neurotoxin

Раны не заживали. Они превращались в глубокие шрамы, что обволакивали её тело, словно пытаясь придушить. Красивая татуировка на шее, русскими буквами — «Индиго», была прикрыта воротником чёрной рубашки из её гардероба. Она не помнила, во сколько лет набила это, и зачем, но рассматривать татуировку в зеркале, не обращая внимание на синяки вокруг, ей очень нравилось. Ей нравились все татуировки, которые она сделала за свои двадцать четыре года, половину которых девушка попросту не помнила. Татуировки значили для неё очень многое хотя бы потому, что набивал их тот человек, к которому у неё были совершенно чистые и искренние эмоции. Светлые. Она называла подругу Вил, хотя все, почему-то, привыкли звать её Вилкой, и сбегала при любом удобном случае, всё равно возвращаясь обратно. Виолетта была младше на три года, и сидела на тяжёлых наркотиках, лишь последний год найдя в себе силы отказаться от такой жизни. Девушка занялась татуировками, и спасением чужой жизни. Лиза любила Виолетту абсолютно искренне, и считала, что её саму не любит никто. Нет, стойте, нет. Конечно же её любят. Её любят, просто не так, как остальных. Просто синяки по всему телу и разбитая губа из раза в раз — это проявление любви. Лиза просто не привыкла. Лиза же сама любила чуть иначе. Просто это чужое проявление любви. Виолетта проявляла любовь в тёплых объятиях, разрешении остаться у неё на ночь, и горячим кофе с утра. Крис проявляла любовь, оставляя на теле Лизы месяцами не проходящие следы. Следы от пальцев на шее, прямо вразрез с надписью «Индиго». Следы от кулаков, следы от ног. Лиза знала, что Крис просто не научили по-другому. Она просто не такая, как Виолетта. Крис другая. — Она убьёт тебя, Лиз… — Виолетта обнимает девушку, пока та, закрыв лицо ладонями, тихо плачет. Виолетта Малышенко была единственным человеком в её жизни, при котором она могла показать свои эмоции. Любые: гнев, ненависть, боль, слёзы, унижение, отчаяние. Положительных эмоций Лиза не испытывала давно, и говорить о них не хотела. Лиза была сильным человеком. Она пережила смерть отца, матери, суицид брата, смерть одноклассницы, с которой сблизилась в последний год учёбы. Лиза подрабатывала на кладбище, конечно, она не была слабой. Обман. Лиза плакала по ночам, и плакала, когда приходила к Вилке. Та слушала, обнимала и успокаивала, а потом отпускала обратно. Туда, откуда Лиза могла не вернуться. В один ужасный день взять, и не прийти к Виолетте больше никогда. — Она просто не знает, как сделать по-другому, — Лиза оправдывала её. Лиза оправдывала всех, кто сделал ей больно. — Крис бухает по чёрному, — Малышенко не успокаивается, пересаживаясь на пол, чтобы посмотреть в заплаканные глаза подруги. — Она не помнит себя, когда делает это, — девушка берёт ладони Андрющенко, и переплетает их пальцы между собой. — Я боюсь, что ты в один день просто не придёшь ко мне, понимаешь? В глазах напротив Малышенко не видит ничего, а опустив взгляд ниже, замечает улыбку. Виолетта всегда называла эту улыбку «безумной защитной реакцией». У Лизы это был щит. Девушка смеялась, когда было больно, например, во время сеанса татуировки. Её кожа была чувствительной. Очень. — Мне нужно идти, — выпутав одну руку, девушка пытается встать, но Малышенко тянет её обратно. — Ты думаешь, я ещё хоть раз отпущу тебя к ней? — младшая улыбается. — Пошла она нахуй, Лиз. И встав, всё-таки поднимает и подругу, чтобы утопить в своих тёплых объятиях. Как обычно. Виолетта всегда была такой. Девушки знали друг друга со школы. Виолетта тогда училась ещё в началке, в то время, как Лиза познавала такие науки, как физика и химия. Общий язык нашёлся достаточно быстро. Быстрее, чем они могли предположить. Виолетта шутила, что дружить настолько близко умеют только они. Ведь только они могли целоваться, оставаясь при этом долгие годы просто близкими подругами. Всё изменилось тогда, два года назад, когда Лиза уехала на какой-то фестиваль, где познакомилась с ней. Со своей, Вилка считала, будущей смертью. Кристине, которую все привыкли называть Крис, тогда было двадцать пять лет. Виолетта не понимала, что Лиза нашла в девушке, которая не успевала выходить из одного запоя, тут же пропадая в другом. Но она нашла, и девушки съехались. Лиза уехала из квартиры родителей, и начала её сдавать. Малышенко считала её дурой до момента, пока в разговоре подруги не услышала первые тревожные звонки. Отчасти, Вилка винила и себя. Она ведь знала, что всё может привести к этому, но ничего не сказала. Боялась поссориться с Лизой, ведь знала её характер.

