Друзья поневоле

В этот раз вампир бежал, точнее – пробирался сквозь узкий «рукав» первым, а потому ни я, ни сестры-эльфийки сразу не заметили его исчезновения. Обнаружилось оно лишь когда мы сами обогнули поворот. Впереди, как и прежде, простирался узкий тёмный тоннель, в котором никого не было, хотя мы уговорились с самого начала, что тот, кто вырвется сильно вперёд, будет ждать остальных. Однако впереди была глухая пустота и тишина. Хотя нет, тишины-то как раз и не было. Где-то впереди и внизу слышалось какое-то шипение и глухое завывание, а затем раздался глухой же удар, и лишь тогда наступила тишина. Что за дрынг лохматый здесь потоптался1 - было непонятно, но это вовсе не объясняло пропажи кровососа. - Маркус! – Рискнула все же негромко позвать Лина, однако ответом ей была все та же тишина. - Маркус! Куда ты провалился, скотина клыкастая? - Заорал я во весь голос, полагая, что подобное поименование непременно заставит вампира откликнуться, если он неподалёку и с ним хотя бы относительно всё в порядке. Наверное, даже теперь, в таком вусмерть уставшем состоянии старшая эльфийка могла бы сделать мне замечание... Наверное. Но узнать об этом мне было не суждено, так как, сделавшая пару шагов вперёд Лина, внезапно пропала из вида и лишь её испуганный визг, превратившийся в уже знакомое завывание, раздался откуда-то снизу. - Лина! – Ами была явно перепугана произошедшим с сестрёнкой, раз в один момент оставила весь этикет со сложностью имён; а в следующий миг она рванула следом. - Ами, нет! – только и успел крикнуть я, н успев среагировать никак иначе и хотя бы схватить эльфийку за одежду... И остался совсем один. Щщщщхххрразззссс! Что за Альгрисовы шалости?! Куда они все подевались?! Уж не провалились же... Моя нога, не нащупав опоры, «нырнула» вниз, а в следующий же миг я почувствовал, что резко устремляюсь куда-то, где – как говорят многие мудрецы – в безвоздушном эфире плавает точка опоры всего нашего мира. Подо мной слышались нечастые и негромкие удары и – ещё ниже – те же завывания; но оно скоро прервалось, завершившись коротким негодующим возгласом. Так, значит, Лина уже приземлилась. И, скорее всего, или прямо на вампира или где-то совсем рядом. Новый глухой удар поведал о достижении земли старшей эльфийкой, а через пару секунд и я сам воссоединился с спутниками. * * * - И что за... – Начал я и осёкся. Место, где мы оказались, меньше всего было похоже на подземную пещеру, а больше всего – на смесь комнаты в очень недешёвом пристанище и кабинет магика. Огромнейшая – на ней поместились бы три, а то и четыре компании, как наша – кровать на золочёных столбиках с львиными лапами и под роскошным балдахином из густо-сиреневого кагерса2; такого же вида кресла вокруг небольшого столика, вырубленного, кажется, из цельного куска хрусталя и обрамлённого золотом же. Высокие шкафы, почти сияющие от того, что дерево – из которого они были изготовлены - - были до блеска натёрты воском. Камин, придающий этой комнате-пещере некоторый уют и одновременно служащий полкой для каких-то мелких статуэток и стопки книг. Правда, куда девается дым из камина, я не понял, но в пещере он явно не чувствовался. Зато лёгкой ноткой ощущался уже знакомый аромат свежих яблок. Которые, кстати сказать, лежали горкой в хрустальной вазе на столике. И везде были ковры – на полу, на стенах. Поначалу я принял их за звериные шкуры – так эти ковры были пушисты. И посреди всего этого великолепия в одном из кресел у стола сидел человек до крайности похожий на магика Бартоломэо, и со скучающим видом гонял небольшой золотистый шарик по хрустальному лабиринту в деревянной коробке. Казалось. он даже не обратил внимания на столь оригинальное появление столь нежданных гостей, занятый своим развлечением. Мы же застыли в глубоком молчании, будто присутствовали на каком-нибудь крайне торжественном, хотя и несколько непонятном для нас обряде или ритуале, в котором не принимали участия. Наконец золотистый шарик в очередной раз с лёгким звоном врезался в хрустальную стенку лабиринта, и человек неторопливо и даже как-то лениво повернул голову в нашу строну. Глаза его были спрятаны под лентой из чёрного милнэса. Странно, зачем ему это надо? И почему он так похож на Бартоломэо? Ах да, и главный вопрос... - Кто Вы? – Звонкий и немного встревоженно-удивлённый голос Лины прозвучал в тишине, как вскрик дневной птицы, разбуженной посреди ночи. - Как интересно. – Равнодушно и даже с какой-то ленцой протянул человек. – Вы ворвались в моё жилище; и это мне следовало бы спрашивать – кто ВЫ такие? И что вам тут надо? М-да, хорошие вопросы... Не скажешь же, что мы попали сюда случайно потому что заблудились... Хотя, как бы не звучало забавно или нелепо, это было правдой. - Мы, видите ли, намеревались совершить путешествие и найти жилище дракона Каллистера, слава о мудрости которого известна