Авторские страдания

- У вас уставший вид, сударыня. Вам плохо? Ганнэль слабо улыбается этой заботе - Атос, как всегда, просто вежлив. Хоть и хочется думать, что капельку сочувствует. - Нет, просто все не так. И день плохой - знаете, так бывает? - она приглашает гостя сесть в его любимое кресло. - Тогда составьте мне компанию, - граф кивает на бутылку вина, вытащенную хозяйкой специально для него. Ганнэль пару секунд колеблется, потом кивает. - Только если я напьюсь... - То все равно не будет страшных историй, - пожимает плечами Атос, разливая вино в бокалы. Некоторое время оба молчат, с интересом рассматривая бокалы. Вино - густо бордовое - мягко впитывало свет садящегося солнца. - Почему бы вам не подумать о том, что кажется вам забавным? - налюбовавшись напитком, произносит граф, затем делает глоток, кажется, вновь погружаясь в свои мысли. - Пробовала, - морщится Ганнэль, тоже пробуя вино, слишком сухое, на ее вкус, но гость предпочитает напитки своей родины. - Но на поверку оказывается, что другим это не кажется забавным. - Вот как? - Атос вроде бы проявляет интерес к беседе. - А, кажется, понимаю. Вы уже имели разговор об этом с Арамисом. Что-то про псевдокритику? Как вы говорили? Вкусовщина? - Последнее время ее стало много. И, право слово, лично меня она только смешит. Но - увы! - только меня. - Это все пустяки, - уверенно клеймит Атос любимым словом. - Пустяки, - Ганнэль задумчиво крутит бокал в руках, затем, осененная догадкой, спрашивает: - А все же, ваше сиятельство, не поговорите со мной об этом? Кто может ответить мне лучше? - Я?! - Вы, - кивает хозяйка, ставя бокал на журнальный столик, и даже подается вперед от волнения. - Помните это: "А я имею несчастье находить эти стихи прелестными"*? Граф молча допивает вино, наливает себе еще. Ганнэль, посчитав молчание за одобрение, продолжает: - И именно вы принадлежите к людям, чье расположение весьма трудно получить. И, вновь именно, вы - человек, кто вознес на пьедестал недостойное существо, чего после не мог себе простить. Второй бокал Атос выпивает залпом, бледнея от воспоминаний, но умудряется сохранить ледяное спокойствие. - Все так, - кивает он. - И что же? - Скажите же, что делать, когда так ударил тот, кого вознес? - Жить. - Это понятно, но... - Жить, сударыня. Когда-то я ответил бы вам иначе, быть может. Но все меняется. Ганнэль хмурится, пытаясь уловить смысл его слов. - Когда-то я готов был отказаться от того долга и той жизни, которую вел. Но Господь вернул меня к прежнему. И сейчас, на ваш вопрос, я отвечаю: жить и продолжать начатое. - А боль? - Серьезная заставит быть осторожнее, научит отражать удары, но не должна сломать. Несерьезная поможет улыбнуться. - Вы сегодня расположены к философии. - Тема располагает. - А все же?.. - Вы начали с воспоминаний об одном диалоге. Дальше было, помнится, "Они на самом деле хороши, но не говорите этого: у поэтов не принято хвалить чужие стихи". Этот ответ вас устроит? - А должен? - Вы не склонны возводить пьедесталы. - Тем интереснее мне иная точка зрения. - И что вам интересно? - Если принц поступает не так, как должно? - Принц? - уточняет Атос. - Или тот, кто корону носит лишь в чужих глазах? - А есть разница? - Конечно. Недостойный принц несет вину на себе. - А! - понимающе кивает Ганнэль. - А когда на пьедестал возвели вы, то вину несете вы? Граф молчит, вновь медленно тянет вино. - И все же я буду считать, что вправе находить стихи прелестными, - решает Ганнэль. - А пьедесталы смешны - и только. Атос слабо улыбается. - Я могу вас наконец покинуть? - Идите. Вино тоже берите, а то у меня и так голова кругом.