За что лишают покоя

Лириэн казался счастливым, показалось Бериллиону. Перед его глазами всю ночь стояло видение как принц облизнул окровавленные губы, поднимаясь с земли. Жест этот был полон торжества. Сам Лириэн же едва ли разделял его мнение. С таким трудом собранные силы нет, не были потеряны впустую, но глубокие царапины, нанесенные змеем на уж и так изорванную плоть, давали о себе знать. Невыносимо болели и руки, забывшие усилие, которыми душил он бестию. Принц вновь казался непоколебимым, но его выдавали манжеты рубашки, сожженные до пепла бледной кровью, что через горло все пыталась выйти наружу. Заглушая свою боль вином, разбавленным лишь данным ему в дорогу зельем, Лириэн, все же, не мог унять тошноту, скоро вернувшуюся после боя за трапезу. На следующий день он еще будто чувствовал на языке горячий, густой ихор змея, посредственно смешанный с пресной водой. Мысль эта была сладостна - да только не унимала тяжелых ощущений. Сайэруну пытались научить первородному языку, указывая ей, как зовутся вещи вокруг нее. Вскоре, она начала понимать их речь более или менее сносно и даже отвечать. Сначала ее хотели оставить, но когда она, коверкая слова, сказала, что происходит из города Милина, что у границ Эльвии, принц, наклоняясь к ней ближе, спросил ее об той стране. Она отвечала немного, и больше всего сказала о последнем своем дне на родине. Она говорила, что тьма накатилась на город на рассвете и что из соседней страны долго никто не пререходил границу. У них были бои - говорила девушка. После таких слов принц твердо решил отвезти ее в Тансерштадт, свой город, обитель учёных. На следующий день Лириэн спросил Бериллиона, отстав с ним от остальной колонны, знает ли он травы и цветы, растущие в здешних краях. Он указал Бериллиону на заросли растений с набухшими, практически раскрывшимися бутонами, растущие у берегов маленького лесного озера. - Таких не водится на землях Лианеи, как и многих других растений, - сказал он. Бериллион ответствовал ему: - Это растение, мы называем его тели́кией, росло и в изначальные времена, как говорят предания. Теперь же оно осталось только здесь, как и первый народ, вышедший из моря по воле Меиди. - Хотел бы я увидеть его цветы распущенными. - Они открываются ночью, мой принц. Свет Мэйрабэлл уничтожает их красоту и силу. Теликия целебна, но, как и звезда, под которой она цветет, пробуждает темные силы. Она отгоняет смерть, но не даёт жизни. Только ее видения могут прийти к испробовавшему цветочной воды. Говорят, раньше это растение умело действительно исцелять, но боги запретили ему вернуть к жизни героя, которому было уготовано отправиться во служение за Врата. Цветы оскорбились, и с тех пор приносят только тень от своей прежней пользы. Со времен Побега они растут только в нашей стране, и только наш народ помнит, как их использовать. Небесная кровь, в прочем, не ведома людям и непонятна. Человек не живёт, познав вкус теликии; тебе же, о, принц, она, кажется, не принесла вреда. - Кто знает, кто знает, - задумчиво прошептал Лириэн себе под нос, и вернулся к своим слугам.

***

Добравшись до столицы лесистых земель первородных, они наняли часть корабля, плывущего в Город Лиинни. Бериллион отправил своих сопровождающих обратно, не желая причинить им боль разлуки с домом. Из одиннадцати человек, бывших с принцем, на борт с ним взошли только трое. Пятеро, считая мага, погибли. Один всадник из самого дома Берилинов отправились в столицу с посланиями о случившемся ужасе и просьбами к хозяевам лесных земель, а другие двое остались сопровождать большую часть поклажи отряда, оставленную для быстроты перемещения и из-за ненадобности. Корабль должен был идти через море семь дней, но в шторм потерял ориентиры и его унесло далеко на юг. Практически потерявший управление, он, все же, не затонул, и, когда буря прошла, медленно пошел, понукаемый командой, недосчитавшейся нескольких человек. На десятый день пути, они увидели землю, песчаный берег, поросший пальмами и платанами. Вне сомнений, они находились у берегов Унгореи, большую часть которой занимала пустыня, лишь объявленная владением местного царя. На самом же деле нога человека никогда не бывала в ее сердце. Берег казался пустынным. Деревья, росшие на берегу, указывали, что рядом в море впадает река с континента. Пройдя дальше к северу, они нашли ее, широко расстеленный по земле ручей. Вблизи него пустыня преображалась яркими живыми красками. На деревьях сидели большие птицы, зрели большие твердые плоды. Только ящерицы, шмыгающие по песку, ставшему уже похожим на землю, напоминали о том, что простиралось за пределами досягаемости этого ручья. Здесь капитан решил остаться, чтобы восстановить свое судно и отправиться затем к столице этих земель, богатом на жизнь Джефаире, чтобы сполна вознаградиться. Эти земли редко посещали даже жители самой Лианеи, несмотря на их богатство. Виной тому Унгорта, манящая своей неизведанностью, в которую большинство путешественников уходило навсегда в поисках затерянных древних городов, полных драгоценностей, погибших стран, унесённых некогда страшными бедствиями, чудотворных алтарей, полных магии... Раньше Лириэн с великим удовольствием погрузился в это, но теперь единственной его целью был Дансрок, и чем быстрее к нему окажется путь, тем лучше. Он велел своим людям сойти на берег и отправиться вдоль него, чтобы найти местных жителей. Последнее оказалось непростой задачей: здешние народы не любили пришельцев и чаще прятались от них, чем показывали себя пусть даже в нападении. Казалось, берег абсолютно пуст. Но то тут, то там все чаще виднелись следы человеческой жизни: следы ног, обломанные ветки, клочки одежды, кости убитых животных. Расширялась и полоса живой земли. Они определенно двигались все ближе и ближе к центру жизни Унгореи.