во многих квенталионах. – Неожиданно прямолинейно, хотя и довольно учтиво «бухнул» вампир. Непонятно – с чего бы он вдруг приплёл сюда мудрость? За клыкастым я прежде любви к пустой лести не замечал. - Вот как? – В равнодушии проскользнула тень удивления и заинтересованности. – И зачем вам нужна мудрость дракона Каллистера? - Любезный. у нас есть дело к Каллистеру, но отнюдь не к Вам. – Насмешливо и чуть раздражённо дёрнул углом губ вампир. Странно, что не оскалился ещё. И очень странно, что эльфийка, кажется, и не намеревалась его одёргивать. Это было удивительно и вовсе не походило на Амириэль с её любовью к поучениям о правилах поведения. Я едва покосился на остроухую, пытаясь понять причину такой её сдержанности, как голос человека – полный ленивой насмешки и какого-то почти брезгливого превосходства заставил вновь обратить на него своё внимание, хотя разговор – если это так можно было назвать – происходил между ним и нашим «высокородным» - Полагаю, тебе стоит ответить на мой вопрос, мальчик. И взять пример со своих разумно не дерзящих приятелей. Он снял повязку, и я ощутил, как впервые за многие годы меня прошиб ледяной пот, по коже поползли мурашки, и начала вздыбливаться шерсть. Ибо, несмотря на всю схожесть с чаровником Бартоломэо, этот человек имел огромное отличие от магика: его глаза – не ярко-синие как у магика, янтарно-зеленые имели багровые вертикальные зрачки и были абсолютно незрячими. Человек повёл головой и безошибочно остановил свой слепой взгляд на Ами. – Не так ли, девочка? Называть полуторавековую эльфийскую девушку девочкой было бы, наверное, смешно, но отчего-то никто из нас даже не улыбнулся. Даже вампир не хмыкнул иронично и не отпустил в адрес главы нашей команды даже малейшей шуточки. Сама же Ами лишь коротко и как-то дёргано кивнула, соглашаясь со словами янтарно-зеленоглазого. По губам человека... Человека ли? скользнула иронично-одобрительная усмешка. – Вот и славно. Обычно я довольствуюсь одним разом, а не ответившие на мои вопросы живут либо очень недолго, либо долго, но очень нерадостно и.… у меня в гостях, скажем так. Но сегодня я, пожалуй, сделаю исключение и повторю свой вопрос. Кто вы и что вам здесь надо? Да вы присаживайтесь. – С равнодушным радушием указал на остальные кресла. Меня подобное гостеприимство после весьма определённых угроз вовсе не радовало, а наоборот, настораживало. Как, судя по всему, и моих спутников. Но отказаться никто не рискнул. Кресла были вполне мягкие, но не до такой степени, чтобы утонуть в них, и это не могло не радовать. Впрочем, и полностью расслабиться никто из нас не рискнул. - Итак? – Незрячие глаза словно впились, не моргая, в золотоволосую эльфийку. - Мы пришли, досточтимый и благородный Каллистер, чтобы предложить Вам поиграть в Прарграт. - - Неловко и даже как-то неуверенно запинаясь произнесла Ами. Ну ещё бы, когда мы составляли свои планы... Ну ладно, хорошо – когда мы пытались составить свои планы... нам и в головы не могло прийти такое... осложнение. - Поиграть в прарграт? – дракон в человечьем облике склонил голову набок, будто пристально разглядывая эльфийку, а потом запрокинул голову и затрясся в беззвучном, но отчего-то ещё более жутком, словно безумном хохоте. Полминуты, минута... Наконец безумная весёлость Каллистера резко оборвалась – как отрезало. - И что же вы ставите на кон? – Со зловеще-вкрадчивым притворным любопытством поинтересовался он. Ами растерянно оглянулась на нас, словно прося и ожидая совета или подсказки. Снова осложнение... Ну ещё бы – как забрать Ожерелье мы придумали, а вот о том – что будет, если проиграем, и чем будем расплачиваться – про это мы не поразмыслили. Да и то – что можно предложить в качестве оплаты проигрыша дракону? Мудрость у него своя – многотысячелетняя, драгоценности ему нужны как вампиру эльфийская еда. Разве собственную жизнь или свободу... Ну так подобный вариант не устраивал уже нас. - Если досточтимый и благородный Каллистер позволит – выиграем мы или проиграем, я могу попытаться вернуть благородному Каллистеру способность видеть... - Эльфийка... – Человек покривился в презрительной усмешке. И чем же это остроухие заслужили подобное вовсе не добродушное отношение крылатого чемодана? Или это – как у коротышки Закхейра – касается всех рас? Оскорбляться Ами не стала, хотя было видно, что подобное отношение к расе её покоробило и очень сильно. Однако остроухая только согласно наклонила голову. – Благородный Каллистер совершенно прав – я – Амириэль Аль’Таана принадлежу к народу эльфов. Дракон глубоко и сосредоточено вздохнул. – Не ты одна. – В невысказанном, озвученном лишь интонацией вопросе звучало требование представить остальных. Что ж – в любом случае дракон всё равно всё узнает, так что скрывать что-либо было бессмысленно. - Моя сестра – Линиэль Аль’Таана; Маркус-Альберт вен Альвент’Гхор... - Шэрус