За что лишают покоя

Амари́с, сын Темета, владыка пустынь и богатого города Джефаира, всегда был готов к празднованиям. В этих краях сами боги некогда пировали вместе с царями. Говорят, в те древние времена Унгорта была не пустыней, а цветущим садом, пронизанным нитками рек. Ныне мертвая страна усыпана была могущественными городами, и цари Унгореи считали себя царями всего мира, вставая в один ряд со своими божествами. Не было могущественней страны и богаче. Но реки пересохли, и сад умер, обратившись песчаным адом. Люди покинули города, и они остались лишь легендой, с каждым веком забывающейся все больше. Только на берегах Пирсова моря и великого потока Коло́се Иши́ ещё цвела жизнь. Но и та жизнь поражала своими красками: золотом, охрой, кармином, черным деревом и молоком. Поля давали невообразимые урожаи, и потому огромный дворец Джефаира всегда был полон танцовщиц, музыкантов, фокусников и дрессировщиков южных зверей, незнакомых глазу северянина. Невоспрещенно они носились, словно фейри, под каменными сводами древней резиденции, и мгновенно собирались, чтоб развлекать своего господина и его приближенных. Только увидев дворец, более широкий, чем высокий, в отличие от дворцов его родины, Лириэн вспомнил, что когда был в этом краю первый раз, был несказанно очарован и им. Неизвестное и непринятое в Королевстве Дня здесь казалось обыденным. Громкие песни, яркие краски, пренебрежение одеждой и этикетом - раньше это пьянило его и увлекало в бесконечный хоровод. Теперь же, пытаясь взогнать прежние чувства, принц ощутил только прохладную пустоту. В первый миг он испугался этого. Казалось, что-то вырвали из него, какую-то часть, которую он так привык считать своей. Но пустота пусть и тянула, была спокойной. Не занятые никаким делом, в боковых помещениях резвились юноши и девушки. Увидев делегацию, лязгающую сталью доспехов, они прятались и только выглядывали из проемов в порыве любопытства. Когда же всадники Лириэна проходили, те снова начинали щебетать, словно птички в маранговом лесу. Амарис выглядел так, как будто совсем не ждал визита, по древнему обычаю этих мест, но было видно, что он напряжён известием. Грациозно отодвинув руку очередной фейри, протягивающей царю гроздь темных ягод, он встал и, против всякого обычая, пошел навстречу гостям с приветственным жестом. Слуги замерли на своих местах, боясь издать хоть звук. Иссиня-черные волосы, заплетённые в мелкие косички на эльфийский манер, в образовавшейся тишине гулко ударялись о его спину в такт шагам. Он подошёл к Лириэну, опиравшемуся на руку своего слуги, на расстояние меньше локтя, и, смотря в его серебряно-голубые глаза с восьмиугольными зрачками, сказал: - Приветствую тебя в своем доме, о, принц Лириэн; лихая ли весть привела тебя сюда? - Будь здрав и рассудителен, о, Амарис, царь Унгореи. Весть не радостная, но я иду не в твой край теперь, но возвращаюсь в край родной, в земли Нерейдэ, ибо демон носится над землёй неведомо. В глазах Амариса с этими словами стал уже не чувствоваться, а видеться ужас. Жестом руки он отослал музыкантов и служанок. Осталась только одна женщина с лозовым опахалом, украшенным птичьими перьями. - Мелиет глухая от рождения. Правда, удобно, - заключил потомок Хора, древнего стража Серых Врат. Лириэн выдернул свою руку из руки поддерживавшего ее и отпустил оставшихся троих слуг и Сайэруну, сказав, что до восхода Радданы они свободны. Принц тяжело сел в сплетённое из лозы кресло и, улыбнувшись только краем губ Мелиет, поманил ее к себе. - О, Амарис, позволь забрать ее, - этот воздух невыносим, - начал он. Царь, не отреагировав, наклонился вперёд, чтобы вновь смотреть ему в глаза. Служанка перешла от одного из кресел, стоящих кругом, к другому и