Любовь

Никогда раньше он не видел столько любви от Уилсона, как после того, как вернулся; чужое искалеченное сердце словно истекало кровью, просачиваясь в глаза в каждом взгляде, в голос при каждом слове. Но нет, то было неправдой. Когда Стейси окончательно бросила его после инфаркта, отказалась от него, как док и ожидал, — как и все остальные, — Уилсон любил его до такой степени, что думалось, любовь задушит его, но это казалось и не таким уж плохим способом уйти. Он готовил ему еду и ел вместе с ним, включая телевизор на то, что он хотел смотреть. Вытирал чужой вспотевший от убивающе сильной боли лоб, шепча что-то успокаивающее и защищаясь от тела, обвивающего в самых близких объятиях, которые Хаус только мог позволить себе, пока боролся с собой, чтобы не закричать. Он укладывал его ночью в постель, бормоча тихое «спокойной ночи», и просил позвать, если что-нибудь понадобится, прежде чем лечь на диван, оставив дверь открытой, чтобы можно было все слышать. Он не слышал ни одного неприятного, мерзкого слова, брошенного в агонии, и Хаус никогда еще не был так благодарен, настолько, что живо помнил, как слезы катились по щекам, а Уилсон осторожно вытирал их салфеткой. Любовь. Он мог сказать, что чужое сердце болело каждый раз, когда он приближался к нему. Он знал, что Уилсон всегда-всегда был рядом, просто по другую сторону суетился вокруг, спрашивал, все ли хорошо с ногой, не хочет ли он чего-нибудь, не нужна ли помощь. Болит ли все еще. Все ли с ними в порядке. Он знал, что тот сдерживал себя потому, что думал, что Хаус возненавидит его за это. Что оттолкнет Уилсона, а может, они поменяются ролями и тот вовсе уйдет сам; он никогда ни в чем не был настолько уверен, как в том, что Уилсон не переживет его потери вновь. В конце концов, именно он был первым, кто узнал, почему Уилсон сбежал. Его глаза выглядели печальными, еще более тусклыми, чем… раньше… и все же почему-то еще слегка поблескивали от слез. «Я не хочу, чтобы с тобой все было «в порядке», я хочу, чтобы ты был счастлив». В конечном итоге, собственное, уже заживающее сердце заболело слишком сильно, чтобы можно было это вынести, и он потянулся, чтобы схватить Уилсона и притянуть его в объятия. Первые в жизни. Он проигнорировал удивленный, обеспокоенный возглас Уилсона и прижал его крепче, пока тот не утих и не поддался, рыдая в плечо и убаюкивая в своих объятиях, будто тот мог сбежать. Любовь. Уилсон никогда не переставал любить его, ни на йоту меньше. И никогда этого не сделает.