Фрисвуд. – поспешил представиться я, чтобы не создалось неловкой паузы. Я крайне редко называл свою фамилию, фамилию своей семьи – словно боялся, что её смогут растрепать и обесценить. Но сейчас скрывать что-либо, как я уже говорил, было даже опасно. – Оборотень из квенталиона Бейбрис. - Вампир, оборотень... Что ж, значит, я не обманулся. Милейшая компания. – Улыбку дракона абсолютно невозможно было назвать приятной или благодушной. Скорее, я бы определил её, как крайне мерзкую. И как Ами намерена вести с ним хоть какие-то беседы? Однако мы втроём я, Лина и даже Маркус, что, впрочем, сейчас было неудивительно, постарались особо не подавать признаков жизни, предоставив старшей эльфийке попытаться разговориться этот чемодан с крылышками. Скажете – неблагородное дело – оставлять девушку, что называется, один на один с не особо по-доброму настроенным драконом? А вот и нет. Просто разумное решение, потому что ни я, ни Лина вести переговоры не умели, а Маркус обязательно сорвался бы на язвительность. А это, уж точно, совсем не то, что смогло бы нам помочь. - Две эльфийки, оборотень и вампир, явившиеся к дракону, чтобы поиграть в прарграт, но не знающие – что поставить на кон. Прелестная концепция. - В тянущемся как расплавленная смола голосе Каллистера было столько неприкрытой ядовитой иронии что Маркусу, как говорится, и в лучшие дни не снилось, что удастся так же. – И кто же является её автором и вдохновителем? - Каллистер медленно поворачивал голову из стороны в сторону, словно внимательно нас разглядывал и надеялся найти в наших лицах ответ; он втягивал носом воздух, как будто старался определить правду и ложь на запах. Мы молчали. Врать не имело смысла, а говорить правду... Точнее говоря – полную правду, это означало бы, что придётся рассказать и об Ожерелье, и о чаровнике Бартоломэо. А что-то подсказывало нам, что не стоит творить подобной глупости. С последним-то ладно – сам отправил, сам пусть и выкручивается. А вот напоминать об Ожерелье – идея не из лучших. Но долго молчать тоже было нельзя – чемодан с крылышками предупреждал о судьбе тех, у кого спрашивать приходилось дважды... Меня как-то вовсе не прельщала такая участь, спутников моих, полагаю, тоже. - Почтенный Каллистер, - внезапно подал голос вампир. – Вы спрашивали – что мы можем поставить на кон в игре? Ну так вот – мы ставим историю своего похождения. А, поскольку, путь у нас был один на всех, то и ставка – одна на всех. Полагаю – это будет справедливо... Янтарно-зелёные глаза незряче уставились на нашего кровососа. Казалось, время остановилось настолько, что даже огонь в камине и свечных канделябрах застыл, моментально замороженный. Своим звериным слухом я уловил – как часто и неровно бьются сердца обеих эльфиек. Ну ещё бы – ведь Маркус сейчас мог поставить под удар все наши общие старания, а то и жизни, реши огнедышащий ящер, что над ним насмехаются или что ставка непомерна. Вновь потекли долгие секунды, и вновь дракон в человеческом обличье расхохотался своим кошмарным смехом. - Что же, история о похождениях и исцеление против... чего же попросите в уплату отыгрыша вы? - Что ж, мудрость и благородство почтенного Каллистера, полагаю, может сравниться с его справедливостью, чему мы уже были свидетелями. – Хм-м-м, не знал, что наш «высокородный» кровопийца умеет так льстить в глаза. И, если ящер и в самом деле так мудр, как Маркус его тут расписал, то «раскусить» лесть кровососа ему ничего не стоило. И, судя по ядовито-умилительной ухмылочке, так оно и было. - И что же ты полагаешь справедливым, юный балид’эмант? – Голос был опасно вкрадчив. Однако Маркус будто и не обратил на это внимания. Может, просто был в себе уверен. – Как и почтенный Каллистер, думаю, мы имеем право на две части выплаты долга. - Наглец! – Прошипел дракон, мгновенно переходя от равнодушного любопытства и язвительных насмешек к бешеной ярости и вскакивая на ноги. Багровые зрачки расширились, как у кошки, и заполыхали гневом. Вот верно говорили, что этот тип крайне неуравновешен и дико вспыльчив. Он схватил Маркуса за горло и единым рывком притянул к себе. Рука, держащая вампира, начала быстро покрываться чешуёй, кожу горла смельчака, позволившего себе столь неслыханную наглость, пропороли стремительно растущие и утолщающие когти. Будь Маркус полноценно живым существом, он бы уже бился. задыхаясь и истекая кровью. Но... Вампиры, по счастью не склонны столь картинно-эффектному «слитию крови». В отличие от оборотней и эльфов, между прочим. Я покосился на обеих сестёр, еле заметно мотнув головой в дальний угол пещеры пещеры-зала-комнаты, чтобы обе остроухие прятались – насколько это будет возможно, и уже сам высматривал для себя пути к отступлению. Бросал вампира на произвол судьбы? Возможно. Бесчеловечно, жестоко? Первое – разумеется, ведь ни один из присутствующих не принадлежал к