встала между ними. Дверь отворилась, и вошла ещё одна женщина. Лириэну она была знакома как Найдинирет, троюродная сестра и жена Амариса. В его первый приезд в Унгорею она уже стояла на почетном месте среди приближенных царя, занимая его трон, когда тот покидал свою столицу. Двадцати пяти лет от роду, она уже не источала юности; но царственность, текущая в ее крови, теперь виделась в полной мере. Издавая золотой звон, она прошла в малую залу и тоже села. За нею проследовали служанки, держащие друг друга за руки, и окружили собрание. - Здравствуй, Лириэн, - звенящим, словно ее украшения, голосом поприветствовала она принца, - и ты, неведомый чужестранец. Горе привело вас, но мы, к счастью, не ведаем его. - Приветствую и тебя, о, царица, - ответил ей принц, - тот, кого ты называешь чужестранцем, пришел со мною из лесного края, и имя ему Бериллион из дома Берелин, князей драгоценных озер. - Рада знать тебя, о, князь, - Найдинирет протянула Бериллиону руку, сверкающую золотом. Тот неуверенно взял ее длинные пальцы в свои. Царица рассмеялась: - Ты решил, верно, что я воин, - ее голос стал ещё выше. - О, несравненная госпожа, ты не воин меча, но воин слова, - ответил ей Бериллион. - Твои слова говорят, что не было демона в ваших землях, - Лириэн прервал их разговор. - Никто не видел его в населенных местах, - повторил Амарис, - пустыня несёт свои ужасные чары, и жители пограничья могли не обратить на него внимания... или не успеть, - сказал он мрачно. - Вы можете быть спокойны до поры, ибо первым он появился на Марке в Илтисе, в кругу друидов, а после - в землях Первых, на грани лесов и степей. Там терпел я от него поражение. Думаю я, теперь он наводит ужас на жителей голой равнины, воинственных дарлике. Но одна Меиди знает верно, где ступает его проклятая нога. - Пустыня, меж тем, тоже безумствует, - Амарис опустил глаза, - несколько деревень уже стоят необитаемы, покинутые жителями, ушедшими, не сговариваясь, в один день. Вещи их оставлены, словно, услышав зов, они бросили свои дела и ушли в пески. Только ветер гуляет среди их жилищ. - Вблизи каких руин они находятся? - Там нет известного древнего города, одна пустыня. Ни один предсказатель не готов дать ответ, что случилось. Я отправил в Браввор посла, чтоб он просил его магов о помощи. Он ещё не вернулся с ответом. Одна из служанок, пришедшая с пером и табличкой, ловко записывала их слова, неслышно проводя пером по воску, нанесенному на деревянную дощечку. - С радостью я бы помог вам, но время не терпит, да и сил мне не прибавила встреча с Демоном, - Лириэн вздохнул, и, остановив дыхание на секунду, закашлялся, - на манжете кафтана цвета моря проступила, шипя, бледная кровь, - мне нужно спешить к стенам Тансервилля и берегам Ольбиона. - Останься хотя бы на день, - попросила царица, - пусть твои люди отдохнут, и мы вдоволь почествуем твою миссию. - В людях я поиздержался, о, Найдинирет. Многие мои всадники погибли от рук демона; других же я разослал во все концы с черною вестью. Лишь трое остались со мной в этот час. - Тем более останься, принц, - царица озорно подмигнула ему, словно дитя, - мы соберём тебе новых воинов, чтобы ты вернее добрался до Тансерштадта. А пока - будем праздновать твое появление, о, Держатель Врана. Мэйрабэлл покинула предел видимости, опустив мир в лиловую полутьму. В белых стенах дворца становилось холодно, несмотря на жар, нагревший их за день. В жаровне тлели дрова, распространяя запах густой смолы на гостевые покои. Лириэн, полуприкрыв глаза, сидел, отстукивая пальцами неровный ритм по подлокотнику из черного дерева. Когда ещё было светло, дворцовые слуги принесли воды в ванную комнату, расписанную стеблями тростника. Как ни хотелось принцу смыть дорожную