты просто слишком хорошо знаешь, за какую ниточку и в какой момент меня лучше дернуть, – парировала волчица, заулыбавшись и уже не скрывая того. Внезапно она накинулась на подругу и, обняв ее, упала вместе с ней в мягкое одеяло, после чего влюбленно сказала: – Спасибо, ушастик.       – Я рада, что тебе лучше. А теперь давай немного помолчим и еще поваляемся в постели.       Ингрид с удовольствием согласилась и, не отпуская Аму из своих объятий, легонько прикусила ее за кончик уха, которое так и напрашивалось быть нежно укушенным. Далее действовала только лисичка, пока волчица смиренно наслаждалась ее ласками. Она заботливо лизала ей морду, чесала ее за ухом и ворошила своим ловкими лапками в густой шерсти под шеей. Эти нежности были ничем иным, как продолжением фенячьей терапии по восстановлению своей подруги, которая не догадывалась об этом да и во всяком случае не была против, чтоб ее милый ушастик полелеял ее. Впрочем, данная часть терапии также приносила немалую долю удовольствия и самой Аме. Сполна насладившись ощущением друг друга, они перевернулись на животы и подложили лапы под головы – зеленая пара глаз стала смотреть в прищуренные янтарные глазки, а те в свою очередь – вглядываться в два таких прекрасных изумруда. Ингрид и Ама долго смотрели друг другу в глаза и были не в силах оторвать взгляды. Некий восторг охватывал их при этом, некое особое чувство привязанности и влюбленности, куда более крепкое, чем в моменты плотской близости. Они открыли для себя новый способ выражать любовь, который доставлял им безумное наслаждение, и это было здорово, как подумали они обе.       – Ушастик, будем еще вот так делать? – вдруг прервала тишину Ингрид.       – Я согласна хоть на каждый день, – проурчала Ама и, перевернувшись обратно на спину, оказалась вплотную к подруге. Она протянула свои лапки к ее морде, и та охотно подалась навстречу новой порции ласк. Поглаживая ее за щеки, фенечка спросила: – Сходим к Нефи?       – Еще спрашиваешь. Она там уже со скуки помирает небось. Надо спасать бедняжку.       Самки обменялись легкими поцелуями, затем приподнялись и, расположившись на краю кровати, стали приводить помятую после сна шерсть в порядок: сначала лисичка причесала густой мех волчица и ее пышный хвост, а та в свою очередь прихорошила свою ушастую подругу. После этого Ама принялась неспешно надевать свое бордовое платье, а Ингрид, как будто не найдя чего-то, стала немного обеспокоенно ворошить свой платяной шкаф. Так и не найдя то, что искала, волчица спросила у подруги:       – Ама, ты, случаем, не видела мое зеленое платье? Я помню, что вчера надевала его…       – Оно все в крови, в купальне лежит, если его никто не убрал.       – Сильно оно испачкалось? – как-то грустно сказала Ингрид.       – Его уже не отстирать, – коротко ответила Ама.       Вздохнув, Ингрид достала из шкафа темно-синее платье и, одевшись, вышла из комнаты вместе с подругой. Визит к Нефи не мог обойтись без одного хмурого зверька, которого они не нашли в его комнате. В итоге решили спросить о пропащем у койота-бармена, теперь уже потрепанные уши и лишь один глаз которого никогда ничего не пропускают. В главном зале было слишком пусто: несколько нервный Тэкода, Моммо, неподвижная и какая-то очень странная даже для себя, да парочка наемников у входа.       – Ингрид, Ама! – с облегчением воскликнул паникующий Тэкода и, когда самки подошли к нему, шепотом взмолился: – Шпашите, шпашите меня.       – Что случилось? – спросила Ингрид, слегка удивленная видом затравленного койота.       – Моммо шлучилашь, – еще более тихим и опасливым шепотом ответил бармен. – Она фше требует «Штепные шлежы». Жа фчера штаканоф шемь фыпила, шидела до пождней ночи, не хотела уходить шпать и меня не пушкала, но я фше-таки угофорил ее. Утром прихожу, а она уже шидит и ждет меня, точнее мой коктейль. Шегодня уже четфертый пьет, к шлофу. Я понимаю, штрешш, его надо как-то шнимать, но не в жапой же уходить, ешли до этого ни разу и капли ф пашть не брала. Я гофорю ей, мол, хватит, а она так шмотрит на меня, шлофно убить хочет. Я шфою Джэки просил, но Моммо и ее не пошлушала…       – Ну, когда-нибудь приходится начинать, – спокойно ответила волчица, не придавая особого значения волнениям койота.       – Иногда, Ингрид, лучше не начинать, особенно таким, как Моммо, – не согласилась Ама, заприметив в словах бармена не пустые опасения. – Тэкода, ты хочешь, чтобы мы ее забрали?       – Да! Прошу! Отфедите ее шпать, угофорите прекратить пить, шделайте фто угодно, лишь бы она оштанофилашь, пока не жашла шлишком далеко. Она шлафный жферек – не хочетшя терять и ее…       – Мы вразумим ее, не переживай. Но для начала скажи, не видел ли ты Джори.       – Он ш Дагом рано утром ушел. Фидать, поручили ему фто-то.       – Спасибо, Тэкода. Ингрид, – сказала фенька и качнула головой в сторону красной пандочки.       – Хорошо, – недовольно вздохнула волчица и вместе с подругой подошла к начинающей пьянчужке.       – А, Ингрид, Ама, привет! – сказала Моммо, неожиданно оживленно для зверька, который еще мгновение назад казался совсем неподвижным и весьма вялым.       – Здравствуй, Моммо, – приветствовала ее Ама.       – Надо поговорить, – в надежде покончить с этим как можно скорее сказала Ингрид, подпортив аккуратный план подруги.       – Конечно, а о чем? – неизменно улыбаясь, быстро проговорила пандочка.       – Хватит пить, – прямо сказала волчица.       После этих слов милая, улыбающаяся мордашка Моммо приняла угрюмый вид. Она немного ссутулилась и в недовольстве отвернулась от Ингрид с Амой.       – Ну какое тебе пить, Моммо: посмотри на себя! – в привычно грубоватой манере начала Ингрид. – Да, понимаю, стресс снять хочется, но для этого не нужно столько коктейлей. Ты только пристрастишься – и все, конец очень милой самочке.       – Но вы тоже очень милые, а пьете! – обидчиво крикнула в ответ Моммо, с вызовом повернувшись к Ингрид мордочкой.       – Моммо, Ингрид хотела сказать, что не стоит тебе так много пить, – встряла Ама и, подойдя к пандочке, взяла ее за лапки. – Ты очень хорошая, а столько выпивки погубит тебя.       – Но вы ведь тоже хорошие…       – Моммо, мы с Ингрид далеко не такие хорошие, и алкоголь нас не красит. Так что давай договоримся, что ты больше не будешь пить в одиночестве. Хорошо?       – Хорошо, – понурив голову, согласилась пандочка.       – А теперь тебе стоит пойти в свою комнату и просто поспать – от этого прока будет куда больше, чем от напитков Тэкоды.       Моммо послушно спрыгнула со стула и, можно сказать, воодушевленная наставлениями, направилась в свою комнату. Ама и Ингрид выслушали много слов благодарности от спасенного Тэкоды и только после этого смогли наконец навестить свою большую подругу.       Что удивительно, на этот раз рысь и медведь на страже и слова не сказали, сразу пропустив самок в господские покои – там стояли приятная тишина и умиротворение; сам старый крокодил дремал, откинувшись в спинку кресла и редко и негромко похрапывая; его ненаглядная внучка, вытянувшись в струнку, все так же лежала на кровати, которая уже была завалена ее игрушками и подушками; а над своей госпожой стоял панда-слуга, который очень аккуратно мял ее объемную шею. Кстати сказать, этот немой бедолага был мастером своего дела, так что когда Менетнашт дал ему приют, то обзавелся не только верным слугой, но и очень искусным массажистом.       Сопровожденное звуком закрывшейся двери появление в комнате двух самок не осталось незамеченным: Менетнашта покинула дневная дремота, Нефи обратила свои золотые глаза ко входу и, обрадовавшись приходу подруг, лишь улыбнулась в силу своего ослабленного состояния.       – Спасибо, Ксиаобо, – не шевелясь, тихо сказала Нефи. – Помоги мне приподняться и можешь быть свободен.       Немой мишка помог госпоже перевернуться на спину и принять полусидячее положение, после чего вернулся к господину. Наконец Нефи могла насладиться компанией подруг, визит которых она так ждала. Ама и Ингрид поклонились Менетнашту и с ребяческим нетерпением поспешили к его внучке. По очереди они приветственно обнялись с Нефи и присели на краю кровати. Фенечка, которая сидела ближе к крокодилице, взяла ее лапку.       – Нефи, как твое самочувствие? – спросила она.       – Спасибо, я чувствую себя получше: мне со вчерашнего дня дают какую-то противную настойку, которая заглушает головную боль, только против этой дурацкой слабости она не помогает…       – Ну а сколько тебе еще вот так валяться? – поинтересовалась Ингрид, шаловливо толкнув крокодилицу в живот.       – Еще недели две, как минимум, – грустно ответила Нефи.       – Я смотрю, ты устраиваешься тут, как в своей комнате, – взяв в лапки одну из множества аккуратно сложенных игрушек, с интересом сказала Ама. – Эти две недели уже не так плохи, какими тебе кажутся.       – Ама, я уже давно выросла из кукол.       – Но зачем-то же ты повелела их сюда принести, – хитро упрекнула лисичка, уловив в словах больной легкое стеснение за игрушки. – Нечего стыдится: всем иногда полезно побыть детенышами. Хочешь, мы с Ингрид завтра принесем свои куклы?       – Да, – как-то нерешительно согласилась Нефи.       – Ксиаобо, давай-ка, пойдем: кости невозможно ноют – надо бы их погреть, – вдруг прохрипел Менетнашт, молчавший до этого момента, и, когда с помощью слуги поднялся на свои дрожащие лапы, обратился к внучке и ее подругам: – А вы тут не скучайте.       – Не будем, дедушка, – усмехнулась в ответ крокодилица.       Старый крокодил и мишка покинули комнату, и только дверь за их спина захлопнулась, Ингрид подобрала свое платье и, забравшись на кровать, деловито уселась на брюшко Нефи, озадачив ее, что у той невольно поджались лапки, и ввергнув Аму в такой шок, что ее вечно прищуренные янтарные глазки, казалось, выскочат сейчас из глазниц.       – Ну а что мы как на похоронах сидим? – весело выдала довольная собой волчица.       – Ингрид, но Нефи нездорова, – только и сказала удивительно неуверенная для себя фенька, явно не придумавшая ничего лучше.       – Нефи, тебе разве живот болит? – ловко уклонилась нарушительница покоя, развязно поерзав на своем мягком сиденье.       – Н-нет, – даже как-то испуганно ответила больная.       – Какие-нибудь другие неудобства от моего пребывания на твоем животе? – притворно официальным голосом уточнила Ингрид.       – Нет, – все также растерянно ответила Нефи.       – Ну вот видишь, ушастик, я не доставляю Нефи никаких неудобств, – хитро улыбнулась волчица. – Нефи, ты ведь не против, если Ама присоединится ко мне?       – Нет, – не менялась в голосе крокодилица.       – Ну уж нет, Ингрид! Такой наглости я себе не позволю, – буркнула лисичка и просто переместилась чуть поближе к большой подруге.       – Не хочешь, как хочешь, – пожала плечами Ингрид и вдруг подалась к Нефи, и, схватив ее за все еще поджатые лапки и разведя их в стороны, словно в нелепом детском танце, заливисто рассмеялась: – Нефи, ну что же ты как язык проглотила? Расслабься! Разгони плохие мысли!.. Погоди, ты что, испугалась?       – Немножечко, – сконфуженно прошептала Нефи. – Просто ты такая… внезапная оказалась.       – Извини меня, крокодилушка, – не сбавляя веселости, сказала волчица, потрепав оробевшую подругу за ее широкую шею, – в следующий раз я тебя предупрежу. А ты, ушастик, не дуйся, – переключилась она на фенечку и легонько потянула ее за ухо.       – А я и не дуюсь… – фыркнула в ответ Ама.       – Вот и славненько, – быстро перебила ее Ингрид, знавшая, что за сказанными словами подруги последовало бы какое-нибудь занудное «но», которое ей очень не хотелось выслушивать.       – Ты неисправима, – улыбнулась лисичка, прекрасно понимая ход дурачащейся волчицы. – Нефи, ты не успеешь и глазом моргнуть, как эти две недели пролетят: с такими-то выходками Ингрид.       – Только если вы будете каждый день меня навещать… – уж слишком пессимистично проныла крокодилица.       – Само собой, Нефи. Иначе бы я так не сказала.       – А если дедушка вас на задание отправит?..       – Просто не думай об этом. Иногда ты слишком сильно накручиваешь себя.       – И в эти моменты ты становишься еще более милой, чем обычно, – с сияющей улыбкой добавила волчица.       – Правда?..       – Нефи, не слушай ее, она просто дурачится, – встряла Ама.       – Девочки, все, хватит обо мне, – вдруг твердо сказала Нефи и развела лапками, тем самым прекратив разговор, который ввел ее в смущение и окончательно запутал. Выдержав небольшую паузу, она продолжила: – Пока я не забыла, – она достала два немаленьких звенящих золотом монет мешочка, которые были спрятаны за ее куклами, – мой обещанный вам подарок. – Крокодилица протянула лапки к подругам, и те неохотно приняли подарок. – Хотела бы я с вами пройтись, помочь с выбором платьев…       – Платьев? Ты же говорила только о перчатках и каком-нибудь украшении, – насторожилась лисичка.       – Нефи, ты из ума выжила?! – вскрикнула волчица после того, как развязала мешочек и заглянула в него.       – Что? Там всего лишь тридцать золотых, – преспокойно ответила крокодилица.       – Тридцать?! – не поверила своим большим ушам Ама, широко распахнув свои прищуренные глазки.       – Да, именно тридцать, – с довольным видом повторила Нефи. – Я подумала, что вам, помимо перчаточек с колечком или браслетом, или ожерельем, или со всем вместе, будет не лишним обновить свои гардеробы.       – Нефи, но это же больше месячного заработка! Нельзя разбрасываться такими деньгами! – поучительно-взвинченно произнесла Ама, всплеснув лапками.       – А я и не разбрасываюсь! Я делаю своим подругам подарок, – не совсем понимая реакцию подруг, с легкой, совсем не серьезной обидой ответила Нефи. – Вас так настораживает тот факт, что это деньги? Или вы думаете, что я пытаюсь купить нашу дружбу?       – Ну снова ты начинаешь всякие глупости выдумывать, – с удрученной улыбкой сказала фенечка. – Нефи, ничего нас не настораживает и ничего подобного мы не думаем, будь уверена.       – Просто это действительно большая сумма для подарка… даже твоим подругам, – подхватила волчица.       – Просто… просто я не знаю, что могу подарить, кроме денег… Я не могу ничего придумать. Если бы я могла встать на лапы, покинуть эту дурацкую комнату, выйти на поверхность и свободно погулять, без всяких опасений и осторожностей!.. Хотя, думаю, даже тогда я бы не смогла придумать ничего интересного…       – Нефи, говорю тебе я, говорит тебе Ингрид, а ты все равно продолжаешь наговаривать на себя, накручивать, волноваться. Прекрати в конце концов! Мы с Ингрид о-очень благодарны тебе за такой щедрый подарок, но, право, не сделай ты его, ничего бы не изменилось: ты как была нашей лучшей подругой, так ей и осталась бы.       – Иными словами: спасибо, крокодилушка. Мы любим тебя, несмотря ни на что, – весело заключила Ингрид и, без стеснения бухнувшись на брюшко Нефи, обняла ее.       Ама, конечно же, не повторила за своей чересчур развязанной подругой, напротив в противовес такой наглости лишь взяла Нефи за лапку, пока сама Нефи переживала крепкие объятия Ингрид, такие дерзкие, но вместе с тем так славно разгоняющие дурные мысли.       – Нефи, еще раз услышу что-нибудь подобное от тебя – заобнимаю до потери сознания! – шутливо пригрозилась волчица, наконец отлипнув от своей большой подруги.       – Нефи, я бы на твоем месте остерегалась Ингрид, – засмеялась лисичка, – она слов на ветер не бросает.       – Девочки, я постараюсь исправиться, честное слово, – весело ответила приободрившаяся крокодилица, но затем резко изменилась в морде.       – Эй, что случилось? – обеспокоенно спросила Ама.       – Просто я… не знаю... или поступила правильно…       – Нефи, ты это о чем? – навострила уши Ингрид.       – О ком…       – Нефи, говори уже.       – Не надо было ее казнить…       – Понятно, – рыкнула себе под нос волчица.       – О-о-о-о, Нефи, ты самое невинное и доброе создание на свете, – умилилась лисичка и завиляла хвостиком. – Но ты все сделала верно, – продолжила она в уже привычной манере. – Она предала раз – предала бы и в другой. Да и что с тобой вдруг случилось, откуда это сострадание?       – Просто… просто я подумала, как поступила бы, окажись на ее месте…       – Нефи, уж извини, но ты снова говоришь глупость! Во-первых, ты бы никогда не оказалась на ее месте. Во-вторых, даже если бы ты и попала в подобную ситуацию, я знаю, ты бы не выдала своих, – говорила Ингрид, немного раздраженная жалостью к предательнице.       – Но откуда ты можешь знать?!       – Ох, Нефи, ты куда сильнее самки, которой себя считаешь. Ты та еще плакса, нюня и неженка, и самое плохое, что ты веришь в это. Но это всего лишь оболочка – а внутри этой оболочки затаилась великая королева, или как там на юге говорят?.. царица! И той ночью наша царица впервые явила себя миру, и причем во всей красе! Та жалкая сука получила по заслугам, и ты не должна сомневаться в правильности своего решения, потому что оно… гад тебя дери, правильное! – Глаза Ингрид вспыхнули в азарте и убежденности в своих словах.       – Тебе нельзя быть мягкой, Нефи, – вовремя встряла Ама: она знала, что Ингрид, когда так загорается, перестает контролировать свой язык от слова совсем, а это непременно могло довести их мягкую подругу до слез. – И когда ты станешь царицей, тебе придется принимать тяжелые решения… и без подобного, боюсь, не обойдется.       – Предателей нельзя гладить по головке – эти головки им надо отрубать, – волчица все-таки вставила эту фразу, которую запланировала еще в самом начале своей речи, и, скалясь от распирающей ее гордости за сказанное, провела пальцем по горлу.       – Тогда я не хочу быть царицей... – грустно и очень тихо сказала крокодилица.       – Нефи, будь я наследницей какого-нибудь там золотого стула, я бы без всяких сомнений напялила на себя корону, – непринужденно сказала Ингрид. – Ну а что, чем я не королева? – пожала она плечами, поймав изумленный взгляд лисички. – Я запредельно красива, невероятно умна…       – Ужасно самолюбива, чрезмерно хвастлива и слишком заносчива, – перехватила Ама, не дав подруге раздуть свое самомнение еще больше. – Без обид, Ингрид, но такой, как ты, нельзя править.       – Зануда. Даже помечтать не дает, – только и буркнула волчица, но фенька и ухом не повела и как ни в чем не бывало обратилась к крокодилице:       – Нефи, просто знай: поступила ты правильно, и любой из нас поступил бы точно так же – со временем ты сама все поймешь.       – Я знаю, вы всегда желаете мне добра. И я не хочу, чтобы вы мне врали из-за этого… – было вновь заупрямилась Нефи.       Ингрид, не сказав ни слова, вновь упала на Нефи и крепко ее обняла, отнимая у той возможность продолжать развивать свои самокритичные и пессимистичные мысли. На этот раз Ама не стала исключением: она, подобравшись к объемной шее подруги, дополнила объятия волчицы своими и утешительно проговорила нежным шепотом:       – Нефи, мы никогда тебе не врали и не будем врать.       После этих разговоров они еще долго и весело обсуждали всякие самочьи штучки и разговаривали на самые разные темы, позабыв о тех серьезностях, что обсуждались лишь пару минут назад. Даже возвращение старика не разогнало их компанию, только чуть убавило оживленность беседы, и волчице, конечно, пришлось быстро спрыгивать со своего мягкого сиденья, как только дверь отворилась.       В конце концов настала пора уходить, и Ама с Ингрид, условившись на встречу с Нефи завтрашним днем, распрощались с ней. Они глупо лыбились и то и дело переглядывались, пока шли этими каменными коридорами в свою теперь общую комнату. Наконец войдя к себе, они вместе спрятали свои подарки в одну полку, вместе сбросили с себя платья, вместе подошли к кровати. Фенечка взобралась на ложе, свесила с него лапки и невинно посмотрела на волчицу, которая нависла над ней, уперев лапы в бока. О, эти изумрудные глаза смотрели как всегда коварно!.. И первой тишину нарушила обладательница этих поразительных глаз:       – Значит я самолюбива, хвастлива и заносчива? – казалось бы, слова обиженной, но нет, она сказала это с какой-то кокетливо-заискивающей интонацией, с ее исключительной ноткой лукавства в голосе.       – А разве это не так? – хихикнув, шутливо упрекнула ее Ама.       – Может и так, но точно не ужасно, чрезмерно и слишком!       – О-о-о, моя милая, ты не представляешь насколько! Просто ты не можешь посмотреть на себя со стороны, а оттуда видно лучше всего. Твое самолюбие ярче полуденного солнца, твоя хвастливость больше бескрайних морей всех вместе взятых, а заносчивость крепче знаменитой волчьей лунной стали. Ингрид, ты самое самолюбивое, хвастливое и заносчивое существо на всем белом свете! И самое любимое…       – А ты!.. Ты самый ушастый ушастик! Самая короткая коротышка! И самая сучкастая сучка! – рассмеявшись, Ингрид подхватила подругу на лапы, как игрушку, и закружилась, точно волчок.       – Красиво сказано, – пробыв в недоумении с мгновение, польщенно хихикнула лисичка.       Они сладко поцеловались, затем Ингрид упала на кровать, а Ама потискала ее за щеки. Полежав еще некоторое время – вот так, в обнимку, лисичка выбралась из объятий подруги и, устроившись рядом, стала нежно перебирать ее пышный мех под шеей, пока обласкиваемая волчица лениво виляла хвостом в свое удовольствие.       – Ама, знаешь, чего я хочу? – вдруг сказала Ингрид.       – М-м? – лисичка с интересом посмотрела на нее.       – Я хочу массаж.       – Такой? – усмехнулась Ама и сдавила грудь подруги.       – Не-е-ет! – махнула лапой волчица. – Самый обычный массаж, когда спину мнут, шею.       – Чтобы Ингрид, моя ненасытная Ингрид, предложила мне заняться в постели… не любовью? Это что-то новенькое, – удивилась лисичка. – Можно поинтересуюсь: с чего так вдруг?       – Да ничего особенного. Просто, когда я увидела, как нашей Нефи мнут шею, мне так и захотелось, чтобы кто-то и мне сделал массаж. Ну так что?       – Ну давай, – пожала плечами Ама. – Ты меня заинтересовала. Только после этого ты мне тоже сделаешь массаж.       Ингрид радостно замахала хвостом, на случай нежданных гостей подперла дверь стулом, потому что замок в той был сломан после нападения, резво сняла нижнее белье и, предвкушая удовольствие, упала на кровать. Ама тоже избавилась от нижнего белья, неспешно и грациозно, а затем аккуратно сложила его, не забыв и про небрежно брошенное белье подруги. Волчице не терпелось – она начинала сильнее мотать хвостом, все оглядывалась на свою нерасторопную лисичку, несколько раз пыталась ускорить ее каким-то нежным волчьим ворчанием. В конце концов Ама сжалилась над подругой, которая вся уже извелась в ожидании, и, забравшись той на спину, начала мять ей шею. Потом она медленно спустилась к плечам, а после них перешла к спине. А Ингрид откровенно кайфовала. Да, хоть Ама и была мала, чтобы порядочно помять кости, но это было неважно – главное, что массаж делался ее лапками и делался с любовью. Но на горе Ингрид эта столь приятная процедура подошла к концу.       – Ну все, я закончила, – сказала лисичка и хлопнула подругу по ягодице.       – Ама, еще, – притворно, как детеныш, захныкала волчица.       – Сколько Ингрид не корми, а ей все мало.       – Ама! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – умоляла Ингрид, состроив грустные глазки.       – Ингрид, я же вижу тебя на сквозь – прекрати притворяться, – смеялась Ама. – Кстати, тебе понравилось?       – Ох, это было великолепно, ушастик! – с упоением в голосе сказала волчица и на мгновение замолчала, после чего вернулся молящий тон: – Ну давай еще немножко, ну давай!       – Нет, нет, Ингрид, – хитро улыбалась лисичка, – тебя нельзя баловать. Так что вставай: твоя очередь делать массаж.       Ингрид что-то шутливо проворчала, присела и на свое место уложила Аму. Большой волчице, само собой, было куда проще мять маленькую феньку, чем маленькой феньке – большую волчицу. И стоило Ингрид лишь слегка надавить на спину Амы, как косточки той вдруг звонко хрустнули. Волчица ни на шутку перепугалась, не сломала ли она чего-нибудь своей лисичке, но последовавший за хрустом блаженный стон разогнал все опасения. Она быстро нащупала баланс между нежностью своих движений и силой давления на хрупкую фенячью спинку, и неповторимо милой урчание Амы было ей наградой.       После подруги просто лежали и смотрели друг-другу в глаза. Однако их покой вскоре был нарушен стуком в дверь – таким несмелым и коротким – за ним последовал не менее нерешительный голос:       – Ингрид, прости, что беспокою. Я ищу Аму, но ее комната разгромлена – и, полагаю, она пока что живет с тобой: вы ведь близкие подруги. Скажи, она сейчас с тобой?       – Персиваль, ты что ли? – отозвалась хозяйка комнаты.       – Ингрид, меня здесь нет, – очень тихо прошептала всполошившаяся Ама, размахивая лапками и умоляя скрыть ее присутствие. Но у волчицы появились планы на незваного гостя:       – Да, Персиваль, Ама здесь, – громко сказала она и рассмеялась над взъярившейся лисичкой, которая моментально кинулась на нее с целью поотрывать уши, но быстро была нейтрализована любящим объятием.       – Ингрид, я же тебя попросила! Зачем ты это сделала? – зло процедила Ама.       – Попозже расскажу, ушастик, – хихикнула Ингрид, обнимая свою злящуюся подругу.       – Можно я войду? – спросил голос за дверью.       – Подожди немного, – ответила ему волчица и отпустила лисичку, которая сию секунду отвесила ей пощечину, добавив при этом:       – Плутовка без клыка!       – Я тоже тебя люблю, ушастик, – тепло улыбнулась Ингрид и поцеловала ее в лоб.       Самки оделись. Ама присела на краю кровати – она была напряжена в ожидании предстоящей встречи с гостем, а Ингрид пошла отпирать дверь. Персиваль был рыжим, как и многие другие лисы, но его морда, лапы и хвост имели характерный черный окрас, который придавал ему немало изящества. Но когда дверь отворилась, перед самками предстал до того элегантный лис, что они сразу и не признали его. Этот дорогущий щегольской фрак, выпрямленные усы, прилизанная шерсть до того великолепно сочетались с его внешностью, что любая другая лиса так и растаяла бы перед ним, но только не Ама. И вырядился Персиваль неспроста – в лапах он держал букет роз и какой-то немаленький сверток пергамента. Удивленная Ингрид, про себя посмеиваясь в предвкушении предстоящей сцены, отошла в сторону, уступив дорогу соблазнительному самцу, а у Амы от такого зрелища глаза на лоб полезли.       – Здравствуй, Ингрид, – лис поздоровался с волчицей и смело подошел к ее подруге. – Ама… Ама, я… это тебе, – но стоило ему заговорил с фенечкой, как он растерялся и как-то уж слишком нелепо сунул ей в лапки букет. – А это… – посмотрел он на сверток, – это… Я знаю, ты очень любишь халву. Это халва. Я оставлю ее там, на комоде.       И в миг, пока Персиваль отходил к комоду, Ама глянула на Ингрид, глянула зло, сердито, словно хочет убить ее, и этот взгляд еще сильнее развеселил волчицу, которая едва сдерживала себя, чтобы не разразиться заливистым смехом – когда лис уйдет, она знатно надорвет себе живот. Персиваль вернулся, снова стал напротив феньки и заговорил уже чуть более уверенно:       – Ама, я еще сочинил стих для тебя… Позволишь прочесть?       – Читай…       Лис набрал полную грудь воздуха и начал смело изливать свое произведение полным торжества голосом, что было весьма удивительно, учитывая то, как нерешительно он говорил до этого:       