расе людей. Что же до жестокости... Откровенно говоря, я вообще был удивлён, что мы почти весь путь прошли без потерь, особенно, учитывая щагров, глоссаров, и большого нелюбителя не-людей Закхейра. Хотя, признаться, как бы я не грызся с кровососом, такой страшной смерти я б ему не пожелал. Но... чем мы ему сейчас могли помочь? Судя по напряжённым лицам остроухих, сёстры думали примерно о том же. Тем более – оставить товарища в смертельной опасности – для эльфа всегда считалось несмываемым позором; а уж как дорожила своей честью Ами – было прекрасно известно. - Я лишь предположил такую возможность. – Конечно, дышать вампиру не обязательно, но пальцы рассвирепевшего чешуйчатого сдавливали гортань, так что словесно сопротивляться у Маркуса получалось довольно хрипло. – Но, если нельзя, так нельзя...Лицо Каллистера брезгливо передёрнулось, он отшвырнул Маркуса обратно в кресло. Возможно, посчитал, что раз вампир пошёл на попятную, значит – струсил. Ярость улеглась так же стремительно, как и вспыхнула. Видимо, ящер счёл зазорным для себя дальше общаться с трусом. ЩЩхххраззссс! Сейчас он просто и безыскусно вышвырнет нас прочь или зажарит, плюнув пару раз огнём. И всё. Я бросил взгляд на Маркуса и насмешливые слова упрёка, так и рвущиеся с губ, застряли где-то в горле. Я чуть не задохнулся от представшего моим глазам зрелища. Обычно тёмные, глаза «высокородного» теперь были почти белыми, как и всё лицо, лишь зрачки горели алым. На эти самые белые глаза наворачивались теперь слёзы бессильной ярости. Видимо, никогда ещё в жизни... ну, или в не-жизни – это уж как кому нравится – Маркуса никто так не унижал. И самое обидное было именно это бессилие и невозможность отомстить обидчику. Который, кстати сказать, ухмылялся сейчас самой мерзкой довольной улыбочкой, будто знал о том – что сейчас чувствовал вампир – и получая от этого неизъяснимое наслаждение. Вот же тварь! А что если, наскучив развлечением с кровососом, Каллистер примется за эльфиек. Это было недопустимо! Ведь, если Маркуса теперь так корёжит, то та же Ами, да и Лина тоже, просто не переживут подобного. Внезапно Каллистер метнулся ко мне и так же, как прежде поступил с Маркусом, сдавил моё горло когтями; да так, что мне показалось, что кровь сейчас хлынет у меня не только носом и горлом, но и из ушей. В голове будто барабан загрохотал, и через этот грохот я с огромным трудом расслышал раздражённое: - Ну, а ты что хочешь за победу в игре, щенок? Я не смог бы в таком положении, в каком оказался, произнести ни слова; однако сильная хватка внезапно разжалась, и мне дали сделать пару-тройку вдохов и выдохов. Я закашлялся, не веря своему счастью и просипел слова благодарности. Впрочем, силы мои на этом на какое-то время иссякли, и я только и мог сделать, что кашлял, хватая ртом воздух. Что, кстати сказать, приводило к новому кашлю. Это не прекращалось некоторое время; однако по странности крылатый ящер ждал довольно терпеливо, не делая, правда, ни единой попытки помочь справиться с кашлем. Ну, хоть не торопил с ответом, и на том спасибо. Наконец я прокашлялся и продышался настолько, что мог говорить. - Я бы хотел, чтобы после игры мы все вчетвером целыми и невредимыми выбрались из этих пещер на поверхность. Если можно, конечно. Просто без них я не доберусь, заплутаю, как пить дать. Кстати, я ни на волос не соврал – все эти повороты, переходы, ощущения, что надо мной – многие тонны земли и гор вызывали у меня приступы подземной паники3. А общение с эльфийками и вампиром глушили в моей голове ненужные мысли. Так что, я был совершенно правдив. Странно, но Каллистер, кажется, почуял это, так как дёрнул губами и, пожав плечами, равнодушно кивнул. Так, стоп... Ничего не понимаю. То есть – он согласился? Переспрашивать было небезопасно, так что я не стал рисковать, предпочитая принять это лицедейство – почти в прямом смысле слова – за одобрение и согласие и снова поблагодарил. Да-да, в случаях, когда от моего поведения и умения общаться зависит моя жизнь – я умею быть вежливым. М-да, спокойное передвижение к поверхности я нам, что называется, выторговал; но теперь мы вернулись к тому, с чего всё начиналось – как мы сможем забрать Ожерелье, если выиграть не получится? Потому как взбешённый дерзостью Маркуса, но расщедрившийся на возможные выполнения моего желания, Каллистер наверняка больше не пойдёт ни на какие уступки. Что ж, как говорил один мой знакомый, правда, человек, но все-таки очень умный – будем решать проблемы по мере их поступления. Признаться, услышав эту фразу в первый раз, я её не понял. Понимание пришло чуть позже, когда передо мной встали две проблемы – отбиться от толпы «троллей стукнутых троллем» крестьян, пытавшихся попортить мою пушистую шубу при помощи, так сказать, подручных средств; и не умереть от голода из-за неудачной охоты. Понятно же – какая именно проблема