«Крис не хочет, чтобы я была на этой вечеринке.» «Крис говорит, что я выгляжу ужасно в этой одежде.» «Крис запретила мне пить энергетики.» «Крис думает, что ты плохо влияешь на меня.»

Вилка должна была догадаться, что всё это прозвучало от Лизы ещё далёких два года назад не просто так. Вилка должна была догадаться, что Лиза не просто так скрывает их дружбу. — Я не хочу отдавать тебя ей, — Виолетта шепчет это ей на ушко, но Лиза, лишь улыбнувшись еле заметно, отстраняется. — Крис уже вернулась, я тоже должна, — и идёт в прихожую. — Ничего ты этой суке не должна! — возмущается младшая, хватая Лизу за руку. Та шипит. — Прости… Прости, я… — Забудь, — Андрющенко улыбается, застёгивая ботинки. — Всё в порядке. И Виолетта тупая. Она тупая, потому что снова отпускает подругу в лапы зверя.

***

— Сука! Лиза закрывает глаза и тихо стонет, когда её голова ударяется об стену. Руки падают вдоль тела, не в силах дать отпор. Она никогда его не даёт. Просто терпит. Захарова прижимает её к стене, и дышит прямо в губы, с яростью заглядывая в чужие, карие глаза. В глаза, что полны слёз. Вилка говорила, что девушка похожа на ребёнка, когда плачет. Крис так не считала. — Ты опять была у неё, да? — сильнее сжимая чужое горло, она скалится наигранно. — Крис… — руками пытаясь ухватиться за совершенно ровную стену, она прикрывает глаза. — Я помню, как меня зовут, малышка, — девушка убирает ладонь, и хватает младшую за руку, тут же оттаскивая к кровати. Лиза падает на мягкую поверхность, и позволяет себе вдохнуть полной грудью, сдерживая кашель из-за нехватки воздуха секундами ранее. Татуировка на её шее горит огнём. — Я же сказала тебе, чтобы ты никогда больше не общалась с ней, — старшая нависает над Лизой, пальцами нежно касаясь лица. — Сказала, что мне это не нравится, — шлепок от пощёчины разлетается эхом по маленькой комнате. — И что сделала ты? — усмехнувшись, она продолжает: — снова попёрлась к ней! — ещё один удар приходится на другую щёку. Лиза всегда молчит. Она знает, что если начнёт разговор, и попытается всё объяснить, ей достанется больше. Секс с Кристиной давно стал для неё чем-то обычным. Секс с Кристиной, когда она была в таком состоянии — стал для неё пыткой. Пыткой, которую она точно так же терпела, и которая, к счастью, всегда находила свой конец. Оставив на её шее ещё несколько явных следов, она поднимается к губам Лизы, целует, не получая ответа, и тихо, чтобы слышала только она, шепчет «ты, блять, только моя». Лиза знает. ⠀⠀