Ама,

Оазис мёртвой ты пустыни,

Богиня ты среди живых.

Ты стала враз моей мессией,

Проводником средь троп души.

Я помню ясно, как сегодня,

Тот день, когда, тебя узрев,

Моя душа взметнулась в небо,

Подобно огненной звезде…

Взметнулась, крылья расправляя,

И, словно феникс в небесах,

Она сгорала от желанья

Одной тобою обладать.

Но я был слеп, недальновиден,

И, муками себя убив,

Я рухнул оземь кучкой пепла,

Готовясь смерть принять в тиши.

И тут опять свершилось чудо –

Ты снизошла до мук моих!

И излечивши мои раны,

Дала мне силы снова жить!

Теперь же должен вновь пытаться

Иль все ж погибнуть от борьбы,

Но лишь один вопрос остался…

Как без тебя мне дальше жить?

      Закончив свое признание в любви, Персиваль перестал замечать и слышать все, что происходило вокруг него, он лишь пристально смотрел на прекрасную Аму, ожидая ее ответа. Он был готов ждать вечность и даже дольше, лишь бы узнать, примет ли она его. А сама Ама незаметно покосилась на Ингрид – волчица сидела на стуле, отвернувшись, и ее спина дергалась от смеха – как же ей тяжело было не засмеяться в голос. Лисичка вздохнула, надо было как-то выбираться из этого казуса.       – Персиваль, присядь, нам надо поговорить, – сказала она ему и указала на место рядом с собой.       – Ах, да, да-да, конечно, – протараторил лис и быстро сел в указанное место.       – Персиваль, давай начнем издалека. Как твоя рана?       – До свадьбы заживет. Ну, то есть я не это хотел сказать… Я имел в виду, что скоро заживет… Хотя я не был бы против и до свадьбы… Но свадьбы не с кем угодно… а свадьбы… ну если только с тобой, Ама…       Ингрид начала давиться смехом: послышались ее короткие обрывистые смешки. И несмотря на то, что смешки эти были отнюдь не тихими, слышала их только Ама, а Персиваль… он был слишком заворожен ей.       – Персиваль, давай начистоту: мы с тобой не пара по одной просто причине – я люблю самок, а точнее Ингрид.       – То есть ты хочешь сказать, что ты… лесбиянка? – удивился лис, но без какого-либо отвращения. – Но это же отнюдь не значит, что ты совсем против самцов. Я к тому, что если бы… если бы мы были парой, то я не был бы против твоих отношений с Ингрид. Ведь так можно?       – Мне очень жаль, Персиваль, но такого в жизни не бывает, – с состраданием к несчастному лису сказала Ама. – Ты очень хороший самец, и я уверена, что ты встретишь достойную тебя лисицу, с которой у вас все сложится как нельзя лучше, но этой счастливицей буду не я. И… спасибо тебе большое за твой подарок. Но ты, наверняка, отдал много денег: розы такие пышные, а халвы же на вид не меньше пяти фунтов – это просто не может быть дешево. Скажи, сколько ты потратил – я верну тебе всю сумму.       – Ничего не надо возвращать, Ама, – пробормотал совсем раскисший Персиваль. – Прости, что побеспокоил. – Он встал и побрел прочь из комнаты, понурив голову.       – Персиваль, подожди! – пораздумав несколько секунд, окликнула его Ама и, отложив цветы и спрыгнув с кровати, подошла к нему. Она подала ему жест наклониться к ней и, когда он сделал это, поцеловала его в щеку. – Прости, что разбиваю твое сердце.       Лис, ничего не ответив, вышел из комнаты, а за его спиной захлопнулась дверь. Фенечка застыла посреди комнаты, чувствуя себя просто опустошенной. Некий груз ответственности навис над ней за этого неугомонного самца, жизнь которого, казалось, она лишила смысла. Но невозможно же полюбить того, кого… не хочешь любить.       – Ама-Ама, какая ты жестокая! – с какой-то иронией выдала смешок волчица, подходя к подруге.       – Ингрид, заткнись, – процедила в ответ лисичка и отвернулась. – Я не в духе разговаривать...       – Что, чувствуешь вину перед ним?       – Нисколько, но переживаю за него: он слишком эмоционален – лишь бы не взбрело ему в голову покончить с собой…       – Ушастик, – Ингрид наклонилась к подруге, – он слишком тебя боготворит, чтобы вот так просто взять и больше никогда не узреть свой идеал, так что не стоит тебе беспокоиться. – Она поцеловала ее в лоб на последнем слове и подошла к кровати. – Это же королевские розы! Как пахнут! – ахнула волчица, взяв букет в лапы. – Знаешь, я тут подумала, что вы бы с ним неплохо смотрелись.       – Ингрид, – буркнула Ама, слегка успокоившаяся после весьма убедительных слов подруги.       – И халва, небось, самая дорогая, – хитро ухмыльнулась Ингрид, аккуратно положив букет. – С арахисом и шоколадной крошкой! – воскликнула она, развернув сверток, и тотчас схватила всю халву.       – Ингрид! – крикнула лисичка, подбежала к ней и в прыжке попыталась достать до своего любимого лакомства.       – Как вкусно! – откусив кусочек, блаженно протянула волчица, поднимая лапы с халвой выше, чтобы не оставить своей маленькой подруге никаких шансов дотянуться до сладости.       – Ингрид, отдай, это не тебе подарили! – безуспешно прыгала Ама. Она взобралась на кровать, но и это не сильно ей помогло.       – А стих какой красивый! Банальненький, правда, но все же красивый.       – Ингрид! Ну прекрати! – лисичка издала звук, как будто она одновременно и вздохнула, и пискнула, и шикнула, и рыкнула.       – Ну так к чему я это все? Ах да! Самец он славный, любви нисколько не жалеет – а что еще нужно от самца? Уверена, что если бы мы были нормальными самками, то ты с ним уже как несколько лет кувыркалась бы в постели. Ну так вот, ушастик, почему же тебе не попробовать себя в качестве его самки? Он не против нашей с тобой близости, значит мы будем любить друг друга, как и прежде, но в придачу ты наконец станешь нормальной самкой, про которую ты мне не так давно ворчала. В итоге в выигрыше останутся и мой любимый ушастик со мной, и занудный мухомор со своим самцом.       – Я не хочу жить двойной жизнью, – пробурчала лисичка и приняла из лап подруги украденное лакомство.       – Ушастик, никакой двойной жизни, ведь никаких тайн не будет: ты честно и открыто любишь меня и так же честно и открыто, может быть, любишь его, – невинно улыбалась волчица, продолжая развивать свою очень странную идею.       – Только когда у тебя вырастет беременное брюхо, – сказала Ама.       – Вот если встречу волка с такими же убеждениями, как у Персиваля, то не раздумывая влюблюсь в него. А потом ты будешь нянчить моих волчат, тетя ушастик.       – Так, стало быть, ты не против. А почему тогда, у купальни, так остро восприняла идею о самце и детенышах?       – Я немножечко поразмыслила и пришла к выводу, что твоя внезапная и глупая идея не такая уж и глупая. Так что все возможно, даже я и мое беременное брюхо, – сказала волчица и отломала небольшой кусочек халвы.              