***

Удалившись от лесов Примагены, Лириэн начал чувствовать упадок по сравнению со своим изначальным рвением. Лишая себя зелий из трав земли лесов и болот, он снова чувствовал боль, и не только от ран, казалось, не заживающих больше, но и от самого понимания, что эту боль можно было бы не чувствовать. "Как я собираюсь победить демона в таком состоянии?!" - думал он вечерами, и все ранее стройное миропонимание сыпалось. Вряд ли кто-то мог заметить это снаружи, тем более, что людей рядом оставалось все меньше. "Но вдруг?..." - этот вопрос принц пытался прогонять от себя, но тот возвращался снова и снова. Он пытался найти сил в злости на Вайорию, предавшую его всем этим страданиям, но злость не давала большой поддержки. Голубые волосы медленно отрастали, спустившись на плечи, но бинты все равно покрывали его как вторая кожа на сочащихся жидкостью язвах. Ему с трудом удавалось двигаться из-за пронизывающей, казалось, все тело боли, но, превозмогая ее, он заставлял своих попутчиков не замедлять движения. С каждым днём, в прочем, давать ей отпор становилось все сложнее и сложнее. Сайэруна была его основным отвлечением. Маленькая, тонкая, как веточка, девушка с ультрамариновым оттенком кожи, чем-то похожая на змееногих нерейдэ, она вызывала в нем какое-то летящее чувство родом из прежних дней: интерес, вдохновение, жажду познания. Не так много она знала, но знания эти были неведомы не только самому принцу, но и ни одному из учёных эвалорской Академии Истории. Нет такой науки, которая могла бы выдернуть из мрака знания о жизни давно погибшего мира, где была Эльвия, подарившая Мерииде своей последней волей долгие века покоя и мирного развития под рукой Рагнара Ниардария, коронованного черным бриллиантом, имя которому Буря. Первый рассказ Сайэруны был короток и страшен: - Было утро, Звезда поднялась над горизонтом на треть. На две трети мне должно уже танцевать, и я собирала свои кинжалы, и факелы, и ленты в моей комнате. Дивное было утро, красивое, я надела один из лучших наборов платья, и пошла через площадь на место, где танцевала. Танец мой уже начался, а Звезда более трети не поднялась, и было сыро и холодно еще. Я танцевала с ножами, и они разрезали воздух, густой с утра. Люди спали, и никто не видел этот танец, а он был хорош. Тут небо стало подниматься, и под небом был мрак. Люди стали вставать и выбежали из домов, взирая это. Мрак расширялся и стал пожирать звезду чрез ужасный свой рот, и стало темно. Люди бежали, бежали, пытаясь спастись, но не все. Некоторые пали на колени и молились богу неба, Иэнану, и богу солнца, Тарсису, и богине земли, Травнеае, а кто-то уж и Эандару, богу подземных глубин. Я за танцем не помню, как это началось. Толпа сбила меня с места, и я тоже бежала, но укрытия не было. Мне удалось выбиться из толпы и забиться в угол, у сточных труб, где дома сходились под малым углом. На меня набежали еще люди, и душили меня своими телами. Не все в толпе уже были живы, и их тела лопались, пачкая остальных. Тьма надвигалась, пока не поглотила все. Я ничего не видела. Вдруг давление со всех сторон пропало, их заменила... легкость. Я была снова на воздухе, но ноги не стояли на земле, я пребольно упала. Вокруг была сухая здешняя земля, лишенная зелени. Была я в страхе, и сидела там, пока голод и жажда не заставили меня идти. Я шла, несколько, наверное, дней, другая Звезда заходила и всходила вновь, и только тогда встретила людей на грациозных коровах, и они взяли меня к себе в тряпичный дом. Показывали меня друг другу, как редкую вещь. Они кормили меня, но не пускали наружу. А потом собрались, сложили свой дом, и куда-то направились. Меня посадили на возок с домом и велели не уходить, человек начертил на телеге знак. Но ночью я спустилась, и немного отошла. Тут змей унес меня, и долго тащил в своих когтях, и потом бросил на гору. После, о, принц Лириэн, ты видел и сам. Лириэн представлял, что время неравномерно и по-разному течет в разных местах, но все равно несказанно удивлялся тому, что с ним может разговаривать человек, видевший как вчера события, отголоски которых остались лишь древними легендами. Это заставляло его на время забыть обо всем и погрузиться в размышления. Он спрашивал танцовщицу о нравах, о культуре ее народа, об истории. Она немного могла сказать, не зная нужных слов, но охотно показывала. Ее танец не был похож на танцы, виденные принцем и его спутниками раньше. Ее одежда, покрытая тонкой бахромой, создавала в движении иллюзию сияющего облака, летящего низко над землёй, только изредка ее касаясь. У танца, в прочем, был и сюжет. Подходя то к одному, то к другому зрителю, она как будто заговаривала с ним жестами, и, словно услышав несказанный ответ, бурно на него реагировала, метаясь по свободному пространству. Сайэруна говорила, что и в миг конца Эльвии в пасти Поглотителя Миров, она танцевала. Но о чем был тот танец, не хотела рассказывать.

***

Меж тем, группа приблизилась к рукаву более большой реки, оплодотворяющей обширную долину, от края до края которой колосились хлеба. Люди, возделывавшие их, называли себя унгореями. Узнав о прибытии такой фигуры, как принц Лириэн, старейшины деревни препроводили их ко владыке города, который, в свою очередь, снабдил их людьми и кортежем, чтобы украсить их дорогу к царю этих земель, в пышный Джефаир.