пыль, он пребывал в скользкой нерешительности. Под одеждой его ждало горькое разочарование, - он знал. Наконец, подавив себя, принц призвал на помощь слугу, против своего прежнего обыкновения. Ещё теплая от дневных лучей вода стекала с волос цвета лазури, придавая им цвет ила, и устремлялась по скату пола к стоку. Он не хотел смотреть вниз, и закрывал глаза, но, все же, был вынужден чувствовать, как чужие пальцы спотыкаются о бесчувственные ли неровности, или те, которые, напротив, горели от малейших прикосновений. Казалось, что плоть кусками слезет сейчас с него, и отправится в желоба, уходящие глубоко под дворец, построенные ещё крылатыми людьми. Но, к сожалению или к счастью, все оставалось на месте, и только неприятно свербело от местной воды. *** Лириэн свысока смотрел в зал, загодя наполненный слугами всех мастей, и его зрение словно проницало их массу, время от времени выхватывая знакомые лица. Ему не приходилось сдерживать себя, не приходилось заставлять смотреть. Принцу впервые в жизни было все равно. Столы гостей наполнились плодами дерев и трав, между ними засновали чашники, на застеленный коврами помост взошли музыканты со свирелями и домрами. Отыграв, они сошли, и их место заняли фокусники: жонглеры, глотатели огня, акробатки. Взгляд принца блуждал под высокими сводами, он слушал тосты Амариса и его приближенных, пил за них из черной, словно ночное море, тонкой каменной чаши - гордости ремесленников Унгореи, что-то отвечал на вопросы о своих путешествиях. Разум его блуждал вовне. Единственное, чего он желал - чтобы празднество поскорее закончилось. Молодые жены Теметова сына радостно щебетали, интересуясь жизнью других, далёких стран, где им вряд ли было суждено побывать. Со времени, когда он был здесь в последний раз, их стало вдвое больше. Иным девочкам с кожей цвета золота было от силы пятнадцать - яркость и жадность юга требовала им быстрее взрослеть, цвести, жить, рассыпаться тысячей звёздочек от чувств, превышающих грань ощущения. Каждый богатый дом, каждый наместник желал своей дочери их судьбу, ведь каждая могла стать матерью наследника и каждая, соответственно - матерью-царицей. Лишь сам царь выбирал, которая обретёт этот титул. Всегда укутанные лучшими тканями, покрытые драгоценностями, они не касались ногами дорог, не имели ни единой нужды, которая не была бы исполнена. С принцем их роднила тянущая скука, порождённая, правда, разными причинами. Обитательницы дворца годами не видели ничего нового, интересного вокруг себя. Лириэну же претила беспечная, беспричинная радость, жадность ее празднования. В очередной раз тяжёлая дума нахлынула на него, как морская волна. Лириэну было скучно и неуютно, он был чужой на этом празднике жизни. Тем временем в залу вступили новые артисты: на этот раз женщины, одетые одними только украшениями, с разукрашенными лицами, похожие на цветы, открывающиеся на рассвете. Их танец сначала был плавен и спокоен, как воды озера, со временем то ускоряясь, то вновь теряя скорость. Их золотые от загара тела, смазанные благовонным маслом, напоминали накаты вод в лагуне. Нитки алых колокольчиков, обязанные вокруг их рук и ног, создавали завораживающую музыку. Царь, и принц, и с ними весь зал, жадно следили за их движениями, демонстрировавшими красоту и лишь затем ловкость танцовщиц. Когда их танец завершился, царь, хлопнув Лириэна по плечу, воскликнул: "Ну правда же они прекрасны?! Будет таково твое желание, я отдам тебе одну! Что они только могут, помимо танца!.." Двор затих, ожидая услышать разговор светил. Но принц коротко ответил: "Не сочти за обиду, о, брат, мне она ни к чему." Мало кто видел при этом его жест, указывающий на край повязки, выходящий из-под манжеты на запястье. Амарис