***

             Джори проснулся от настойчивого стука в дверь. Наконец ему удалось хорошенько поспать: визит к его любимой подруге свел его беспокойства на нет, так что сну в эту ночь ничего не мешало. Он присел, не отбрасывая одеяла, глубоко зевнул и только после этого громко спросил сонным и хриплым голосом:       – Что такое?       – Господин тебя вызывает, срочно, – отозвался голос за дверью.       Джори в миг проснулся, подорвался с кровати и схватился за свою неряшливо брошенную одежду. Он в спешке оделся, слегка поправил помятую во сне шерсть и вышел из комнаты. На коридоре его ждал воин Дага, черный пес с висячим ухом. Было раннее утро и, видимо, многие еще спали: стояла почти мертвая тишина, а двери в комнаты уцелевших были слишком плотно закрыты, учитывая их сломанные замки. Джори последовал за псом к покоям крокодила, которые все сторожили те же рысь и медведь. В покоях же, в отличии от всего остального логова, уже никто не спал. Менетнашт сидел за своим столом, верный Ксиаобо делал ему массаж шеи, Даг, стоя над картой и водя по ней пальцем, что-то рассказывал господину. Остановившемуся у входа Джори это, конечно же, сразу стало неинтересно, а вот Нефи напротив. Она лежала на животе, вытянув свои короткие лапки вдоль тела, а рядом с ней стояла Мут в ожидании, видимо, какого-нибудь поручения. Но когда в комнату вошел енот, крокодилица тотчас отвлеклась на него – они глупо улыбнулись друг другу и нелепо помахали лапами, почти незаметно, едва приподняв их. Но их мимолетные гляделки быстро оборвали: Джори подозвали к столу, а Нефи вновь посмотрела на служанку.       – Мут, – обратилась она к ней, – принеси, пожалуйста, из моей комнаты те маленькие подушечки с кровати и мои… куклы, – немного засмущалась крокодилица. – И вот еще что, пускай твои малыши выберут себе по кукле.       – Госпожа, но…       – Мут, это мой подарок, – перебила ее Нефи. – Твоим детишкам нужно что-то, что хоть немного загладит… дурные впечатления после той ночи. По-моему, игрушка, которая им приглянется, отлично подойдет на эту роль.       – Спасибо, госпожа... Я…       – Иди и обрадуй своих детишек, – настойчиво сказала крокодилица, избавляя себя от благодарностей, которые ей так не хотелось выслушивать. – Мут, и еще, – как будто вспомнив кое-что важное, быстро окликнула она служанку, – зайди к Садики и поцелуй его от меня в лоб или щеку. Он чуть не погиб, защищая меня… Быть может, это придаст ему сил преодолеть его страдания.       Гиена поклонилась и удалилась из комнаты, а Джори тем временем взобрался на подготовленный для него стул, после чего почтительно кивнул Менетнашту и Дагу. Волк, кивнув в ответ и выдержав маленькую паузу, полным уверенности голосом продолжил:       – Господин, эти мерзавцы не ожидают столь скорого ответного удара, к тому же местность не даст им просто так уйти. Позвольте я отправлю туда отряд. – Он решительно ткнул пальцем в Лес Оленерогов на карте. – Мои ребята там и камня на камне не оставят.       – Не спеши, Даг, – спокойно прохрипел крокодил. – Для начала необходимо побольше узнать о них и их намерениях, удостовериться, нет ли других ячеек. Наши новые враги действовали слишком организованно, значит мы имеем дело не с простой шайкой фанатиков, и избавиться от них будет не так просто. Твоим бойцам вряд ли удастся подойти незамеченными, следовательно, наши враги успеют избавится от всех улик, а мы потеряем их след. Поэтому нам и нужен Джори: он узнает об их планах, местах, личностях и, если повезет, достанет доказательства их связи с королем – и только тогда ты начнешь действовать.       – Простите, господин Менетнашт, я не подумал об этом.       – От тебя этого и не требовалось: твое дело – воевать. – Менетнашт помолчал с полминуты. – План таков. Отряд твоих воинов расположится в месте на безопасном от обнаружения расстоянии. Есть варианты?       – Да, господин, вот этот пролесок, треть дня пути до цели, – волк указал на место на карте.       – Хорошо. Они будут ждать там, пока наш вор не выполнит свою работу. Джори, не мне тебя учить твоей профессии, но будь осторожен: нельзя их спугнуть, мы должны покончить с ними. Твоя цель была сказана ранее. После того, как достанешь все необходимое, со всех лап двигаешься в тот пролесок. И только по возвращению Джори, Даг, начинается работа для твоих бойцов. Пленных не брать. Сдавшихся казнить. – Крокодил внезапно оборвался, после чего прокряхтел: – С каждым днем кости все сильнее ноют… Пойдем, Ксиаобо. Даг, собирай пока воинов, разрабатывай тактику боя и… Ба! ты сам все знаешь. Джори, Нефертити хотела пообщаться с тобой – у вас есть немного времени.       Старый крокодил с немым мишкой и волком покинули комнату. Джори тотчас заскочил на кровать и, прижавшись к нежной коже своей дорогой подруги, обнял ее за шею, докуда лап хватило. Нефи, скинувшая с себя всю эту болезненную угрюмость благодаря прикосновению ее любимого друга, было хотела подняться – оперлась на лапы и вся напряглась – но она была все еще обессилена и не могла нормально двигаться без помощи слуг.       – Нефи, Нефи, милая, не надо, – взволнованно сказал Джори, – лежи, пожалуйста. Ты должна лежать: посмотри, как ты слаба.       – Я не слаба, а толста, – с самокритичной иронией выдала крокодилица.       – Ну снова ты этот вздор говоришь. Ну какая ты толстая? Ты толстых не видела. А твои слегка округлые бока – пустяк!       – Правда?       – Правда, тебе я говорю только правду, а теперь лежи, вот так.       Он поскорее принялся гладить ее шею, чтобы успокоить, и она наконец бросила попытки подняться: спокойно легла и снова вытянула свои короткие лапки вдоль тела. Он поцеловал ее.       – Мой енотик… ты такой хороший у меня. Скажи, это твое задание, оно опасное? И долгое?       – Бывали и опасней, Нефи. Да и два дня туда, два назад, еще где-то день на само задание – разве это долго?       – Тебя не будет целых пять дней?! – тихо вскричала Нефи и точно вскочила бы, будь у нее силы, но в ее-то состоянии она только и смогла, что слегка дернуть головой и подобрать лапки.       – Ну тише, – вновь начал он успокаивать ее своими ласковыми поглаживаниями, – пять дней не пять недель. Что поделать? Работа у меня такая. И в любом случае я ее выполню. Ради тебя. Ты не будешь в безопасности, пока эти… негодяи живы.       – Пообещай, что вернешься через пять дней. Пообещай.       В ответ на эти слова Джори вытянул один из широких синих шнурков, которыми затягивался его котарди, и повязал его на правой лапке Нефи.       – Вот мое обещание, – сказал он и поцеловал ее в лоб. – Я вернусь к тебе и сниму этот шнурок с твоей лапки.       – Это так романтично, – заметила крокодилица и, заулыбавшись, едва шевельнула своим массивным хвостом, – рыцари так в книжках делают – оставляют какую-нибудь свою вещь даме сердца, когда уходят совершать подвиги. Ты мой рыцарь.       – Да какой из меня рыцарь?..       – Ты не понимаешь, – с детской увлеченностью возразила Нефи, не дав ему толком ничего сказать. – В первую очередь рыцарь – это тот, кто совершенно предан своей даме. А эти обеты, помазание, ношение блестящих доспехов – это все не имеет значения. Поэтому ты мой рыцарь.       – Нефи, я читал совсем мало, в отличии от тебя, но жизнь совсем не похожа на книжки. Реальность такова, что рыцарь – это меч в твердой лапе, и его дело – убивать... Я не рыцарь, я простой вор.       – Но… – расстроенно заупрямилась мечтательная крокодилица, но быстро была прервана енотом:       – Рыцари, дамы, воры – это всего лишь слова, Нефи. Они неважны, важно то, что я просто тебя люблю, – и он снова поцеловал ее, а она печально улыбнулась ему.       Скрипнула дверь, Джори быстро отлип от Нефи и, сложив лапы на колени, сел рядом, как скромный гость. В покои вошла Мут с охапкой подушек, о которых ее просила больная.       – Госпожа Нефертити, мне сложить их на кровати? – спросила служанка.       – Не надо складывать, кинь их прямо на меня – я сама сложу их, как хочу.       – Кинуть? – озадачилась гиена.       – Да. Кидай же! – весело сказала крокодилица.       Служанка подошла к кровати и неуверенно сбросила все подушки, завалив свою госпожу ими. Нефи искренне рассмеялась.       – Госпожа Нефертити, я пойду за вашими куклами? – спросила слегка улыбнувшаяся гиена.       – Нет-нет, Мут, подожди. Принеси их, пожалуйста, попозже. И не забудь: детишкам по игрушке! – как-то строго припомнила Нефи. – Думаю, они будут очень рады. Приведешь их с собой? Я бы хотела разделить их радость. Детская радость, это так прелестно и так… прекрасно, не правда ли?       – Да, госпожа, нет ничего прекрасней радости детей, особенно родных.       – Вот сегодня мы ей и насладимся, а пока ступай.       Мут поклонилась и вышла, и Нефи с Джори вновь остались наедине. Енот, не теряя ни секунды, снова прижался к своей ненаглядной подруге – она тихо заурчала.       – Нефи, есть что-нибудь такое, чего у тебя нет, но чего тебе очень бы хотелось? Раз уж я выхожу на поверхность, я бы мог раздобыть это для тебя…       – То есть украсть? – крокодилица неодобрительно глянула на друга. – Не надо для меня ничего красть.       – Ну почему же сразу красть? – слегка недовольно сказал енот. Он хоть и вор, но уже давно стал порядочным, если это слово, конечно, применимо к его ремеслу. – У меня есть деньги, и я запросто смогу купить, что ты пожелаешь.       – И не надо тратить свои деньги на меня, – буркнула самка. – Но, по правде говоря, есть кое-кто…       – Кое… кто?..       – Енот по имени Джори. Мне очень будет не хватать его, поэтому пускай он вернется поскорее, – шутливо сказала Нефи и залилась смехом. Джори поддержал ее теплой усмешкой.       – Он будет спешить изо всех сил и, кажется, должен успеть вернуться за день до праздника.       – Какого праздника? – недоуменно спросила крокодилица.       – Как какого? – немного удивился енот. – Твой День рождения, Нефи.       – И как я забыла про него? – произнесла она как-то даже виновато. – Что-то я частенько забываться стала – голова словно не на своем месте…       – Не мудрено после случившегося с тобой. Но ты обязательно поправишься. И подарком я постараюсь скрасить и, кто знает, может, ускорить твое восстановление.       – Джори, пожалуйста, не выдумывай ничего: мне не нужен подарок, мне нужен ты – вот что по-настоящему скрасит и ускорит мое восстановление.       – Будут и я, и подарок, – сказал Джори и поцелуем завершил разговор.       Немного они еще побыли вместе: вскоре за Джори пришли и ему пришлось распрощаться с любимой Нефи. Енот сменил одежду в поход, взял все необходимое: свой короткий ножичек, отмычки и другие воровские инструменты – и вышел из логова. На широкой улице, около таверны, уже были мобилизованы два десятка воинов Дага. Сам Даг стоял у входа в таверну, возле столика с картой, а рядом с ним были два серых волка и одна такая же серая волчица, все что один – близнецы, никак иначе. Волчица, впрочем, была мельче тех двух волков и выглядела привлекательнее многих самок, носящих боевую амуницию. Близнецы стояли по стойке «смирно», и в тот момент, как Джори вышел на улицу, Даг спросил у них:       – План ясен?       – Так точно! – ответили все трое разом.       – А вот и ты, Джори, – заметив енота, сказал волк и жестом подозвал его к себе. – Джори, позволь тебе представить моих детей: сыновья Вилмар* и Ньорд* и дочурка Сири*. Бойцы, – обратился он к своим детям, – это Джори, ключевая морда всей боевой операции. – Все трое почтительно кивнули еноту, а енот – им.       – Отец, кто поведет отряд? – спросил Вилмар или Ньорд – братья были настолько похожи, что у Джори как-то из головы вылетело, кто есть кто.       – Отряд поведет ваша сестра.       – Но папа! – тотчас жалобно вскричали братья.       – Сопли свои подберите, щенки, – насмешливо вставила сестра-волчица.       – Молчать! Что за ясли вы тут развели?! – строго рявкнул волк, и молодые сразу вытянулись в струнку. – Отряд поведет Сири, это приказ, – повторил он братьям, а после обратился к их сестре: – А ты нос свой не задирай, а то я тебя быстро на место поставлю: так хвост надеру, что мало не покажется! Вы родные братья и сестра, а грызетесь как кошки с собакой… или собаки с кошкой… Отставить! – гаркнул он на захихикавших детей. – Мама хотела бы видеть вас дружными, а не такими. Не слушаете меня, так прислушайтесь хоть к ней. Джори, если они будут грызться, расскажешь мне по возращении – я им всыплю по самое не балуй. Вольно! – После выдержанной воинской паузы он снова заговорил, но уже любящим отцовским голосом: – И берегите друг друга. – Молодые накинулись с объятиями на своего старика, а Джори отошел, чтобы не нарушать семейной идиллии.       Вскоре отряд выдвинулся из города. Джори шел впереди, рядом с Сири, позади – ее братья, а за ними – остальные двадцать бойцов. В двухдневной дороге не произошло ничего примечательного, не считая внезапно начавшегося проливного дождя, который ни на секунду не затихал, и почти сразу развязавшегося разговора командира отряда с енотом:       – Джори, так? – первой заговорила Сири. – Нужно обсудить кое-что.       – Да, конечно, – скромно ответил Джори.       – Во-первых, это что за скованность? На ближайшие дни мы одна семья, так что не стесняйся быть собой.       – Хорошо.       – Во-вторых, операция. Сколько времени тебе необходимо на твое задание с момента нашего расставания у пролеска?       – Зачем это?       – Мне надо знать, когда идти тебя спасать, если ты вдруг не вернешься.       – Самое большое – одни сутки, но я вернусь, я всегда возвращался.       – Тем лучше, но всегда стоит перестраховаться. И еще вот что: пока ты будешь рыскать на территории врага, было бы неплохо, если ты хоть приблизительно посчитаешь численность противника и приметишь какие-нибудь особенности их места дислокации – это значительно облегчит предстоящий бой.       – Я постараюсь. И… Сири – можно я буду вас так называть?       – Слышали, недоумки? Ко мне на «вы» обратились! – рассмеявшись, гордо заявила волчица братьям.       – Не тряси мудями*, сестренка! – отозвался Вилмар или Ньорд, а второй поддержал его смехом.       – Тупицы! Муди у вас промеж лап болтаются, а я самка! Не слышит вас отец – он бы вам задал трепку за такие слова.       – А ты батей не прикрывайся, – сквозь смех вставил уже другой брат.       – Джори, не обращай внимания на этих пришибленных. Ну и называй меня так, по имени. Я же не леди какая-нибудь. Хотя «Леди Сири» звучит очень даже неплохо, как по мне.       – Леди-хуеди, – расхохотались братья-волки.       – Придурки, я все слышала! – рявкнула на них волчица и с беспокойным выражением морды посмотрела на енота: – Джори, слушай, не рассказывай отцу: он очень расстраивается из-за наших перепалок… Не может он понять, что дурачимся мы, задираем друг друга не из злости, а любя.       – Не расскажу, – улыбнулся енот.       – Спасибо.       Вскоре их разговор продолжился, когда Сири заметила, как Джори немного удивленно поглядывает на ее шрам на щеке. Енот, впрочем, не был против развития беседы, потому что находил общение с командиром весьма приятным.       – Что, шрам мой понравился? – из любопытства спросила Сири. Джори не успел сообразить, что ответить, как она продолжила: – Ох и история с ним связана! Идти нам еще долго, так что могу рассказать.       – Я не против.       – В общем, как-то решила я с этими обалдуями отцу подарок сделать. Был эдак зимы три-четыре назад разбойник один, здоровенный такой медведь… Эх, забыла, как его звали, но зато помню, что за его голову солидная награда полагалась. Ну, я и братишки выследили его, вступили в бой. Вилмар практически сразу поцеловался с его щитом и расстался с парой-тройкой своих зубов, чуть позже Ньорд улетел в дерево и тоже откинулся. Осталась я одна. Бросать этих истуканов я, конечно же, не собиралась. Стала выматывать бандюгу: удар, отскок – а он все машет своими лапищами, поймать меня не может. В итоге он, израненный и уставший, выронил свои щит и булаву – и я легко вонзила свой меч ему в черепушку, прикончив ублюдка. Но перед тем, как сдохнуть, он махнул своей лапой и поставил мне этот шрам. Растормошила я братьев – Ньорд, как оказалось, лапу сломал. Отрезали мы башку медведю и притащили отцу. И он, видя вот этих трех побитых недоделышей: меня со шрамом, Вилмара без зубов и Ньорда со сломанной лапой – нас чуть не поубивал за наш, ха-х, подвиг. При всех в лагере гонялся за нами с ремнем и кричал как резанный, что поубивает сукиных детей. Маму он ни разу не обидел, не назвал дурно, просто со злости у него тогда вырвалось: а с кем не бывает, когда дети такие непослушные?.. Ну так вот, Ньорда-то он быстро догнал с его-то сломанной лапой – ну бедняга все тумаки за нас и получил. С тех пор волки в самоволку не ходят.       Джори в задумчивости посмотрел в сторону.       – Неужели эта история тебя не повеселила? – с задором сказала Сири. – Мы вот как ни вспомним, животы со смеху надрываем.       – Вы же так рисковали своими жизнями – с чего тут веселиться?       – Зануда ты, Джори, тебе уже говорил кто-нибудь?       – Да, и не раз.       – Вот как вернемся – отпразднуем. Любой, кто выпьет в нашей компании, чудесным образом исцеляется от занудства – вот увидишь!       – Эй, серая, жрать не хочешь? – спросил вдруг один из волков.       – Не жрать, а есть, Вилмар. Не жрать, а есть. А еще лучше: кушать, – повернув голову к братьям, сказала Сири.       – Не изволите кушать, госпожа-миледи-мадам Сири? – захихикал второй брат.       – Ой, заткнись, Ньорд, пока я тебе вторую лапу не сломала. Давай уже что-нибудь. – Она перевела взгляд на енота: – Джори, есть будешь?       – Не откажусь, – ответил он.       – На двоих, – не оборачиваясь к братьям, сказала она им.       Ньорд достал из походной сумки две вяленые рыбины и кинул их сестре прямо в лапы. Поймав, можно сказать, легкий волчий перекус, она сразу пустила в ход клыки, отгрызя знатный кусок от своей рыбешки, и передала Джори предназначавшуюся ему.       – Спасибо, – поблагодарил енот. – Сири, Ньорд – это тот, кто справа идет?       – Ага, – пережевывая мясо, промычала волчица.       – А Вилмар, значит, слева. Не могу взять в толк, как вы их различаете.       – Джори, давай на «ты», – проглотив и облизнувшись, сказала она. – Смотри, волчище с полной пастью золотых зубов, облезлым хвостом, взглядом тупицы, с топором и щитом – это Вилмар. У Ньорда неправильно кость срослась тогда, после медведя, поэтому лапа у него кривая и он хромает, и еще он немного худее Вилмара, носит полуторник и кажется умнее братца, но это только кажется. Как видишь, отличить одну дубину от другой не так уж и сложно.       – Эй! В смысле дубину?! – весело возмутился Вилмар, услышав последние слова сестры.       – В прямом, болван! – ответила ему Сири.       – Ну, Вилмар, не сердись, она же нам даже комплемент сделала: дубина-то всяко лучше доски, – посмеиваясь, сказал Ньорд.       – Долбоклюи, хватит вести себя, как маленькие дети! С моими грудями все в порядке, в отличии от плоских грудей ваших рыжих шлюх!       – Глянь, и вправду какие-то надулись! – засмеялись братья.       – Вот так и живем, Джори, – вздохнув, улыбнулась волчица еноту, который ненароком обратил внимание на ее груди, с которыми все было вполне в порядке. – Ну а у тебя есть какие братья-сестры?       – Может и есть, но я не знаю.       – Как это?       – Сколько себя помню, всегда был на улице, один. А родня – их как будто никогда и не было. Логово заменило мне семью, а сейчас от него почти ничего не осталось.       – Кстати, как ты попал к господину Менетнашту?       – Да… это скучная история.       – Рассказывай давай, – настояла Сири.       – Ну, я всю жизнь воровал. И чем больше воровал, тем жаднее становился. И я, сопляк еще совсем, замахнулся на капитана стражи. В итоге попался с поличным – ну, меня сразу на плаху к палачу. И пока я ждал своего череда расстаться с головой, заметил, что в толпе был большой, странный зверь, явно иноземец, но такой породы я еще не видел. Он пристально смотрел на меня, что как-то жутковато стало и даже захотелось, чтобы мне скорее голову отсекли… Вдруг он подошел к страже, показал им какую-то бумагу и указал на меня – и вот: я стою перед ним, совершенно свободный. Он протянул мне лапу – и я пошел за ним. Вот и вся история. А там я познакомился и подружился с Нефи и ее двумя подругами. – Сири немного удивленно покосилась на Джори, и он посчитал необходимым объяснить: – Ну, Нефи – друзья так называют госпожу Нефертити.       – Госпожа Нефертити – странновато она выглядит для здешних мест: ни грудей, ни меха – но это не делает ее менее красивой. Она очень красива, не правда ли?       – Она невероятно прекрасна! – как-то очень восторженно заявил енот, весь загорелся, что вызвало ухмылку на морде точно догадавшейся волчицы. Но вдруг он приосанился: – Сири, не подумай…те. Вы… ты очень красивая, тоже, – сделал нелепый комплимент Джори, находя в нем необходимость, ведь вдруг побоялся, что его собеседница обидится, потому что ее, между прочим, действительно привлекательную наружность обошли стороной в разговоре о самочьей внешности. Какой-то просто безумный поток мыслей о Нефи, об уязвленности Сири и о самках в целом заполонил голову бедного енота, который, кажется, к несчастью самца, начинал постигать азы логики самок.       – Она тебе нравится, да? А ты ей? – ничуть не обиженно, а наоборот, с улыбкой на морде, нескромно спросила Сири.       – Что?.. Как ты?.. Да… И я ей… И теперь мне надо придумать, что подарить ей на День рождения…       – Я могу помочь с этим, – подмигнула ему волчица.       – Что? Но чем ты мне поможешь?       – Джори-Джори, – покачала она головой, – все самки одним лыком шиты: будь то воительница или принцесса, крестьянка, служанка, неважно кто, главное, что самка: думают они одинаково. И я, и госпожа Нефертити не исключения.       – То есть…       – То есть то, что понравится мне, скорее всего, понравится и ей.       – А что бы тебе понравилось? – приободрился Джори, пытливо посмотрев на Сири.       – Знаешь, я всегда мечтала о шкатулке, такой, что, когда открываешь ее, начинает играть какая-нибудь мелодия. По-моему, это очень здорово. У госпожи Нефертити ведь нету такой?       – Нет. Но где я достану музыкальную шкатулку? Они, наверное, в столице только продаются.       – Не переживай: знаю я одного торгаша, нам как раз по пути, смогу для тебя скидку из него выбить. – Она хрустнула пальцами. – На обратной дороге заскочим к нему.       – Мне придется ждать вас? – взволновался Джори.       – Ну да. А ты что, думал, что мы тебя вот так одного отпустим? Ты слишком ценен, чтобы в одиночку разгуливать – у меня приказ: вернуть тебя целым и невредимым.       – Мы же успеем вернуться через пять дней?       – Не бойся: мы нападем на них неожиданно, а такие бои заканчиваются быстро – должны обойтись без задержек, – ободрила полоскуна волчица.       Наконец их относительно короткий, но изматывающий поход завершился поздней ночью следующего дня: отряд стал лагерем в нужном пролеске, спрятавшись от уже не такого сильного, но все еще льющего дождя под густыми кронами деревьев. Джори, перекусив и получив напутствующие слова удачи, покинул Сири и ее воинов. Он, держась оврага, шел к Лесу Оленерогов с твердыми намерениями сделать все возможное, чтобы уничтожить тех, кто посмел покуситься на жизни Нефертити и его друзей.       