на тот момент была более проблемной. Вот и теперь первая сложность заключалась в том, чтобы усадить Каллистера за игру; сложность вторая – выиграть у него. Третья сложность – не оказаться жертвами драконьего гнева в том случае, если он проиграет. Ну и лишь затем – каким-то образом все же вытащить из жадных загребущих лапок ящера магическую «безделушку». А последним – выбраться в целости и сохранности из-под земли и добраться по меньшей мере до чаровника Бартоломэо и вернуть ему это трижды проклятое Ожерелье. * * * Мысленно перечисляя наши проблемы, по пунктам, я как-то упустил из виду обещание Ами вернуть дракону зрение. А ведь это было немаловажно и довольно сложно. Ами, конечно, была далеко не из худших лекарей своего народа, даже наоборот. Но обычно она исцеляла, призывая в помощь силу природу, силу леса. А какая сила леса может быть в подземельях? Так что – обещать-то она пообещала, а вот как выполнить это обещание? Мы сидели в тех же креслах, только на столике перед нами на подносе стояла чаша, наполненная полыхающим питьём Уже немного пришедший в себя, Маркус назвал напиток Въер’Ньентой4 и предположил, что эльфийкам и мне пить её не стоит. Мол, девушкам это чересчур крепко, а у меня может отбить нюх. Надо же – какой заботник выискался. Ну да, судя по исходящему от чаши густому аромату Въер’Ньента была горячим и довольно крепким алкоголем. Дракон, с удовольствием и даже наслаждением отпивающий Въер’Ньенту небольшими глотками из стального кубка гномьей работы, опять скрывший незрячие глаза под повязкой, продолжал гонять золотой шарик по хрустальному лабиринту. Он снова перестал обращать на нас своё внимание, будто наша компания была невидимой или вовсе отсутствовала. Однако я был полностью уверен, что, захоти кто-нибудь из нас сделать что-то не то и не так, это быыло бы последним действием в нашей жизни. - Ну и как ты полагаешь поступать? – запретив нам принимать от дракона горячительное угощение, сам кровосос нашему примеру не последовал и теперь медленно переводил дыхание, сделав пару глотков из кубка. Впрочем, я, не стал слушать запрета Маркуса. Я справедливо рассудил, что звериный нюх мне в ближайшее время не понадобится; ведь даже если выиграем и сумеем убраться прочь, то всё равно, игра будет длиться не пять минут, и уйдём мы отсюда не скоро. А здесь и сейчас он точно уж без надобности, потому как нас проще было бы спалить огнём, чем тратить на нас яды. А если так, то почему нельзя позволить себе немного расслабиться после всего уже произошедшего и перед последними решающими действиями? Эльфийки же, разумеется, к драконьему угощению и не притронулись. И не потому, что безоговорочно доверяли кровососу и не доверяли дракону. Просто я уже неоднократно рассказывал про нелюбовь эльфов к алкоголю и даже неприятие его чисто физически. Так что младшая эльфийка крутила в пальцах пустой кубок, с интересом изучая знаменитую «кольчатую» ковку «подземников», а старшей остроухой и вовсе было не до того. На вопрос вампира она лишь растерянно покачала головой. И это было весьма удивительно и вовсе не похоже на Ами – не продумать плана действий заранее, учитывая все тонкости дела. - Разве что у него... – покосилась она на развлекающегося с шариком дракона, - есть какой-нибудь амулет, хранящий силу леса... Но такие вещи безумно редки, практически легендарны. Я пожал плечами: не думаю, что предметы, схожие по действию с Ожерельем, более обыденны даже среди чаровников и драконов; про прочие расы я уже и не говорю. Вслух, конечно, этого не произнёс, пробормотав только что-то вроде: - Ну, будем надеяться, у него найдётся. - Да, но, даже если есть, то как же я... – растерянно начала остроухая, но Маркус с насмешливым фырканьем перебил. – Все просто – попроси. Острые кончики ушей и щёки девушки покраснели от смущения и лёгкой досады – если я правильно определил выражение лица. Ну да, как это свойственно многим самоуверенным людям и большей части эльфов, наша правильная очень не любит признаваться в том, что у неё что-то пошло не так, не получается, и нужна помощь. Тем более, если до того сама вызвалась это что-то сделать. - Ну и чего вы там бормочете? –С недовольством произнёс Каллистер, неожиданно резко повернув голову в нашу сторону. Тем самым, кстати, показывая, что легенды о неимоверном слухе драконов, способных услышать даже дыхание мыши под землёй, весьма сильно преувеличены, как и многие мифы и сказки... Впрочем, я уже убедился, что не все сказки – это всего лишь сказки. - Если советуетесь, как удрать, не отдав проигрыш, то... Ну что ж, попытайтесь. – И вновь эта поганая ухмылочка. - И вовсе мы не собирались сговариваться и удирать! – Голос Лины явственно показывал – насколько обижена наша младшая остроухая неприятность столь неприличным и, я бы даже сказал, неприличным и оскорбительным для представителей «очаровательного