потемнел лицом на миг, но тут же снова наполнился радостью и стал обещать другое, но Лириэн вновь отказался, говоря, что не может медлить и хотел бы тот час же вновь отправиться в путь. Говорили они и ещё о чем-то, но никто не расслышал, о чем. В следующий же день Лириэн думал выдвинуться дальше, но череда неудач задержала его. Первой из них было то, что слуга, отпив воды из реки, подхватил какую-то болезнь, что вынудило принца оставить его в Джефаире. Ночью же, войдя в гостевой покой, Сайэруна, казалось, погрузилась в некую думу. Она говорила, но запинаясь, как будто только отвлекалась на слова. Лириэн думал, она устала от долгого бодрствования и сказал, что желает и сам отойти ко сну. - Позволь мне помочь, - внезапно сказала она, - сменить твои бинты. Принц охотно принял ее предложение, задумавшись снова об ритмах танцев разных народов и объединяющего их торжества яркой живости. Ему была приятна забота той, которая могла впустить его в забытый, неизведанный мир, приносящий ему отдохновение и радость. Открыв воздуху первую рану, Сайэруна ахнула от ужаса. Принц легко улыбнулся, по крайней мере такую улбку он хотел изобразить. С каждой новой она грустнела, он же расслаблялся, вновь напрягаясь только для того, чтобы оторвать присохшие к коже бинты. Он с удовольствием позволял ее мягким тонким рукам протирать его увечья смоченной в южных снадобьях тканью, и закрывая глаза, ощущал холодные в горячем воздухе прикосновения влаги. Сознание его поднималось в эмпиреи, разгибаясь, как давно не работавший механизм, наполняясь одновременно памятно-сладкой и невыносимой болью. Мысль, тревожившая его на пиру, оставляла его. Он не сразу заметил, что девушка перестала обматывать его члены свежей тканью. Сайэруна сидела перед ним на коленях, будто в нерешительности. - Что желаемо тебе, о, принц? - спросила она, и, не дожидаясь ответа, продолжила, - ты мой спаситель, я должна повиноваться тебе. - Я не приказывал тебе ничего, - рассеянно ответил Лириэн. - Я жду приказа, - продолжала говорить девушка, и по ней легко было увидеть, что она была полна жестокой решимости. - Какого желания ты ждёшь от меня, - принц развел руками, и, пусть это движение было раньше легко и непринужденно, внутри вскрикнул: локоть соскользнул с ручки кресла и плечо резануло от быстрого движения, - какое ты сможешь исполнить? - Ты отказался от царского подарка... - Ради того, чтобы спешить. Я утратил радость от пиров и карнавалов, их пышности и вычурности. - Танец трёх дев не понравился тебе... - Твои танцы милее их, ведь они неизведанны. - Царь обещал тебе одну из них за прекрасный танец, - она поднялась на коленях и доверительным жестом положила руки ему на плечи, - ты отказался. Если таковы ваши обычаи, ты мой хозяин, я буду для тебя, - Сайэруна прижалась своим тонким, лёгким телом к его телу, коснувшись мягкими тёплыми губами его губ, жёстких и бесчувственных. Она была практически невесомой, и раньше, раньше принц мог бы поднять ее без усилий и одной рукой, но теперь никакой воли к сопротивлению не было. Ладони Сайэруны, на которые она перенесла половину своего веса, слева легли на след от ожога, и едва начавшая покрывать его кожа треснула, болезненно потянув края раны, отчего на них тоже выступила мутная светлая жидкость. Правая же рука неловко встала на ключицу, давая о себе знать другому следу демона, пытавшегося разорвать горло. Движение, к которому девушка прибегла потом, едва не заставило принца вскрикнуть - прекрасная, несомненно, не имевшая шанса на то, чтобы быть упущенной в еще недалеком прошлом, грудь, прошлась по его груди, свозя с места влажную ткань, и забивая ее в незакрывающуюся, скользкую рану от безжалостных, как отточенные ножи, когтей. Видимо, она