Джори добрался к месту утром, уже далеко за рассвет, когда дождь наконец прекратился. Вор вошел в лес. На окраине все выглядело совершенно обычным: лес как лес – но чем дальше енот продвигался, тем сильнее эта чаща казалась ему какой-то не такой. В глубине леса веселые зеленые листочки на старых дубах, тонких березках и раскидистых кленах сменились высохшими, неестественно желтыми для весны. Более того, Джори нутром чуял, что за всем этим скрывалось нечто неведомое, зловещее, пугающее, нечто словно говорящее ему убираться отсюда.       Джори уже бывал в этом месте, позапрошлой зимой. Тогда стоял лютый мороз, а он возвращался с задания – вот и схоронился в одном из брошенных домов, развел костер и благополучно переждал холодную ночь. Тогда на небе не было ни звезд, ни луны, тогда стояла непроглядная тьма, тогда до мурашек жутко завывала вьюга, однако он и близко не испытывал такого страха, который его одолевал сейчас.       Вскоре за деревьями и кустами показался полуразрушенный забор и выглядывающие из-за него целехонькие соломенные крыши, совсем новые, а не обрушенные, какими их запомнил Джори. Оттуда, из-за построек, доносилось множество голосов. Енот приметил высокий дуб с густой желтой листвой, откуда можно было незаметно осмотреть деревушку. Он ловко забрался на толстую ветвь, значительно выше крыш домов, откуда открывался полный вид на все поселение. Джори достал из своей сумки маленькую подзорную трубу и стал изучать обиталище сектантов, попутно просыхая после дождя.       В деревушке насчитывалось шесть построек: около одной, похожей на амбар, постоянно суетились пять зверей в темных рясах и капюшонах; четыре другие – обычные домики – использовали, судя по всему, как жилища; и последняя, самая большая, – дом, некогда принадлежавший старейшине, стоял чуть поодаль от остальных, и было видно, что сектанты как будто сторонились его, что, разумеется, было только на лапу Джори. Помимо того, енот насчитал с десяток вооруженных сектантов, выставленных по периметру деревушки или сидящих около костров в ожидании утренней похлебки.        Позже, где-то через час, из главного дома вышла небольшая фигура в черной маске и зашла в амбар вместе с хлопотавшей около него пятеркой.       Настала пора действовать. Джори спустился с дерева, обошел поселение таким образом, что до дома старейшины лапой было подать от забора, и, еще раз осмотревшись, чтобы случайно никого не встретить, перемахнул через забор и поджался к стене дома. Ставни окон были плотно закрыты, вход на чердак находился на видном месте и вообще был заколочен досками, а идти через главную дверь не вариант. Вор поднял глаза и увидел небольшую щель под крышей, которой было вполне достаточно, чтобы пролезть. Цепляясь за выступы в бревенчатой стене, енот подобрался к верху и протиснулся в дыру, оказавшись внутри. На чердаке, что удивительно для этого времени года, не было ни одной паутинки, ни одного паука, которые любят обживать подобные места, но самое главное, не было похоже, чтобы тут кто-нибудь убирался: старый мусор, брошенные поломанные ящики и толстый слой пыли лежали нетронутыми уже очень долгое время. Джори это сразу насторожило, потому что за свою жизнь он облазил много старых чердаков и подвалов – и ему всегда приходилось продираться через липкие паучьи сети, но здесь лишь жуткая пустота, снова вызвавшая у него ощущение неизведанного и зловещего, но в куда большей степени, такой, что у него шерсть дыбом встала. Но работа есть работа. Джори прошел по пыльному чердаку прямо к отверстию, где когда-то давно был люк, и спрыгнул вниз, в пустую прихожую. Лестницы на чердак не было, но ему не составит труда забраться обратно и без нее. Он приоткрыл дверь в комнату и осторожно заглянул в нее – там было пусто, только одно зеркало и начертанные под ним странные символы, и разложенные вороньи черепки. Енот вошел в комнату и, остановившись напротив зеркала, начал осматриваться, или нет здесь какого тайника, которые он умел отлично находить. Он мельком глянул в зеркало, и, казалось бы, ничего необычного, но его отражение приковало к себе взгляд. У енота в зеркале глаза светились фиолетовым, что показалось Джори не более чем странной игрой света, но вдруг отражение перестало быть отражением: оно зло и надменно ухмыльнулось, сделало шаг в сторону вора и внезапно заговорило:       – Ты и твои друзья не добьются того, за чем пришли, Джори.       Как отражение могло само шевелиться, говорить, когда Джори стоял как вкопанный? Енот закрыл глаза и потряс головой, а когда снова их открыл, то обнаружил в зеркале себя нормального. Он поднял лапу, помахал ей – отражение повторило.       – Что это было? – ненароком вырвалось у него.       Джори тотчас отошел от зеркала, и ему полегчало. Он осмотрел кухню, затем – спальню, где обнаружил одиноко стоящий старинный комод. Он осмотрел полки, но в них было пусто, как во всем этом проклятом доме – так его окрестил у себя в голове Джори – но оставалась еще одна, запертая на навесной замок старого типа. Енот достал отмычки и быстро взломал его, но не обнаружил никаких бумаг с планами, именами, связями и прочим, лишь один вскрытый конверт – какое-то письмо. Джори взял этот конверт из дорогой, между прочим, бумаги в лапы, вытащил из него исписанный слишком красивым почерком листок и, пробежавшись по нему глазами, обрадовался, что раздобыл очень ценные сведения, после чего спрятал письмо в свою сумку, а конверт вернул на то место, где он и лежал. Джори как можно скорее выбрался из этого жуткого дома тем же путем, каким сюда и проник, оставив все в таком виде, в каком было до его прихода.       Главная цель была достигнута, оставалось посмотреть, чем занимаются в амбаре тип в маске и пятерка в рясах, а обыск тех четырех домиков, где располагались сектанты-сторожи, вряд ли бы принес хоть какую-нибудь пользу. Джори перелез через забор обратно в лес и без лишних проблем прошел к амбару, задняя стена которого была частью ограды. Время не пощадило эту стену, проделав в ней довольно большую дыру, которую новые обитатели деревни небрежно заколотили досками, оставив несколько щелей, через которые, собственно, вор и стал наблюдать за происходящим. В одном углу была сложена куча небольших деревянных ящичков, в другом – клетки с живыми перепуганными воронами, на полу была начертана пентаграмма, в центре которой стоял похожий на кота зверь в маске, держащий в лапах панически каркающего ворона, а расположившиеся на вершинах мистической фигуры пятеро в рясах листали старые и толстые фолианты, словно готовясь к какому-то ритуалу. Эти типы напоминали чернокнижников из редких слухов, гулявших в последнее время по просторам Армелло. В один момент сектант в маске поднял несчастную птицу кверху, а чернокнижники с книгами хором начали читать что-то зловещее на неведомом языке, внушающим ужас своим резким, грубым и неясным звучанием. Некоторые слова въедались в голову Джори, и потом он еще долго не мог избавиться от них, хотя очень желал этого. Кто знает, быть может это язык погибшей тысячелетия назад цивилизации, от которой до этих дней не сохранилось ничего, кроме смутных легенд и первых упоминаний Гнили. Вдруг вороны в клетках в страхе закаркали и все как один взбесились, пытаясь вырваться из своих тюрем, птица в лапах сектанта закричала в агонии – и в миг голова ворона обвисла, как у мертвого, а все вокруг стихло, затаилось, словно вот-вот случится нечто плохое. Глаза безжизненной птицы распахнулись и засияли фиолетовым огнем и черной злобой, оперение стало сменяться на темно-лиловую оболочку, а вокруг возникла некая темная аура – и это новое бесформенное существо, одновременно напоминающее ворона и непохожее на него, издало пронзительный, леденящий душу визг. Сектант в маске направился укладывать это чудовище в деревянный ящичек, а Джори в испуге отпрянул от стены амбара и бросился прочь. Он не оглядывался – бежал, не чувствуя под собой лап, и был настолько напуган, что за весь путь обратно к пролеску ни разу не остановился. Страх овладел им, страх нес его как можно дальше от этого места.       Ранним вечером, уже на подходе к пролеску навстречу Джори вышла Сири, заметившая вдалеке его силуэт. Измученный бегом енот свалился у ее лап. Волчица наклонилась к нему, чтобы помочь подняться, а он, все еще напуганный, схватил ее за протянутую лапу и, безумно на нее глянув, подал задыхающийся голос:       – Сири… Сири… там… там… там…       – Джори, успокойся, – обняла его волчица. – Воды! Живо! Живо, я сказала!       Ей быстро подали флягу, и она сунула ее в лапы Джори. Его маленький кадык в течении почти полуминуты активно гулял по горлу, пока он жадно пил воду. Напившись и подышав с минуту, он снова заговорил:       – Сири… Сири, там… какая-то черная магия… Они в-в-воронов… в-в-в каких-то страшных тварей п-превращают… и в ящики п-прячут… в амбаре.       – Ты выполнил свое задание?       – Да… но я не з-знаю, что видел… Сири, я говорю правду!       – Джори, успокойся, я верю: что-то же тебя напугало до такой степени, что шерсть до сих пор дыбом стоит. Не хочешь выпить чего-нибудь крепкого?       – А что есть?       – Ньорд, тащи свой ром! Не жмотничай, у тебя его много, – позвала Сири брата, и тот с неохотой отдал ей большую флягу с крепким пойлом.       – Дрянь, – скривился Джори, сделав несколько глотков.       – А то! Ты сделал то, о чем я просила?       – Да. Я насчитал десять вооруженных, еще пятеро безоружных и их, наверное, главарь. Деревушка обнесена забором, но он во многих местах разрушен. Там пять домов и амбар, где они делают этих маленьких чудовищ…       – Вилмар, Ньорд, поднимайте всех: выступаем!       – Сири, я не хочу туда возвращаться…       – Пей еще, – волчица толкнула флягу еноту в пасть и наклонила ее, залив в беднягу еще несколько глотков рома. И пока он кривился, она снова принялась его успокаивать: – Джори, ты туда возвращаешься не один, а с тремя волками и двумя десятками превосходных бойцов – тебе нечего бояться, будь уверен. Тем более ты просто побудешь в стороне. Я оставлю с тобой одного бойца, хорошо?       – Хорошо…       – Не дрейфь! – хлопнула она его по спине. – Ты, кстати, как? Нас ждет марш-бросок, а ты, как я погляжу, такой только что пережил.       – Честно… лап не чувствую.       – Не беда – Вилмар тебя понесет.       – Что?! – возмутился волк, подошедший вместе с братом, чтобы сообщить о готовности отряда выдвигаться. – Сама его неси, умная такая!       – И не стыдно тебе, здоровяку, такое сестре говорить? Посмотри на него – ты его даже не почувствуешь…       – Ладно! – недовольно рыкнул Вилмар, не дав сестре договорить, и забросил Джори себе на плечо. – Че смотришь? Двинули!       – Как вернемся, зажарю для тебя гуся с яблоками, как ты любишь, братец, – благодарно сказала Сири.       – Ловлю на слове, – нечаянно улыбнулся волк, видимо, охотный до вкусного кушанья.       – Эй, а я? – влез Ньорд.       – А ты обойдешься! – разом засмеялись сестра с братом.       Отряд выдвинулся к цели и поздней ночью достиг ее. У леса Сири разделила силы на три группы: Вилмар и его группа атакует с северо-запада, Ньорд и его бойцы – с северо-востока, а Сири с оставшимися нападет с юга. Братья со своими группами разошлись в своих направлениях, а Сири, ее часть отряда и Джори остановились неглубоко в лесу.       – Эта*, ко мне, – позвала волчица кого-то из воинов, и перед ней возник совсем молодой рысь, скорее даже рысенок. – Останешься здесь вместе с Джори.       – Но, командир, я хочу драться, как все.       – Мне плевать, чего ты хочешь, – зло зарычала она на непокорного бойца. – Ты останешься здесь и будешь охранять особо важную морду, а при необходимости защищать ее. Приказ понятен?       – Так точно, – как-то вяло ответил рысенок.       – Мне не нужен воин, который отвечает, как сопля.       – Так точно! – тотчас исправился подчиненный.       – То-то же, – удовлетворенно сказала Сири и обратилась к Джори: – Не скучай, я скоро вернусь, – и похлопала его по плечу, после чего объявила: – Выдвигаемся!       Джори и поставленный ему в охрану Эта остались одни. Молодой рысь сердито ходил из стороны в сторону, а еноту хоть и было не по себе в этом лесу, а все же он был вымотан, потому удобно расположился между корней старого ясеня и вытянул лапы. Вскоре послышался громкий и мягкий волчий вой, знаменующий атаку, и его поддержали два других, таких же звучных, но грубых и хриплых. Рысенок в такт раздавшемуся сигналу к атаке выхватил свою саблю и, вспыхнувший от злости, изрубил невиновный куст.       – Сири никогда не берет меня в бой, – зло процедил Эта, пряча саблю в ножны. – То, что я самый младший, еще не значит, что я плохой боец!       – Думаю, ей, как командиру, виднее, – ответил Джори на эту как будто обращенную к нему жалобу.       – Ага, виднее. Постоянно хожу с ней в отряде, а как дело доходит до драки, отсиживаюсь в безопасности, пока другие рискуют жизнями.       – Значит, она тебя ценит и потому бережет.       – Если бы она ценила… Тш! – вдруг шикнул рысь. – Слышишь?       Неподалеку действительно начал раздаваться какой-то шорох и хруст веток – и внезапно из кустов прямо на них выскочил испуганный баран в мешковатой одежде – сектант, как-то умудрившийся выскользнуть из окружения. Беглец опрокинул схватившегося за рукоять своей сабли рыся и бросился наутек.       – Я покажу Сири, чего стою! – лихорадочно выкрикнул Эта и, вскочив на лапы, сиганул за сектантом.       – Оставь его! – крикнул ему вслед Джори, но тот его не послушал. – Проклятье!       Енот побежал следом: он не хотел оставаться один, да и вдруг пылкому котенку понадобиться помощь. И она понадобилась. Джори нагнал обоих на окраине леса и застал их в момент кульминации противостояния: Эта лежал на земле, его сабля – в нескольких шагах от него, а над ним стоял баран, держащий здоровый булыжник, которым вот-вот размозжит голову своему противнику. Енот моментально кинулся на помощь своему непутевому охраннику и в последний момент оттолкнул врага – камень ударил совсем рядом с головой застывшего в ужасе рысенка. С секунду пробыв в недоумении, Эта быстро добрался до своей сабли и рассек живот барану, который в этот момент пытался сбросить со своей спины Джори. Когда сектант упал на колени, рысь добил его ударом по горлу.       – Зачем ты мне помог? Я бы сам справился. – Эта недовольно покосился на своего спасителя.       – Он тебе голову чуть не расколол, как орех! – рявкнул на него разозлившийся Джори. – Еще бы мгновение…       – Спасибо, – смиренно прошептал рысенок, осознав всю глупость своего опрометчивого поступка.       Они возвратились на прежнее место, и достаточно скоро появилась Сири в сопровождении прихрамывающего Ньорда – судя по их нерасторопности, бой завершился в их пользу.       – Ну, не скучали тут? Все тихо было? – спросила волчица, подходя к еноту и молодому бойцу.       – Командир, мы встретили беглеца, и я последовал за ним, и вступил в бой, и… – несмело начал рапортовать рысенок.       – Последовал и вступил в бой?! – зарычала Сири и, подойдя к котенку, схватила его за ухо, потянув так больно, что тот мяукнул. – Джори, что произошло?       – Сири, ему больно, отпусти его, – из жалости сказал енот.       – Что здесь произошло?! – переспросила волчица, сдавив ухо бедняги еще сильнее.       – На нас, видимо, случайно выскочил сектант и бросился на утек, а Эта – за ним. Я их догнал, когда мерзавец Эте чуть голову камнем не размозжил… Я успел его оттолкнуть, и Эта убил его. Сири, не злись так.       – Да, сестренка, успокойся, – вступился Ньорд. – Хватит парня мучить, отпусти уже его.       – Твой приказ был охранять ключевую морду всей операции, твой приказ был сидеть здесь вместе с ним, – не обращая внимания на призывы не сердиться, тяжело дыша и скрежеща зубами, командир все сильнее оттягивала ухо рысенка, да так, что тот на кончики пальцев уже поднялся. – А ты бросился за врагом, не зная, насколько он опасен, ты подверг риску ключевую морду всей операции, ты сам чуть не расстался с жизнью. Понимаешь ли ты, паршивец малолетний, что я твоему отцу на смертном одре поклялась, что буду тебя оберегать? У тебя еще молоко на губах не обсохло, чтобы воевать по-настоящему. Когда яйца вырастут, тогда и пойдешь со мной в бой, а до тех пор… Еще раз ослушаешься, запру на кухне похлебки готовить! Приказ ясен?!       – Так точно! – жалобно мяукнул рысенок и свалился наземь, когда его ухо наконец освободилось из лапы волчицы.       – Джори, ты насчитал шестнадцать сектантов, – Сири, понемногу умеряя свой пыл, перевела взгляд на енота, в то время как ее брат присел на корточки рядом с отчитанным котенком и, улыбнувшись, потрепал его по голове. – Мы убили восьмерых, троих в плен взяли, одного вы, герои, чтоб вас так, прикончили. Не хватает четверых и тех самых ящиков с твоими чудо-воронами, зато есть следы повозки, на которой, судя по всему, их увезли. Я отправила группу в погоню, так что нам придется здесь немного задержаться. А ведь раз они подорвались, то это значит, что ты все-таки обнаружил себя.       – Сири, я не оставил никаких следов, никто меня не видел. Только если… – Джори запнулся, потому что это было просто невозможно.       – Только если что? – насторожилась Сири.       – Это прозвучит абсурдно, но в доме старейшины было зеркало… И у моего отражения в нем глаза засветились фиолетовым, и оно как будто ожило: задвигалось само по себе и даже сказало, что мы не добьемся того, за чем пришли… или что-то вроде того. Это живое отражение – только оно видело меня.       – Ха, магия какая-то, – усмехнулся Ньорд. – А ведь я проверял этот дом, но зеркала там никакого не было: видать, они его тоже укатили с собой.       – Магия магией, но какое-то логичное объяснения всему этому должно быть, – в недовольстве фыркнула Сири. – Ладно, возвращаемся в деревню, потолкуем с пленниками – кто-то из них точно что-нибудь да знает. Но вначале, Эта, – она снисходительно посмотрела на всхлипывающего рысенка и протянула ему лапу, – покажешь мне ваш с Джори трофей.       Котенок принял лапу волчицы, и, когда он поднялся, она по-дружески обняла его за плечо. Они прошли к месту драки, и Сири похвалила Эту за филигранные удары по животу и шее сбежавшего, после чего вся четверка направилась в захваченную деревню. Ньорд отвел Эту к отдыхающим бойцам, а Сири и Джори прошли к амбару, возле которого были сложены тела сектантов, и там же неподалеку стояли на коленях связанные пленники.       – Джори, глянь-ка: среди трупов нет их главаря? – сказала командир.       – Нет, – ответил енот, не найдя ни маски, ни того, кто ее носил.       – Вилмар! – рявкнула Сири, и из домика показался ее брат, уже успевший поживиться сочной куриной ножкой. – Потери?       – Никаких, – чавкая, ответил вольготно подошедший волк. – Раненых тоже нет. Сработали чисто.       – Если бы сработали чисто, то никто не вырвался бы из окружения.       – А что, были такие?       – Ну раз говорю, значит были, дубина ты стоеросовая. И не чавкай ради всего святого! А то как свинья невоспитанная, честное слово! – попрекнула его Сири, показывая выражением своей морды, что недовольна невежеством брата.       – Ну а что? Ем как ем, – жуя, проговорил волк.       – А то, что культурные звери не говорят с набитой пастью и не чавкают, как ты, – пояснила волчица, но, не найдя в глазах брата и толики понимания, махнула на него лапой: – Как горохом об стену – ну и пес с тобой! Пошли лучше с пленными потолкуем. – Она опустила взгляд на енота и спросила: – Джори, составишь нам компанию?       – А разве будет от меня толк? – засомневался Джори.       – А может и будет! Да и что ты сразу начинаешь? Я же из вежливости предложила, – усмехнулась Сири. – Пойдем, не ломайся.       Енот согласился кивком и подошел к пленникам вслед за волчицей и ее братом. Волк отпустил отдыхать двух стороживших их бойцов и, наконец дожевав раздобытую еду, вытер жирные лапы о мешковатую одежду крайнего из пленников. Из трех связанных сектантов двое, к слову, были теми самыми чернокнижниками, ритуал которых видел Джори.       – У меня три вопроса: куда направилась повозка, что вы делали с воронами и что за живое отражение видел мой разведчик в зеркале? – громко спросила Сири, указав на стоявшего чуть позади нее Джори. – Я подхожу к каждому по очереди, и он рассказывает мне все, что знает, ну или не рассказывает, – выдала она смешок и подошла к первому пленнику, псу, который был из числа бойцов. – Ну, дружок, что расскажешь мне интересного?       – Чтоб ты, сучье отродье, сдохла самой поганой смертью! – пес плюнул волчице под лапы.       – Оскорблять мою сестру опасно для здоровья, а называть нашу маму сукой – для жизни, – прорычал Вилмар на ухо пленному и в следующую секунду снес ему голову мощным ударом своего топора.       – Ну а ты что скажешь? – спросила Сири у второго пленного, бородатого козла-чернокнижника, но тот ничего не ответил, а только посмотрел на нее, точно проклиная на то же, что и предыдущий.       Долго ждать не пришлось: Вилмар с дозволения сестры охотно лишил головы и его. Они подошли к третьему, тоже чернокнижнику, оленю, который от вида двух отрубленных голов его товарищей и от своего слабоволия сразу затараторил:       – Я расскажу!.. Расскажу все, что знаю!.. Мы… мы перерождали воронов в гадов… гадов, как из легенд. Отражение… отражение – это сама Гниль. Вестник и мы говорим с ней через зеркало. Да-да, Гниль видела его, видела, – олень закивал головой в сторону Джори, – она показала нам его, сказала, что он тут был. Вестник погрузил гадов в телегу, взял троих и ушел, приказав нам всем ждать его здесь.       – Куда он отправился?! – нетерпеливо прорычала Сири.       – Я… я… я не знаю: он ничего не сказал нам об этом.       – Проклятье!.. А кто этот Вестник вообще такой?       – Он… он первый, кто за последнюю тысячу лет смог установить связь с Гнилью. И он собрал нас, создал наш культ. Его настоящего имени и прошлого никто не знает, и никто не видел его морды, потому что он всегда скрывает ее за маской. Это все… все, что я знаю.       – Раз это все, кончай его, братец.       – К-к-как… к-как же? Я ведь все… все рассказал!.. Все рассказал!       – Тем более ты нам больше не нужен, а у меня еще приказ: пленных не брать – я и не беру, – совсем спокойно пояснила Сири и дала Вилмару отмашку, который без промедлений обезглавил не такого уж и верного своему делу оленя-культиста.       Джори не был приверженцем насилия, не любил подобные зрелища, но сейчас для себя обнаружил, что с удовольствием пронаблюдал, как те, кто стоял за нападением на логово и навредил его Нефи, расстались со своими жизнями.       – Ну, Джори, пойдем перекусим? – как ни в чем не бывало предложила волчица.       Енот молча согласился, и они вдвоем сели отдельно от остальных, попутно захватив целую сумку с припасами.       – Сири, а насколько мы здесь задержимся?.. – спросил он.       – Самое большее – сутки. Как мои бойцы вернутся, сразу отправляемся назад, – ответила Сири и заметила, что Джори вдруг загрустил: – Эй, ты это чего?       – Я пообещал Нефи вернуться через пять дней, а выходит, что опоздаю на целый день. Она будет очень волноваться.       – Ха, любовь – проблемы сплошь и рядом. Поволнуется, попереживает, но от того твое возвращение для нее станет только радостнее, разве не так? – подбодрила его волчица, доставая из сумки две вяленые рыбины и флягу с вином. – Так что, Джори, не грусти, а лучше поешь и выпей вина.       