В другой раз, Саске

      В доме Фугаку Учиха всегда действовали негласные правила. Слово отца – закон; к старшим только на "Вы"; завтрак обязательно в кругу семьи (за исключением дней, занятых выполнением порученных Хокаге заданий). В чужие комнаты вход только с разрешения, даже если это касается дня уборки (опять-таки, с оговоркой в случае нападения – сказалась жизнь в военное время и нападение Кьюби на деревню). Итачи не помнит, чтобы с ним устраивали беседы по поводу обсуждения распорядка в их доме. Ему никто не выговаривал за их нарушение. Возможно, все дело в том, что выговаривать ему было не за что? – ведь правила эти он никогда не нарушал.       Но что же тогда в случае с Саске?       Отото, кажется, на правах младшего прощалось если не все, то действительно многое: он спокойно себе мог дуть губы, в открытую обижаясь на ото-сан или на него, Итачи, за очередной отказ провести совместную тренировку по оттачиванию навыка метания сюрикенов и применения техники Катон. Мог громким топотом вбежать в зал: запыханный, с красными щеками и светящимися глазами, во весь голос хвалясь своими достижениями. Мог ввалиться к нему, Итачи, в спальню глубоко за полночь, шепотом прося заночевать с ним. Саске обращался к ото и око-сан исключительно как "папа" и "мама" – без суффиксов, не склоняя в уважении головы. Саске без всякого разрешения прижимался к матери, обнимая её своими тонкими руками, уткнувшись лбом в живот ныл, что соскучился.       Ему многое позволялось, многое сходило с рук...       "И вот к чему это привело" – подумал Итачи, сложив руки в замок, подперев ими подбородок, задумчиво сверля взглядом фусума своей комнаты, которые он с бо́льшим желанием закрыл бы с той стороны.       Первая мысль посетившая его голову, что он перепутал двери спальни: такого никогда не случалось прежде, но вылазка выдалась тяжёлой – был раненный. Пришлось потратить не малый запас чакры, чтобы успеть доставить товарища до госпиталя. Всё о чем Итачи думал парой минут назад, так это поскорее смыть с тела дорожную пыль с потом и не забыть замочить грязную от крови форму в тазу, чтобы постирать её с утра. Лечь в кровать и уснуть. Сейчас же в голове анбу активно работали извилины, старательно подбирая правильные слова для объяснения семилетке, почему нельзя мастурбировать в комнате своего старшего брата. "Ками-сама, кто вообще показал этому ребёнку как рукоблудничать?!" – Поверить в то, что младший сам интуитивно начнёт щупать себя, получая удовольствие, Итачи не мог. Его догадки подтверждались и поведением Саске: он даже не смутился, увидев в проходе нии-сана.       "Значит, он не в курсе" – подумал, а вслух произнёс, - Приятно? Мальчик, судя по шуршанию ткани шорт, ещё раз провел по своему детскому члену и, выдохнув, покачал головой.       – Кто тебя научил? – взгляд все так же продолжал цепляться за рисунки на двери. Чертовы цапли, которых осточертело рассматривать еще в первые восемь лет жизни. Голос Итачи звучал спокойно и тихо – совершенно противоположно тем во́лнам, что бушевали внутри.       Саске всего семь.       Да, в свои семь он уже заканчивал академию, но на то были свои причины: в отличие от Итачи, Саске повезло не стать свидетелем войны. В четыре ему не пришлось впервые лишать человека жизни – именно эти сложившиеся обстоятельства заставили Итачи резко повзрослеть. Не физически, но морально. Были моменты, когда старший испытывал зависть той беззаботности с которой проводил дни глупый младший брат, но всегда, одновременно с этим, он старался оградить Саске от всего, что могло отобрать его детство. Аники не спешил давать любимому брату силу, которой обладал сам, потому что знал – найдутся те, кто этой силой захочет воспользоваться. Для него таким человеком стал отец: Итачи не хотел, чтобы в погоне за одобрением этого человека глупый маленький брат надрывался, из кожи вон лез, прыгал выше головы - труды эти никто не оценит, как не оценили и его, Итачи, успехи. Всем всегда было мало…       – С возвращением, нии-сан!       – Я дома, – уголки губ дернулись в улыбке. Итачи все же смог встретиться лицом к брату: его не было три дня и, судя по реакции Саске, тот действительно был рад увидеть старшего братца здесь и сейчас, – ты не ответил на вопрос. Тычок в лоб убеждал отото, что все в порядке. На ощупь найти подушку и положить ее брату на колени. Итачи заметно выдыхает, внутренне испытав облегчение. Он видел Саске голым и не раз: в младенчестве он сменял ему ползунки и пеленки, стараясь хотя бы этим помочь зашивающейся в делах матери; они вместе принимали душ, прежде чем погрузиться в офуро, но сегодняшнее обстоятельство отличалось от тех, что были с ними в прошлом.       – Старшие ребята в квартале разглядывали журналы в камышах у речки и…       – Понятно. – Подобные компании ему знакомы – Тенма сам был не прочь повеселиться за просмотром страниц журнала эротики, правда, предлагать Итачи присоединиться к нему недодумывался. – Скажи, они тебя видели? – Увидев как активно Саске качает головой, Итачи пришел к выводу, что глупый брат стал случайным свидетелем досуга местной шпаны. Тенме тогда было столько, сколько сейчас Итачи. Гормоны шалили, появлялся интерес к противоположному полу, а именно к конкретно одной особе. Изумо всегда стеснялся разговаривать о подобных вещах в присутствии Инари, жаль, что его симпатия к подруге так и не переросла во что-то большее. Тенма уже четыре года как мертв. Про Шинко Итачи давно не слышал – их общение сошло на нет после ухода Учихи из второй команды.       – Ясно… – растрепав из без того взлохмаченные волосы отото. Слова наконец нашлись: он не будет ругать брата за то, что тот уединился в его комнате, чтобы подрочить (братец и сам не ведал, что творил) – просто даст пару советов на будущее. Итачи продолжил. – Саске, то, что ты видел и пытался повторить, называют мастурбацией. Это делают с целью получить удовольствие. В силу возраста и развития своего тела ты пока не можешь оценить… – почувствовав как кровь прилила к щекам, Итачи запинается. "Лучше бы метать сюрикены учил…" – ...этот вид досуга.       – Нии-сан тоже занимается маст…       – Нет! – вспыхнув как свечка, Итачи прикрывает ладонью глаза. Уши жарит, а заинтересованный взгляд и наивность Саске заставляет оставаться на месте и держать язык за зубами, чтобы случайно не ругнуться . – Я… пока не испытываю интереса к… подобным вещам. Тут Итачи лукавил. Нет, он не опускался до дрочки в постели или под душем, но организм его рос и требовал свое: реакции тела, такие как, например, утренняя эрекция, конечно, случались – с ними Учиха по возможности справлялся при помощи контрастного душа.       – И Саске. Это слово люди часто воспринимают в отрицательном ключе. Так что лучше не говорить об этом кому-либо…       – Мастурбировать плохо?       – Нет, но общество слишком лицемерно, чтобы это признавать. Многие занимаются этим, но на людях предпочитают порицать.       Сам Итачи знал только одного человека, который не боялся осуждений толпы. Хатаке Какаши был его капитаном в Анбу и открыто читал эротическую литературу каждую минуту своего свободного времени (а иногда не гнушался заниматься этим и во время миссий – сила и опыт чаще всего позволяли гениальному шиноби отвлекаться на чтение во время поединка). Учиху удивлял факт, что при этом никто никогда не считал Хатаке извращенцем: общались с ним исключительно дружелюбно, за спиной не сплетничали. Копирующий ниндзя вызывал у Итачи только уважение с примесью восхищения – будучи на его месте Итачи шифровался бы даже лучше чем на миссиях. Если и находились те, кто испытывал к Хатаке зависть, Учиха уверен – никому из них не пришло бы в голову поставить это странное хобби тому в укор с целью насолить.       – В общем, Саске. Нет ничего плохого в том, чтобы доставить себе удовольствие, но заниматься этим в комнате старшего брата не самая умная мысль. Лучше для этого использовать свою спальню и запереть дверь, чтобы никто не смог тебя потревожить.       Конечно, еще лучше было бы найти себе девушку, но об этом Итачи пока решил умолчать. Саске сейчас находится в том возрасте, когда назойливость слабого пола раздражала. Он пока не готов понять всех нюансов романтических отношений (даже сам Итачи пока старался не думать в этом плане).       Их дружба с Шисуи медленно переходила в разряд чего-то большего, название чему он пока давать боится. Безграничная вера в друг друга, забота, разговоры ни о чем и обо всем сразу – все у них давно было, но все чаще Итачи кажется, что устремленный на него взгляд лучшего друга приобретает совсем иные оттенки. Таким взглядом на него всегда смотрела только Изуми...       – Значит, нии-сан лицемерил, когда сказал что он не мастур…       – Нет же! Агх! – кажется, румянец покрыл все его лицо. Маска спокойствия и рассудительности дает брешь. Саске определенно не правильно расставляет приоритеты их разговора. Необходимо успокоиться. – Вот когда я тебе врал, отото?       – Когда обещал научить мне метать сюрикены, а потом говорил: "В другой раз, Саске" и когда обещал поиграть со мной, а еще…       – Понял-понял! Подъем в шесть. Научу я тебя метать сюрикены. – Итачи повелся. Так глупо попался на его крючок. Теперь придется расплачиваться.              – И испускать Катон? – Прямо-таки видно как меняется выражения лица Саске. Сонливость как рукой сняло, а голос воодушевлено продолжил припоминать Итачи его прегрешения.       – И испускать Катон.       – И больше никаких: "В другой раз, Саске"? – Детские глаза с надеждой заглядывают в его, веря в положительный ответ. Братец тянет губы, подобно дьяволу, протягивая невидимый контракт, подписав который Итачи не сможет уже отвертеться. Но этот урок старший из братьев Учиха уже усвоил.       Тычок в лоб и привычная усмешка трогает лицо любимого нии-сана.       – Этого, отото, к сожалению, пообещать тебе я не могу.