поняла по его лицу, как он ни старался держать спокойного выражения. Сайэруна отшатнулась. Приходя в себя, и вновь начиная видеть ясно, принц начинал также исытывать и злость, черную, как смоль, как ночь в пещере. Не столько на девушку, сколько на самого себя, на эти оковы из плоти, которыми теперь стало его тело. Она было собиралась выбежать, но принц остановил ее. - O, margn Helenei! Ты не закончила, - услышала Сайэруна не ушами, но всем разумом, необычно холодный, отдающий металлом голос. Покачиваясь, словно бы ее ударили, она вернулась. Дрожащими руками снова опустила в миску с целебным отваром полоску ткани, выжала и приложила к очередной ране, где не хватало доброго куска мяса, и, тем более, кожи, которую в степи, разделяя на мелкие кусочки, пожирали мухи. Новая ткань, миска, скрутить и снова расправить, надорвать край, туго обернуть, завязать, новая полоска... Она заплакала, тоненько всхлиывая и по-детски размазывая слезы по лицу. Лириэн старался это игнорировать, но слезы, недоступные ему самому, были принцу особенно противны. - Nom greceli, nom os ner danasii, em enasis skarmakkar , - речь Лириэна не могла теперь похвастаться разборчивостью, но, несмотря даже на незнание языка эльфов Варды, Сайэруна по интонации уловила смысл. Щеки ее налились багровыми пятнами. Она вскочила, и, не промедлив ни секунды, убежала, не затворив дверь. На ее место пришел Настимин, младший и теперь единственный слуга. Холод, пронизывающий душу, Лириэн, казалось, сумел утаить внутри, но тупое мерзкое чувство поглотило его и вновь вернуло ощущение, уже чувствованное на пиру у Амариса, и злость, ничем не сдерживемая, дала течь наружу. В прочем, Настимин был уже менее чувствителен к язвительности принца. *** В течение ночи Лириэн так и не сомкнул нечеловеческих очей. Он размышлял о своей жизни, поминая мало запомнившегося ему отца. Он остался в памяти принца как тень божества в сумраке храма. Мать говорила, что он был бесподобным, неземным существом, пришедшим в Королевство дня милостью Лиинни, не иначе. Лириэну от него передался дар магии, которому только и удивлялись учителя, и лазурный цвет волос. Тэйовингу, говорила мать, ушел покорить город в небесах, некогда принадлежавший его брату, когда принц был ещё совсем мал, и не вернулся обратно. Маглаваёна пережила его на десять лет, не больше. Ее смешанная кровь пусть и могла противостоять болезням, но, все же, не была неуязвима. Никто не знал, что за недуг уложил в постель еще далекую от старости королеву. Сама она, бредя, все говорила, что так безвременно ушедший возлюбленный зовет ее к себе. Мать высыхала, словно что-то пило ее жизнь, то метаясь, то лежа без движения, едва слышно дыша. Болезнь, тем временем, медленно брала свое, и ни один лекарь не мог ей помочь, пока, наконец, ее мучение не закончилось закономерным уходом за Серые Врата. Едва над телом Маглаваёны закрылась крышка саркофага, и только утих народный плач по прекрасной королеве, никогда не пожелавшей бы смерти в собственной постели, ещё опухшую от слез семнадцатилетнюю Реннарену окропили священными маслами и возвели на трон ее матери и бабки, и многих поколений людей, носивших родовое имя Иттилиэн. Лириэна же ждала менее приятная участь. Пятнадцатилетнему принцу, как велел обычай, принесли священный меч древних богов - Вран Хелены, и отправили в Тансу. Более у него не было права посещать столицу, и останавливаться надолго на просторах родины. Он должен был провести свою жизнь в скитаниях, чтобы не мочь навредить королеве, и не привязываться к месту, чтобы, не жалея себя, отдать жизнь за ее трон. Обычай этот хранил династию Иттилиэнидов тысячелетиями - они заступались за весь мир против сил мрака. Многие места принц посетил за вторую