Чуть меньше чем через сутки вернулась посланная за повозкой группа, вернулась с пустыми лапами. По их словам, след просто оборвался, а исследование округи ни к чему не привело. Не на такой результат надеялась Сири, но что поделать? Вскоре отряд выдвинулся в обратный путь.       На следующий день командир остановила отряд на привал недалеко от одного поселения, где как раз-таки была лавка торгаша, о котором она рассказывала еноту. Джори вместе с Сири направились в этот городок, а с ними за компанию – Вилмар, в то время как Ньорд остался дать своей больной лапе отдых и заодно присмотреть за бойцами. На улочках гостей встретили недружелюбно: подозрительные взгляды, шушуканья за спинами, вывески лавок и магазинчиков, быстро сменяющиеся на «Закрыто», и подобные действия, сопутствующие тем, кого не рады видеть. Волков, как и везде, большинство недолюбливало, а если таковые захаживали в города, так еще и вооруженные, то сразу подымали стражу на уши, что, собственно, и произошло. Совсем скоро енота и волков окружили королевские псы, настроенные явно враждебно.       – Медленно снять оружие и бросить на землю, разбойничье вы отродье! – приказал главный стражник, угрожающе ткнув своей алебардой в сторону Вилмара, который только и сделал, что лениво зевнул, словно столкнулся с обыденной рутиной.       – С какой это стати мы разбойники?! – не растерявшись, повелительным тоном возмутилась Сири. – Ну что замолчал, пес вшивый? Откуда в твоей пустой башке родилась такая восхитительная мысль?       – Эм, ну…       – Баранки гну, кретин! – рявкнула волчица, достала из-за пазухи свернутый лист бумаги и, развернув его, ткнула в морду пса. – Видишь эту печать? А эту подпись? – все больше давила она, и под ее натиском стражник совсем растерялся, оказавшись не в состоянии приказать своим солдатам отпустить ни в чем неповинных и влиятельных путников. – Пошел вон отсюда со своими собаками, и чтоб духу вашего здесь не было!       Поджавших хвосты королевских псов только и видели, как вдруг на затихшей от удивления улице раздался громкий хохот Вилмара:       – Как ты их уработала, сестренка! Баранки гну! Вот это было красиво! Вот смех-то! Ох, давненько я так не смеялся!.. И Ньорд от души похохочет.       – Сири, и часто так? – поинтересовался Джори.       – Ни разу мы еще не зашли в город, чтобы к нам не прицепилась какая-нибудь королевская собака. Как будто их специально натаскивают на волков.       Они двинулись дальше и через два квартала дошли до нужной лавки с громким названием «Сокровища королевства». Войдя внутрь, гости городка оказались в просторном зале, так и переливающимся золотом выставленных на обозрение дорогостоящих безделушек. Возле одного из стеллажей стоял жирный бульдог в смешной красной шапочке и все переставлял подставку с золотым ожерельем, пытаясь найти идеальное положение.       – Ну здравствуй, Дариан*. Давно не виделись, – громко поприветствовала Сири хозяина лавки.       Бульдог, услышав ее голос, дернулся так, что его глупая шапочка сползла ему на морду. Он как будто боялся волчицу либо же очень сильно недолюбливал. Поправив свой головной убор, он повернулся к посетителям и от вида Сири пришел в такое негодование, что аж забрюзжал слюной:       – Не одна вернулась, мерзавка! Но теперь у меня есть охрана: сам король выделил мне стражника! Колин*! Колин, быстро сюда! Выпроводи этих негодяев из моей лавки!       Из коридорчика за денежной стойкой, гремя доспехами, выбежал тощий совсем еще щенок каштанового окраса и, увидев двух больших и страшных серых волков, тотчас же оторопел, выпустив свой короткий меч из лап и широко разинув пасть от страха перед ними. Вилмар домовито подошел к юнцу, захлопнул его отвисшую челюсть и, как друга взяв за плечи, спросил:       – Есть что перекусить?       – Д-д-д-д-д-д-д-д-д-д-д-д… – застучал зубами собачонок, трепеща перед здоровенной зверюгой.       – Да? Ну тогда пошли! – дружелюбно сказал волк и исчез вместе с щенком, раза в три меньшим него, в коридорчике, откуда тот и выбежал.       – Ха-х, надежная у тебя охрана, Дариан, не поспоришь, – усмехнулась Сири и присела на корточки рядом с бульдогом, чтобы их морды были на одном уровне. – Теперь поговорим нормально, а, Дариан?       – Что тебе надо, разбойница? – пробубнил хозяин лавки.       – Так-так-так, давай раз и навсегда уясним: я не разбойница, а наемница.       – Будто бы есть разница.       – О, друг мой, ты глубоко заблуждаешься – разница большая. Позволь поясню. Будь я разбойницей, я бы прирезала тебя и вынесла отсюда столько добра, сколько смогла бы, еще в прошлый раз, когда ты на отрез отказался говорить со мной и просто выгнал, а я послушно ушла, чего не сделал бы ни один разбойник. Я же наемница, мне платят деньги, чтобы я как раз-таки охотилась за подобными разбойниками, которые обчищают подобные лавочки и убивают подобных тебе. Надеюсь, я доходчиво объяснила?       – Да, – нехотя согласился бульдог.       – Прекрасно. И раз уж мы поняли друг друга, то позволь представить моих спутников. Тот волк – мой дорогой братец Вилмар. А это Джори, и он главная причина, почему мы снова встретились. Видишь ли, Дариан, Джори влюблен в одну прекрасную даму и желал бы приобрести на ее День рождения подарок в виде музыкальной шкатулки. А у тебя, насколько я помню, неплохой выбор.       – Боюсь, ему это не по карману, – оценивающе окинув енота взглядом, сказал торговец.       – О, Дариан, не обманывайся его внешностью – он зарабатывает достаточно денег, уж поверь мне.       – Ну-у… ладно, – без особого желания согласился бульдог, хотя, впрочем, выбора особо у него и не было. – Шкатулки вон там, пройдемте покажу.       Хозяин лавки подвел своих клиентов к полке со шкатулками и услужливо предупреждающей табличкой: «Лапами не трогать». Шкатулочки стояли самые разные: от достаточно простых, чисто деревянных, до особо искусно выполненных экземпляров, совмещавших в себе ободки из драгоценных металлов, виртуозную резьбу и письмо по дереву. И Джори приглянулась шкатулка не из дешевых, выполненная в южном стиле: лучезарные цвета, золотые иероглифы-картинки на стенках и солнце на крышке, тепло-голубое небо и зеленые пальмы – Нефи бы очень понравилось.       – Вот та, можно мне ее посмотреть? – спросил Джори, указывая на понравившуюся шкатулку.       – Вы видите табличку?       – Да, поэтому я и спросил вас, или можно…       – Нельзя! – нетерпеливо гавкнул бульдог, перебив покупателя.       – Дариан, не ожидала от тебя такой грубости с клиентом, – как бы удивленно сказала Сири. – Ладно я, принял за разбойницу, но с Джори-то за что так? Парень тихий, хороший, культурный, а ты лаешь на него. Да и не все ли равно, если он купит эту шкатулку?       – Ну хорошо, пускай смотрит, но аккуратно, – помахав пальцев, пригрозился хозяин лавки.       Джори с воровской осторожностью взял шкатулку в лапы, несколько раз прокрутил заводной ключик сбоку и открыл ее. И нет, внутри была совсем не обычная шкатулку с уродливым механизмом – здесь он был скрыт, а на его месте поднялась фигурка цапли, которая под чарующую южную мелодию закрутилась на месте, более того на внутренней стороне крышки было зеркальце, а также по обе стороны от танцующей птицы расположились подушечки для всяких колец, и закрывалось все это дело на ключик. Другими словами, чудо, а не музыкальная шкатулка.       – Сколько она стоит? – вопросительно посмотрел Джори на торговца, закрывая крышку шкатулки.       – Сорок два золотых, – ответил Дариан.       – Сорок два?! – ахнула Сири. – За что такие деньги?       – Работа настоящего мастера своего дела, сложный механизм, дорогие материалы, – дельно хмыкнув, пояснил бульдог. – Сброшу два золотых в знак нашего примирения.       – Два золотых – это несерьезно. В прошлый раз ты меня очень обидел, а за такое полагается скидка посолиднее. Как насчет двадцати?       – Да это же грабеж! – возмутился пес. – Семь, не больше.       – Семнадцать, – продолжила торговаться волчица.       – Не больше семи!       – Четырнадцать.       – Ладно, девять.       – Двенадцать.       – Хорошо, двенадцать! Двенадцать! – рассерженно замахал лапами хозяин лавки. – Тридцать золотых за эту шкатулку – это слишком щедро! Больше не сброшу! Тридцать и точка!       – По лапам, – деловито заключила волчица, протянув лапу псу, которую он пожал с великим нежеланием. – Приятно иметь с тобой дело, Дариан.       Джори, достав мешочек со всеми своими накоплениями, заплатил торговцу все тридцать золотых монет, а тот упаковал покупку в коробочку. Как раз к этому моменту вернулся облизывающийся Вилмар, который, судя по его довольному виду, сейчас сытно пообедал.       – Что с Колином? – робко спросил Дариан, трусливо смотря на волка и, вполне возможно, думая, что это клыкастое чудовище, только что хлопнувшее себя по брюху, проглотило несчастного щенка.       – Колин славный парень! – объявил Вилмар, выковырнув застрявший кусок мяса из зубов. – Накормил меня, напоил, так еще и собеседник из него вышел просто за-ме-ча-тель-ный! Та-а-ак по душам поговорили! – Он вдруг бросил хмурый взгляд на хозяина лавки: – И помягче с ним будь, не ругай понапрасну. Понял али нет?       – П-п-понял, – боязливо закивал головой бульдог.       – Ну, все довольны? – спросила Сири, глянув на брата и приятеля. – Раз так, то пойдем. До свиданья, Дариан! Еще обязательно увидимся.       Енот и волки покинули лавку, а ее хозяин за их спинами лишь облегченно выдохнул. Не успели они пройти и десяти шагов, как вслед за ними выбежал каштановый щенок, на ходу сбрасывающий с себя доспехи королевского стражника.       – Я… я хочу с вами, – скинув великоватый для себя панцирь, проговорил догнавший их собачонок.       – Сестренка, возьмем парнишку? – весело спросил Вилмар.       – А его не будут преследовать за дезертирство? – скрестив лапы, с подозрением спросила Сири. – Нам не нужны проблемы с королевской стражей.       – Капитан все равно собирался вышвырнуть меня, если я не справлюсь с лавкой Дариана – и я не справился, когда вы пришли. Но вы мне так понравились, что я теперь хочу с вами, – пояснил щенок молящим тоном.       – Ну давай, сестренка! – продолжал уговаривать волк.       – Хорошо, но перед отцом сам объясняться будешь. Ясно тебе, Вилмар?       – Ясно как день! – обрадовался волк и, схватив своего подопечного за плечи, сказал: – Колин, друг, тебе у нас понравится! Да, вначале придется побыть щенком на побегушках – гонцом там или помощником повара – но у нас все друг друга уважают, так что не боись. А позже, как заслужишь доверие и откормишься, а то совсем ты тощий, возьму тебя своим оруженосцем. Пойдет?       – Я и надеяться на такое не мог, а тут… – засмущавшись, улыбнулся новоиспеченный наемник.       Уже на окраине недружелюбного городка Джори наконец смог оторваться от мыслей о том, как он будет вручать Нефи музыкальную шкатулку, и благодарно посмотрел на приятельницу, тихо сказав:       – Сири, спасибо.       – За что? – волчица состроила как бы непонимающий взгляд.       – Ты помогла мне с подарком, так еще и золота столько сберегла... Будет справедливо, если ты его возьмешь.       – Не нужно мне твое золото, – засмеялась она. – Просто будем друзьями – вот это будет справедливою. Эх, Джори, хороший ты – побольше бы таких. Надеюсь, у вас с госпожой Нефертити все сложится наилучшим образом.       Джори молчаливо кивнул в знак согласия. Сейчас он был счастлив: скоро он вернется к своей Нефи, вернется с достойным ее подарком. И мысли его сейчас были только о предстоящим воссоединении с любимой. А Сири лишь ухмыльнулась, посмотрев на витающего в облаках друга.