Бежать

      Кроули не знает, правильно ли он поступает, но знает одно: он должен сейчас бежать. Бежать не оглядываясь, бежать так, чтобы никто никогда не понял, что он существовал.       Пока он бежит, его взгляд цепляется за лица людей, запомнить и больше никогда не встречаться с ними. Кроули не успевает ощутить хоть на секунду землю под подошвой туфель, которые, к слову, не предназначались для бега. Единственное, что он ощущает — это страх, скребущий острыми когтями по внутренностям. Он разрывает органы по очереди, эгоистично оставляя только сердце; которое, словно молоток, пытается пробить грудную клетку. Страх, к слову, сжимает своими лапищами и легкие, и горло, и нос — всё, до чего только дотягивается, а дотягивается он до всего. Кроули моментами забывает, как дышать, отчего судорожно и резко вдыхает, из-за этого темнеет перед глазами, но Кроули знает одно — останавливаться нельзя.        это правильно.        Кроули кажется, что он начинает сходить сума, потому что бег становится уже чем-то верным, словно частью его сущности. Он бежит от всего: от преследователей, от мыслей, от себя.        бежать от всего сущего, Кроули. Какого это, когда ты пытался убежать от себя всю жизнь, а теперь твоя задача увеличилась в несколько раз?        у тебя получится, Кра-у-ли?       Кроули морщится и дергает головой.        Навязчивые мысли, или как это ещё называется? Он не знает, что делают в таких ситуациях. Что делают, когда даже твоя сущность тебя презирает? Всё, что есть в Кроули — презирает себя же. Это как организм, который пожирает сам себя. Кроули невольно представляет Уробороса. Мысли буквально сжирают Кроули, они уничтожают сознание и остаётся лишь пустота.        Голову Кроули занимает только одно слово: бежатьбежатьбежатьбежать. И больше никогда не останавливаться. Даже не допускать подобную мысль, ни в коем случае. Надо бежать.        Это как нечестные прятки. Ты прячешься, потом бежишь, чертовски много бежишь, а потом опять прячешься. Только тут всё жестче. Тебя не похлопают по плечу, тебя убьют, убьют так, как ты даже не представлял. Это будет даже не смерть, это будет мука, агония. Такое слово не придумали, потому что не знали, что такое вовсе существует. Узнают только те, кто испытал, но хранят знание это они недолго — не доживают.        Кроули начинает казаться, что ещё немного и он выдохнется, ещё пару шагов и он упадает, но всё равно поползет. Это и есть его натура — ползти, изворачиваться. Только вот его сущность, которая продолжать его сжирать, твердит одно: «от них не убежишь».       Самое страшное, что Кроули начинает верить.        Бежать правда бессмысленно, одна из самых бессмысленных вещей его жизни — совершать побег длинной в вечность, зная, что даже вечность сдастся и закончится, только для того, чтобы тебя поймали. Но пока Кроули может бежать — он бежит. Он не знает где он, но всё равно продолжает. Прячется, словно крыса или таракан. Он паразит.        Кроули пытается избежать неизбежного, вот его косяк. Это как вновь вернуться на Небеса, после того, как крылья сгорели вместе с душой. Только вот возвращение на Небеса более вероятно, нежели побег. Скорее пойдет дождь из рыбы, чем его остановит кто-то из сторон и скажет: чувак, всё в норме. мы не в обиде.        конечно они не в обиде, они в ярости, из них сочится злость и хладнокровность.        Только вот по природе хладнокровным должен быть Кроули.        Его начинает выворачивать от страха, который оседает толстым слоем по всей его сущности. Страх, словно кислота, что лишь при малейшем попадании разъедает всё до сквозных дыр. Кроули сам толком не понимает, зачем он бежит и куда. Это состояние безымянно, потому что нет ни начала, ни конца. Оно перманентно. Кроули создали для того, чтобы он в какой-то момент понял одно: надо бежать. Ему никогда не скажут куда и от чего, потому что, если предоставится такая возможность — то он уже остановился. А допускать такого нельзя. Ни в коем случае.        Богиня просто запульнула его, как птичку в игре «Angry birds», но с Кроули всё сложнее и менее красиво. Это тоже со временем стало системой: усложнять любой процесс лишь своим присутствием, существованием. Вот кто он такой — ошибка в большой системе. Ошибка, которую пытаются уничтожить, искоренить. Кроули не знает, что лучше: если он был задуман таким или сам «испортился»? Но, ведь, самому испортиться невозможно. Это как вирус, как ВИЧ, как СПИД. Нужна предрасположенность для этого. Генетика, а в случае Кроули — задумка. Неужели Богиня настолько безжалостная? Кроули не знает. Он помнит только нежную улыбку Мамы Богини и пинок ногой в бездну. Скорее палкой. Улыбнулась, как чему то дорогому, а после столкнула палкой, потому что касаться — мерзко. Вот какие Небеса, вот куда так грезят попасть люди.        пожалей себя ещё больше.        Кроули снова слышит голос в голове, который уже приелся в кору мозга так, что Кроули привык. Это стало нормой. Стало нормой бежать, слышать презирающий голос в голове и быть паразитом. И это всеми так обожаемый Кроули. Подавитесь.        Он один и он бежит. Скорее из принципа, нежели правда для того, чтобы выжить. Жить толком не хотелось. После бесконечного прыжка в кипящую серу, Кроули решил совершить ещё и марафон в бесконечность. Забавно, что бежать в воздухе — невозможно. Ирония так себе. Но Кроули это не волнует, потому что его цель — это бежать. Не думать об отсутствующем желании жить.        Безысходность, вот как называется. Абсолютная безысходность, вспарывающая всё внутри и снаружи. Кроули в прямом смысле слова ощущает ссадины по всему телу и органам, это неприятно, потому что больно — иначе. Боль это мука, невыносимая, нескончаемая и страшная. А дискомфорт может пережить каждый, но не Кроули. Испытав столько боли и дискомфорта в жизни, что эта мелочь может стать последней. Сколько бы раз ему не твердил Азирафаэль, что Кроули сильный — они оба знали, что это ложь. Поддержка, жалость. И всё же никак не правда и констатация факта. Единственный факт, который можно озвучить и он будет во истину правдив: Кроули гребанный трус, который не может встретиться лицом к лицу с болью. По крайней мере Кроули был уверен, что это так и никаких других мыслей не допускал. Потому что привык к этому, привык к голосу в голове, который бесконечно твердит одно.        Может ничего не было? Может не существовало Армагеддона, вина, Азирафаэля? Разве это может быть правдой, если Кроули бежит всю жизнь? Во время побега длинной в вечность, последнее, что будешь делать, это заводить друга-ангела и останавливать армагеддон.        и правда. мы оба знаем, чего ты сейчас хочешь.        Кроули кивнул сам себе и остановился.