Faced to

Пробиваясь через кроны деревьев, закатные лучи освещали каменный монумент, окрашивая серый, почти полностью покрытый мхом идол в розоватые оттенки. Сейчас грубо высеченное лицо идола казалось почти живым – со сдвинутыми бровями, как будто покрасневшее от гнева, оно было обращено к темнеющему небу. Фигура бога выражала смирение, и даже топор, который он сжимал в руках, был опущен вниз. Неизвестный скульптор изобразил Сонелла сгорбившимся стариком, использующим символ войны как трость, а не как оружие. Это не был единственный из разбросанных по этому лесу идолов, но, в отличие от остальных, яростных, грозных, вздымающих к небесам копья и мечи, был самым заброшенным. Послышался шорох, и с легким стуком когтей о камень на плечо статуи опустился ворон. Наклонив голову, птица с высоты двух метров оглядела полянку и, наконец, остановила взгляд блестящих глаз на человеческой фигуре, склонившейся у подножия монумента. Девушка, почувствовав присутствие рядом еще одного живого существа, запнулась и умолкла, прервав молитву. Оторвав глаза от земли и подняв глаза выше, она заметила иссиня-черную птицу, похоже, наблюдающую за ней. - Чего уставился? – недовольно буркнула она, поднимаясь с колен и отряхивая подол от налипшей на него влажной земли. Отбросив за спину длинные светлые пряди, она оценила расстояние. Подобрав с земли камушек, девушка замахнулась и швырнула его в ворона. Разумеется, она не попала, но, тем не менее, спугнула его, и птица, оглушительно каркая, покинула облюбованное место. Взглянув наверх, на первые звезды, девушка поняла, что сильно задержалась – насколько она могла судить, она собиралась завершить свои дела почти час назад; об этом же ей говорили и ощутимо замерзшие ноги и руки. Быстро пробормотав слова просьбы, она отвернулась от идола и почти бегом бросилась по тропинке прочь. Когда деревья поредели и впереди показались огни деревни, уже окончательно стемнело. Несмотря на это со стороны улиц слышалась музыка и голоса, было похоже, что селяне празднуют что-то. Девушка еще ускорила шаг и вскоре выбежала на мощеную булыжником дорогу; приглядевшись, она поняла, что никакой это не праздник, да и собственно селян на улице нет – чуть дальше по улице, возле таверны, столпилась компания людей в мундирах имперской армии; тут и там вдоль дороги стояли лошади и повозки. Судя по тому, как неуверенно солдаты держались на ногах, девушка поняла, что выпили они немало, а значит прибыли в деревню уже несколько часов назад – не удивительно, что все жители деревни уже успели запереться в домах. Оглянувшись назад, в сторону ее собственного дома, девушка непроизвольно представила, какая встреча ожидает ее за такое позднее возвращение. Улыбнувшись сама себе, она направилась к таверне – там, насколько она могла судить, помимо прочего, сейчас мог находиться кто-нибудь, кто передал бы ей вести от знакомого. За тяжелой деревянной дверью и правда бушевал пир; вычленить из этой толпы кого-нибудь еще хоть немного склонного к разговору, казалось невозможным, но девушка, подгоняемая только появившейся надеждой, с усердием принялась за задуманное, задавая почти каждому подвернувшемуся один и тот же вопрос.