Мысли и немного тёмной магии

Зелёные монеты листьев на яблонях зарябили одновременно, скидывая с себя тонкую пыльцу первого снега. В саду с покосившейся калиткой посеревшего забора было тихо, а сырой снег дырявился в тех местах, где с кривых шпаг ветвей тяжело капало. Вороны каркали вдалеке, у границы неба, переходящего из серо-розового в мягко-зимний вариант грозового, но снег глушил их голоса. Время от времени менялся ветер — и капли с крыш начинали лететь на металлический отлив, растекаясь и капая уже с него, долизав снег уже до тёмной земли, превратив этот сугроб в глубокую влажную пасть. У сидящей в деревянном доме девушки губы были цвета созревших яблок Red Delicious, а длинные волосы казались сплетёнными из порезанных на нити теней. Тонкий гребень, отражаясь от серебряной глади огромного зеркала, рассекал теневые нити, полосовал их и разрешал им спаиваться воедино, заливая ещё более тяжёлым лунным блеском. Зеркало было огромным — от пола до потолка, в золотой раме со сложными тоннелями гравировки, резными листьями, большими выпуклыми сливами, выписанными очень детально, можно было рассмотреть даже капли смолы, застывшие у тонких черенков некоторых из них. Комната была погружена во тьму, и в ровном охровом цвете фонарика бледная кожа девушки и её синеватые нездоровые ногти казались не просто красивыми, но сияющими, полупрозрачными, как лепестки белого цветка в лучах заходящего солнца. А глаза — горящими пронзительно-синим, как две огромные мармеладины в ледяном белковом креме, с бахромой той же теневой ресничной опушки вокруг каждого глаза. Тонкие синие вены просвечивали через бледную кожу, только на скулах виднелись два красных пятна болезненного, почти лихорадочного румянца. Неравномерность бьющих за окном металлических капель дробила время на неравные отрезки, сбивая с единственного ориентира. Свеча догорела бы, отмечая, что время идёт, но ровный свет фонаря создавал абсолютное ощущение трансовой безвременности. Предыдущих они изнасиловали и убили, а после изнасиловали снова. Из яблоневого сада с летними дождями то тут, то там поднимались обломки гниющей или сгнившей плоти, взрыхляя землю и выглядывая отсутствующими глазами из грязных луж с подтопленной травой. Они хотели убить и изнасиловать и её тоже, но она оказалась умнее. Считается, что красивым женщинам совершенно не обязательно быть умными. Но это опасное заблуждение прошлого, петля, накинутая на доверчивые шеи косуль, поверивших, что они созданы для райского сада и нежного обращения, а, значит, им не требуется умение владеть оружием. Мысли — это оружие, и его можно остро заточить, если постоянно оттачивать. Мысли и, возможно, немного очень тёмной магии. Выбор магического пути — немного игра в шахматы. Всё в мире — немного игра в шахматы, только каждое выученное умение дает дополнительную фигуру на доске, а ещё стол может перевернуться — и все ваши фигуры могут сгореть во внезапном лесном пожаре, потому что человек с судьбой работают на пару, и в красивую вышивку гладью судьба может внести свою лепту — порезать ножницами весь тонкий узор или вышить то, что ни у кого из смертных не получилось бы самостоятельно. Но коль скоро штормы судьбоносного характера невозможно было предсказать или предотвратить, почему бы не научиться грести? А также делать лодки, паруса, прочные корабли, вёсла, управлять случайной командой и, по возможности, управлять погодой… Зеркало влажно закапало само в себя, вкрутившись воронкой, и самая красивая девушка на земле отложила гребень и встала в полный рост перед громадой из серебра и золота, дожидаясь, когда на поверхности проявится силуэт. — Мама. — А, привет, дитя моё, у нас не так много времени. У нас всегда его было не так много. — Ты в порядке? — Во дворце назревает переворот. Мне кажется, — мать всхлипнула, кутаясь в шаль. Некогда красивые черты её старушечьи сморщились, а глаза никак не останавливались — бегали, не воспринимая информацию, как люди смотрят на часы и забывают время. — Мне кажется, меня хотят убить, те же люди, которые когда-то отправили тебя в изнание, ты помнишь? — Хорошо помню, мама. Как ты отправила меня в изгнание. А точнее оставила без одежды и еды, привязала к дереву при полной поддержке огромных мужиков из дворцовой стражи, сально усмехающихися и глядящих на моё бледное дрожащее тело. Они были уверены, что после того, как королева уйдёт, они вернутся. Они вернулись. И больше не вернулись никуда. Волки позаботились о них, мама. Мои волки. Ты не помнишь. — Мне кажется, они собираются убить меня. — Да, я поняла. Мачеха взглянула на неё и замерла. — Ты очень похудела, дитя моё. Ты плохо ешь? Начинается. — Я никогда не была полной, мама. — Тебе нужно что-нибудь съесть… Вот, возьми яблочко. Горящее всеми оттенками алого, от рубина до граната, тонкое вытянутое яблоко, зажатое в чёрной кожаной перчатке, перекочевало в комнату. Сильно запахло химией: в этот раз оно даже не высохло. — Спасибо, мама. Яблоко тяжело перевалилось в её тонкую ладонь. Под сальным заискивающим взглядом самая красивая девушка в мире облизнула губы и откусила от яблока небольшой кусочек. — Ну, ладно, не буду тебе мешать, — заторопилась мачеха. — Хорошо провести время и бойся волков. Зеркало застыло, безлико отражая комнату. Яблоко полетело в мусорку, к остальным. Девушка с отвращением сплюнула туда же тот кусок, который пыталась прожевать. — Ты бойся моих волков. Один и тот же яд каждый раз. Зачем было придумывать идеальную помаду-противоядие против практически всех известных видов ядов, когда деменция стёрла из мозга мачехи всё, кроме одного-единственного яда? Всё, кроме обязанности раз в день связаться с проклятой падчерицей и отравить её? Всё, кроме одного-единственного диалога? В дверь вежливо постучали. На крыльце стояли семь полупризрачных фигур; яблоневые ветви и медленно падающий снег виднелись через их сизые непрочные черты. — Что нам сделать, хозяйка? — Покормите волков. Наколите ещё дров. — Будет сделано, хозяйка. — Ах, да. И принесите мне одно пирожное с яблочным муссом из кондитерской братьев Вальди. Хотя, погодите, два пирожных. — Будет сделано, хозяйка. Мачеха, если у неё не будет приступа, не появится до завтра — помада стояла на туалетном столике на всякий случай. Книга о том, как перевести тоталитаризм и тиранию в демократию практически бескровно, если вы находитесь у власти, лежала на кровати без закладки, но открылась при её приближении. Мысли — это оружие, их нужно бесконечно затачивать. Мысли и немного тёмной магии.