народа» предположением. Впрочем, хмыканье ящера вовсе не говорило о раскаянии в этом. Золотой шарик опять с треском врезался в хрустальную преграду, а затем игрушка скользнула по столу прочь. - Ты обещала помочь мне со зрением. Если бы на меня уставились так же пристально и жёстко, как сейчас на Ами, мне бы стало не по себе даже знай я, что по-настоящему эти янтарно-зелёные глаза с багровыми вертикальными зрачками не могли меня видеть. И на Ами этот застывший взгляд явно произвёл весьма гнетущее впечатление, так как эльфийка невольно поёжилась, едва заметно дёргая острыми кончиками ушей. - Могу ли я просить почтенного Каллистера подняться со мной на поверхность и позволить мне совершить исцеляющий ритуал в любом лесу. Достопочтимый Каллистер, полагаю примет во внимание, что я даю слово вернуться в пещеру и сыграть с достопочтенным Каллистером партию в прарграт – как предполагалось прежде. Я с тревогой посмотрел на эту сумасшедшую. Разве мало было того, что крылатый ящер взбесился на просьбу «высокородного вен Альвент-и-так-далее»? Ни Лина, ни я переговоров вести не умели, а значит... - Ты не наделена желанием лгать, и всё же что-то в твоих словах не даёт мне поверить тебе. Я чуть с кресла не свалился, услышав не возмущённый, а несколько задумчивый голос дракона. Ничего не понимаю... такое ощущение, что в голове сто льерриков пляшут5. Почему вампира он едва в клочки не разорвал, а к эльфийке отнёсся так снисходительно, тем более, что всего несколько минут назад выказывал презрение к её расе? Потому что не любит клыкастых? Или потому, что Амириэль – девушка? Хотя - до «наглости» Маркуса дракон вроде относился к нему так же, как и к остальным, а остроухих сестёр не выделял вниманием... * * * Пока я размышлял о странностях Каллистера к членам нашей команды, Амириэль внезапно откровенно – при этом выражение лица стоящего с эльфийкой рядом клыкастого стало тоскливо-обречённым – рассказала о проблемах с использованием её целительского дара. - И ты, зная об этом, не побоялась предложить мне исцеление? – Свистящий вкрадчивый шёпот говорил о том, что правильная зануда каждую секунду могла быть каждую секунду оказаться в смертельной опасности. К тому времени я уж выбрался из дебрей удивлённых размышлений, не придя ни к какому выводу, и теперь мы с Маркусом торопливо переглянулись, призывая друг с другом в любой момент броситься нашей честной, но такой глупой в своей честности подруге. Да, мы сами «грызлись» с ней постоянно, но позволить кому-то ещё обидеть Ами? Да ни за что! Пусть даже этим «кем-то» был бы полубезумный в своей неконтролируемой ярости огнедышащий крылатый ящер. Который, кстати сказать, слеп и, наверняка, в нынешнем своём обличье не способен к тому, чтобы плеваться огнём. Ну да, превращался он довольно быстро, но все же время у нас быть могло. Так что, навалившись на него вдвоём... нет – втроём, считая Лину – мы наверняка были способны отбить нашу откровенную у чокнутого дракона. Кстати сказать, Лине не нужно было ничего разъяснять – она сама моментально осознала опасность, угрожающей её сестре, и медленно, стараясь, чтобы её движений не было слышно, потянулась к ножнам, в которых были закреплены пара кинжалов. Понятно, что лук был бы более заметен, да и стрел у эльфиек после нашего бегства от летучих змеемышей, увы, уже не оставалось. Ведь в пещеры не стоило бы отправляться без оружия, так что и у остроухих и у нас с Маркусом были длинные кинжалы в ножнах, а у Ами с Линой ещё и короткие, но мощные луки. А у нас с Маркусом были ещё и своё, так сказать, естественное оружие в виде клыков. Так что сейчас младшая эльфийка вознамерилась вооружиться, зная, что и мне и клыкастому не нужно тратить времени. - Ты, зная о том, что не сможешь вылечить без своей силы леса, все же пообещала мне излечение? Решила обмануть, не выполнить своё обещание, но сыграть и выиграть жизни себе и своих приятелей? Напряжение наше нарастало с каждым словом, произнесённым драконом в человеческом облике. Мы уже все втроём стояли, что называется, в полной боевой готовности. Ами побледнела, когда её обвинили во лжи. Тонкие изящные черты лица неприятно заострились, фиалковые глаза словно выцвели, а дыхание стало частым и прерывистым, будто в пещере разом перестало хватать воздуха. Я даже побоялся, что она потеряет сознание. - Никто никогда не смог бы и не стал бы обвинять мой народ в произнесении слов неправды. – Голос эльфийки был теперь ломким и совершенно бесцветным. – Ибо любое слово лжи причиняет боль и оскорбляет нас. Я надеюсь, достопочтенный Каллистер сказал то, что было сказано, невольно, но не по злому умыслу. Я никоим образом не намеревалась не исполнить своё обещание. Просто я... – Голос Ами дрогнул, но она, видимо, собрав всю свою решимость, с каким-то виноватым и огорчённым отчаянием продолжила. – Я не знала, что подземелье так влияет на мои