половину своей жизни. И маленькие западные королевства, и жаркую Унгорею, и видел Мертвую Реку, что на севере, и древние храмы на юге, и прекрасную Варду, обитель эльфов. И кольцо друидов на Марке, где он встретил Вайорию. Лириэн перебирал учителей как светская дама каталог модных нарядов. Особенно учителей магии. Многие известные чародеи лишь разводили руками, не зная, чему ещё научить принца. Он мог бы бросить свои попытки найти что-то новое, но познание нового и было его основным увлечением: он изучал полузабытые древние языки, истории и мифологии разных стран, их обычаи и колдовство. Знакомы ему были и маги восставшего из пепла Браввора, и обвешанные костями и листьями северные шаманы, и травники восточных лесов, и... друиды. Они пытались в своем искусстве уподобиться эльфам, но, будучи людьми, лишь исполняли подобие их ритуалов. Эльфы умеют говорить с растениями на их языке и убеждать их. Люди же заклинают их эльфийскими стихами и формулами, чтобы приказывать. Многие западные государства держали их при дворе: друиды могли увеличить урожайность посевов, что охраняло народы от голода, и при этом не заставляло мириться с эльфийской заносчивостью. Лириэн приехал на главный круг, чтобы познать их искусство. Он уже был знаком с эльфийским даром, и мог им пользоваться, ибо в роду его было много представителей лесного племени, и теперь хотел сравнить эльфийские и человеческие приемы. Он послушничал там около года, одновременно с ней, дочерью какого-то землевладельца с запада, кажется, из Тираноры. Вайория была честолюбивой и властной девушкой, и неспроста: она была одной из лучших учениц. Ее посвятили в сан на год раньше, чем остальных. Их сердца сошлись в едином порыве, они учили друг друга и наслаждались мощью. Он показал ей второй свой облик, взмахами перепончатых крыльев поднимал ее к облакам... Купил, против обычая, дом на Марке, где они жили вместе, поглощённые общим занятием и восхищающиеся друг другом. Только недолго длилось это счастье. Вайория была властолюбива, и пыталась во всем контролировать принца. Ему же, привыкшему "ходить вольно", это причиняло ощутимое неудобство. Она то ревновала, то бросалась на шею, то вновь дразнила его и травила холодностью. В один из дней он просто ушел, как уходил со стоянки в поле, оставив ей и дом, и амулеты. Лириэну казалось, что если он пропадет из поля зрения друидессы, она пусть и будет зла, но скоро забудет, может быть, перескочит на кого-то другого. Как же он ошибся! Оскорблённая дева не желала прощать ему молчаливого ухода, она решила мстить. Принц сам открыл ей, что подобрать убийцу для него будет не так просто, но в своем гневе Вайория перешла все границы. Силы мрака и хаоса слишком опасны, чтобы призывать их в мир. Ни один человеческий маг не может достаточно совладать с его чудовищами, чтобы не только призвать их, но и заставить исполнить свое желание, и, тем более, изгнать их обратно. Вайории удалось практически невозможное, она заставила демона следовать ее указанию, но вот избавиться от него... На мгновение Лириэн прикрыл глаза и вспомнил ее рыжие кудри, огнем опадавшие на его грудь, мягкость ее кожи, тонкий, лёгкий, словно ветер среди листьев, голос. Как она вздыхала... Казалось, на мгновение он вновь почувствовал то огненное чувство, когда-то заставлявшее звезды взрываться на кончиках его пальцев. Миг прошел, и оно разложилось на боль, поднимающуюся от низа живота к горлу , стесняющую вздох, острую, словно Вран Хелены. В бессильной злобе принц смял серебряный кубок, секунду назад вмещавший вино, скрашивавшее его мысленный диалог. Жалел ли он о том, что когда-либо встретил ее? Ни секунды. Но жажда мести с каждой мыслью о Вайории застилала глаза все более красной пеленой.