Фарфоровое тело

— Я значительно лучше, чем она..! Хрупкое тело держало в руках то, что зовётся Сердцем. Такая странная форма для того, что могло бы так зваться. — Слишком рано меня лишили Гнозиса. Слишком рано она сделала выводы. Кто бы мог подумать, что Божество такое чистое и величественное способно делать что-то необдуманное и низкое, как ошибки. Руки с шарнирными пальчиками сжали Сердце Бога, хоть и по-прежнему обращались с ним осторожно. — Но я - не она. Я лучше. Я вырос. Я больше никогда не совершу ошибки, Мама. Из глаз стали сочиться слезы, оставляя мокрый след. Но фарфоровое тело, все еще хрупкое и нежное не чувствовало их. Вечный скиталец, вечный странник. Ему ничего не осталось, как бесцельно ходить по просторам мира. Все что было у него, того не осталось. Каждая душа - предатель. Люди - предатели. Боги ничего не ведают. Боги слепы за пеленой власти, если не эрозии. Богам нет дела до чужих проблем. — Матерь, я докажу, что Вы выбрали не того. Что Вы когда-то сделали поспешные выводы. Что я могущественнее, чем ныняшняя кукла. Что я способен защитить Гнозис. Райден уже не справилась с этой задачей, раз в моих руках эта вещица. Перехватывая с ладони в указательный и большой пальцы, Скарамучча рассматривал Сердце Бога Вечности. Теперь его Сердце Бога. Нового Архонта и нового Бога. — Матерь, теперь Вы видите как я могуществен? Наблюдаете-ли Вы за мной из Инадзумы? Понимаете-ли Вы какую ошибку совершили? Придете-ли Вы к ногам моим, умоляя простить? Хотя это не имеет уже никакого значения. Скарамучча поместил Сердце Бога туда, где должно было быть его сердце. Настоящее и живое, бьющееся. Сможет ли создание Селестии заткнуть эту пустоту? Да, может. Конечно, может. Конечно...может??? Сказитель ощутил эту силу. Такую огромную мощь Электро Архонта, сила грома и молний, сила Вечности. Слишком большая сила. Ноги поволокли тело вперед. Все это время погода над Сумеру была солнечная. Жара, свойственная почти всем уголкам Тейвата. Но по щелчку пальцев небо заволокли грозовые тучи. Так резко погода не способна меняться. Молнии, подчинённые Скарамучче, били в те места, где разрешал новый Архонт. Молнии были словно дрессированные псы, выполняя команды своего Правителя. Эта власть дурманила. Эта сила сводила, и без того обезумевший разум, с ума. Нравится. Нравится. Нравится. Эта сила была его. Она должна быть его. Так ведь? Небольшой хруст коснулся ушей Скарамуччи. — Хруст? — Донеслась мысль раньше, чем осознание. Кукла не способна чувствовать. Кукле не свойственна физическая боль. Ей вообще не свойственны чувства. Она лишь выполняет команды, функции, что заложили в нее. Но разве Сказитель всю свою жизнь не прожил с чувством мести и обиды? С чувством отвращения и зависти? Был ли Скарамучча простой куклой? Делая вид, будто ничего не случилось он шел. Шел в сторону Сумеру. Шел в сторону своих новых владений. Он докажет, что способен управлять этой территорией. Этим городом. Этими людьми. — Я докажу, что я - лучший Архонт всех времён. Я лучше своей Матери. Я лучше всех существующих сейчас Архонтов: Барбатос, Моракс, Вельзевул, Буэр, Фокалорс.... Я... Тело свалилось к земле на колени. Архонт не должен падать на колени. Что случилось? Холодные пальцы, дрожа, коснулись одеяния, отодвигая его. Место, где должно быть настоящее сердце; место, где сейчас находится искуственное Сердце треснуло. Тело продолжало трескаться. — Я...я не могу. Это не может быть правдой. Матерь, я....Вы... Разве в такой ситуации голова способна мыслить? Слова не складывались. В отчаянии, создание Божества старалось лешить себя Гнозиса. Но прикосновения к нему заставляли трескаться пальцы. Они лопнули, сначала на правой руке, потом и на левой Поздно. Слишком поздно. Поздно, что-либо предпринимать. Тогда были-ли ослеплены Боги эрозией и властью или это был Скарамучча ослеплен ненавистью? Это была забота? Матерь не хотела такой участи для сына? Она любила его и хотела защитиь? Странный способ защиты. Это - нелюбовь. Она считала его слабым. Считала? Разве сейчас он сильный? Хрупкое тело треснуло из-за того, что зовётся Сердцем. Фарфоровое тело, все еще хрупкое и нежное ничего не чувствовало. Оно обездвижено лежало на траве. Оно и до этого ничего не чувствовало.