силы. Казалось, ещё немного, и эльфийка, враз растеряв всё достоинство своего народа, просто и безыскусно разрыдается, словно маленькая девочка, которая чем-то обижена и не знает – как пожаловаться на это старшим. Каллистер замер, как будто вслушиваясь в эмоции эльфийки, разбирая их в тоне её голоса. Ами, надо отдать ей должное, быстро взяла себя в руки, хотя вид её всё ещё говорил о том, что переносить оскорбления эльфийке удавалось с трудом. Да и дракон полагался на слух, обоняние и какие-то свои драконьи чувства, а не на зрение, так что принимать холодно-оскорблённый или спокойный вид не имело смысла. Внезапно брошенное: - Ждите. - несколько шагов в сторону от камина и исчезновение Каллистера стало для всех нас настолько сильной неожиданностью, что мы почти замерли, потеряв дар речи на какое-то время, лишь переводя изумлённые непонимающие взгляды друг на друга. Даже по Маркусу было заметно, что он растерян поведением чешуйчатого психа, что уж говорить об обеих эльфийках. Что задумал дракон? Куда пропал? И как вообще мог так быстро исчезнуть, если ничего не видит? Все эти и ещё множество вопросов теснились у нас в головах, но никто из нас не произнёс не слова. * * * Не знаю – сколько длилось это ожидание. Может, минут десять, а может целых полчаса... Камин продолжал гореть так же ровно, как и в начале нашего пребывание здесь, как, впрочем, и свечи. Что, кстати сказать, было совсем непонятно, ведь мы уже пробыли в обиталище Каллистера уже не менее полутора, а то и двух часов, а свечи не уменьшились ни на стан и давали ровный, едва только колеблющийся свет. Отсутствие дракона сказывалось на всех нас по-разному. Вампир, к примеру, посчитал это неплохим расслабиться и задремал самым бессовестным образом. Веки с довольно длинными ресницами опустились, прикрывая карие глаза, дыхание весьма замедлилось – как бывало всегда, когда «высокородный и-так-далее» изволил пуститься в путь в долину сонных наваждений – как сказал бы кто-нибудь из остроухих – а по-простому намеревался задрыхнуть. Обе эльфийки – в той или иной мере силы – вознамерились последовать его примеру: Лина просто от скуки; а Ами была сильно утомлена моральным поединком, который ей пришлось выдержать с драконом. Да и, наверняка, до сих пор переживала то, что огнедышащий ящер обвинил её в обмане. Так что сейчас и старшая, и младшая остроухие, что называется, клевали носом. Разница в поведении Маркуса и обеих остроухих была в том, что сёстры хотя бы старались сопротивляться накатывающей дремотой, тогда как вампир и не думал не спать. Что же до меня, то я наоборот не мог расслабиться; звериная сущность требовала быть настороже раз происходит что-то непонятное и подозрительное. Ну, вы только попробуйте сказать, что поведение Каллистера не было ни первым, ни вторым. Ни за что не поверю. И можете снова называть меня тревожником; пусть уж лучше так чем, задремав, проснуться от того, что тебя либо разделывают на кусочки, либо поджаривают целиком. Так что я, мало того, что не намеревался предаваться отдыху, так ещё и пытался определить на нюх – где же может сейчас находиться сейчас ящер? Затея, разумеется, оказалась совершенно бесполезной, потому что все другие запахи перебивали армат яблок, свечной воск и горящие в камине дрова. Да и унюхать что-либо сквозь толщу каменных стен было абсолютно невозможно. Это я понял с первой же неудачной попытки. Так что теперь, оставив идею унюхать хотя бы направление – куда так неожиданно исчез дракон, просто пребывал начеку на всякий случай. Хотя, признаться, негромкое потрескивание огня в свеча и камине, и равномерное посапывание моих спутниц – Маркус не утруждал себя дыханием во сне – настраивало и меня на дремотный лад. * * * - Как думаешь – что это за игрушка? – Внезапно раздался вовсе не сонный голос Маркуса. Я приоткрыл глаза и увидел, что вампир уже не сидит в своём кресле, а склонился над хрустальным лабиринтом с золотым шариком, коим до того развлекался Каллистер. Не знаю. И не советовал бы... – начал я, увидев, как палец клыкастого потянулся к шарику. Но не успел предупредить до конца как вдруг кровосос отлетел от стола, словно был не вполне себе имеющим вес представителем разумной, хоть и не человеческой расы, а высохшим листком дерева или даже пушинкой. - Не смей прикасаться!!! – Возникший словно ниоткуда дракон был настроен весьма не миролюбиво – судя по его полыхающим багровым зрачкам и коже, стремительно превращающейся в чуть ли не стальную чешую. Так вот почему никто и никогда не мог убить ни одного дракона. Просто пробить такую чешую пусть даже самым крепким мечом или арбалетным болтом – не говоря уже об обычных стрелах и кинжалах – дело поистине невозможное. Интересно, а как насчёт заговорённой стали? Пока я размышлял о качестве защиты драконьей чешуи от разного рода оружия, от шипящего рёва ящера проснулись обе эльфийки, а вампир попытался «отскрести» себя от стены, в которую впечатался., отброшенный от стола когтистой чешуйчатой лапой... Или всё же ещё рукой? Это, кстати, немаловажно. Вернуть себе прямое положение у Маркуса получилось довольно скоро, хотя двигался он после этого как старый полупарализованный ллаллесс – короткими, дёргаными и очень неуверенными движениями. Белый же цвет лица и расширенные зрачки почти чёрных глаз говорили о том, что вот сейчас он действительно сильно напуган. На моей памяти с момента нашего знакомства это было впервые. И, кажется, впервые у вампира не было желания не только возмущаться, лелея свою оскорблённую аристократическую гордость, но и язвить и иронизировать, стараясь выяснить – что же это за вещь, за любопытство о которой он так пострадал? Стараясь стать как можно незаметнее, кровосос почти тенью скользнул обратно на своё место и затих. Проявив, между прочим. несвойственную ему обычно, но просто необходимую в нынешней ситуации благоразумную осторожность. Каллистер подошёл к столику и, словно точно зная – где именно должна находиться его «игрушка» - протянул руку и цепко схватил деревянную коробку с хрустальным лабиринтом. Так торопливо, боясь, что отнимут и повредят более сильные, обычно забирают свою еду или то, что дорого, малые дети; не важно – к какой расе они принадлежат. Неужели на самом деле дракон – ещё детёныш? Да нет, вряд ли, судя по его силе и совершенно взрослому – до последней минуты, когда он забрал своё развлечение – поведению. Да и не сообразил бы ребёнок – каким именно образом можно украсть Ожерелье, и магических сил у него вряд ли было бы так же много, как и у взрослого дракона, чтобы хоть иллюзию человека навести – чтобы других обмануть. * * * - На. Используй. На столик рядом с рукой Ами, как я уже говорил, проснувшейся от разгневанного драконьего рёва, со стуком легло странное украшение – нечто вроде медальона, изображающего солнце в окружении листьев деревьев. И само солнце, и листья были выполнены тончайшей деревянной резьбой. Увидев медальон, остроухая охнула, побледнев, затем покраснев, снова побледнев и замерла дыханием. Пальцы её дрожали, словно боясь прикоснуться к вещи. - Это же Дар Света. – Выдохнула она наконец, устремив на Каллистера полный изумлённого недоверия взгляд. – Один из самых могущественных амулетов Леса со времён легендарного Линдорфиллиэльса. Он же был утерян семь тысяч лет назад. «Ага, а Звёздные Волки это всего лишь сказка и миф.» - Мелькнуло у меня в голове. - Можешь считать, что ты его нашла. – Раздражённо буркнул ящер. Интересно – чем он теперь-то так недоволен? Всё ещё не может успокоиться по поводу лабиринта, или не хочет отдавать эльфийке вещь, когда-то принадлежавшую её народу? Ну да – драконы, как и сороки, горазды утаскивать к себе всё, что им интересно или просто понравилось на вид, но никоим образом не отдавать. - Я безмерно благодарна почтенному Каллистеруза то, что он по мудрому размышлению позволил мне воспользоваться Даром Света. – Церемонно поклонилась наша алинери Вежливость, довольно глубоко поклонившись скептически хмыкнувшему ящеру. Руки её благоговейно коснулись медальона. Видимо, надевание деревянного солнца на шею было своего рода ритуалом, поскольку комната-пещера огласилась мелодичным протяжным, по временам становящимся энергичным, пением на эльфийском языке. Честно говоря, некоторые отдельные слова я отметил как знакомые, но весьма немногие. Видимо – пела Амириэль на Древнем языке. Лина, вскочившая с кресла, как только увидела эльфийскую реликвию, теперь подпевала сестре с большим вдохновением и почтением; конечно, если почтение можно выразить пением. Что, честно говоря, мне это было необычно... Неужели все эльфы помнят свой древний язык? Но даже когда солнце с листвой прочно и уверенно разместилось на груди Амириэль, остроухие не смолкли. Пальцы старшей эльфийки нежно, ласково и вместе с тем едва ощутимо касались элементов медальона, в лишь представительницы «очаровательного народа», известной последовательности. Внезапно я заметил, что деревянная резьба листьев начала слабо зеленеть, в воздухе, смешиваясь с запахом яблок, свечного воска и огня, поплыл аромат свежих трав. Должен признаться, хоть я иногда прежде становился свидетелем, а то и объектом эльфийской целительской магии, но такого прежде наблюдать не приходилось. Так что моё молчаливое любопытство, как, впрочем, и внезапно, такой же молчаливый интерес к у Маркуса, были совершенно искренними. Каллистер же стоял напряжённый, незряче впившись в Ами глазами, почти не дыша вслушиваясь в слова ритуального пения; так, будто от мелодичного речитатива и бережных касаний девичьих пальцев к деревянным и оживающим листьям, зависела сейчас вся его жизнь. Впрочем, не жизнь, а здоровье, но точно зависело. Хотя, как, по моему мнению, ящер неплохо справлялся и счастливо жил и без зрения.