Обещания и клятвы

Кэйа не любит думать об этом, но кажется, что Эмбер была права. Он не достоин не то, что быть здесь, а вообще существовать на этом чертовом Тейвате. Когда Дилюк улыбался ему, Альбериху казалось, словно земля уходит из под ног и он едва мог устоять. Кэйа знает, что недостоин Дилюка, ведь Рагнвиндр заслуживает самого лучшего. Самое обидное это то, что они оба слеплены из одной грязи. И от этого уже не отмыться. Ничем, никогда. Комья и пыль облепляют тело и да, Эмбер была права. Кэйе не стоило доверять, его не нужно было касаться, потому что он портит все, что встречается ему на пути. Он проклят. Сейчас Альберих прячет голову в песок, он пытается скрыться от своих чувств, от того, кого любит всей душой (по крайней мере тем, что от нее осталось) и от того, что грядет. Кэйа думал, что у него выйдет полюбить хоть кого-нибудь однажды, но все надежды пошли крахом. Рассыпались пеплом меж пальцев. В моменты сильного опьянения, Кэйа вдруг находит себя плачущим. Он позволяет себе эту слабость, пытаясь забыть об всем с утра. Он плачет, когда вспоминает разбитого в клочья Дилюка с окровавленным телом Крепуса на руках. Плачет, думая о яростной злобе, что пламенем горела в глазах. Кэйа плачет, когда видит свой глаз бога. Он бы хотел уничтожить его, растоптать, но как можно обращаться так с подарком Архонтов? Честно говоря, подобная милость душит Кэйю куда сильнее, чем глаз, спрятанный под повязкой. Кэйа не самый честный человек, и он это признает. Только вот давать обещания Альберих просто ненавидит, ведь неизвестно еще как жизнь повернется. Нужно уметь полагаться лишь на самого себя, и только одним Архонтам известно как же это все-таки тяжело. Хочется порой знать, что позади стоит твой человек, который поддержит и не даст упасть. Сейчас Кэйа старается держаться на своих двоих и не падать, потому что такими темпами можно и голову расшибить, ведь ловить некому. А сколько было слов, сколько клятв "на всегда и во век". От этих воспоминаний тошнит, их бы схоронить где-нибудь, да только проклятое сердце хочет совсем другого. Дилюк говорит, что ему, Альбериху, доверять нужно только на половину, а то и меньше. Но что насчет самого Рагнвиндра? Про себя он молчит, неужели и впрямь считает себя самым честным на всем Тейвате? Дилюк, при каждой их встрече, торжественно клянется Кэйю убить, задушить, изничтожить. Только он стоит в отдалении, и взгляд отводит. Пугливая кошка, шипеть шипит, а как царапаться, так коготки еще не выросли. Рагнвиндр совсем домашний еще, с ним нужно аккуратно и с заботой, иначе спугнешь. Это Кэйа на собственном опыте знает, но информацией ни с кем делиться не планирует. Рагнвиндр смешон, частенько напряжен, и его хочется от всего мира спрятать. Альберих знает, что он сам трижды переломанный, но мужчина с малолетства еще привык за Люком присматривать. Брать ответственность за его проделки и быть защитой. Сейчас Дилюк думает, что он самодостаточный и ему никто не нужен. А те, кто липнут, могут идти куда подальше, да хоть к самим Архонтам, плевать. И Кэйа думает, что так только дети себя ведут, ну в самом-то деле! Господин Рагнвиндр, Вам каждую ночь кошмары снятся, будьте честны хотя бы перед собой, пожалуйста-спасибо. В глаза ему, конечно, Кэйа этого ни за что не скажет. Не за чем это, все уже предрешено, не исправить всего того, что они оба учудили. И это печально. Печально, потому что и дня не проходит без воспоминаний о прошлом. Альбериху чудится тепло от их объятий, душевное спокойствие от долгих разговоров, а главное — доверие. Все это где-то там, далеко, окутывает юных Кэйю и Дилюка. У нынешних мужчин все по-другому. Напряжение и злость — вот их вечные спутники. Люди даже рядом страшатся стоять, когда они взглядами сталкиваются. Того и гляди вспыхнет искорка, отскочит, да и полыхнет все вокруг. Альберих каждый раз пытается набраться смелости для разговора, и каждый раз все идет не по плану. Дилюк вообще непредсказуемый, никогда не узнаешь о том, что он планирует, и как поведет себя в этот раз. Кэйа ухмыляется. У него самого страхов навалом, но Альберих себе запрещает думать об этом. Он старается не смотреть на самого себя в зеркало, ведь боязно увидеть что там стоит позади. Он знает, что заглянув в отражение — сойдет с ума. Ночью тени ползут по стенам, они тянут свои лапы к мужчине. Кэйе кажется, что они приносят смрад и ледяной ужас. Луну на небе застилают облака и в комнатушке, которую ему Орден выдал, горит одиноко лампадка — единственное, что дарит тепло в эти моменты. Альберих жмурится, а в голове лишь одна мысль: скоро свет потухнет и проклятие сожрет его с потрохами. Проклятье издает чавкающие звуки и капает слюной, скребет когтями. Кэйа старается скрыться от этого, забыться в вине, ведь тот, кто плохо прячется, тот будет съеден. Наследие Каэнри'аха давно утеряно, остались лишь грешники. Мужчина знает, что настанет момент, когда он должен будет встать перед Богами, но это кажется чем-то бредовым и отходит на второй план. Страшнее посмотреть в глаза Дилюку. Уж он-то видит Кэйю насквозь. Глядит так, будто давным-давно изучил каждый закоулок души Альбериха. Люк смотрит так, что его пугается даже чудовище, что уж говорить о самом обычном человеке? Только вот Дилюк вовсе не спаситель, его самого нужно удерживать от падения в небытие. Кэйа клянется самому себе, что когда придет момент, он сыграет на опережение. Когда в город прибывает Дайнслеф, Кэйа понятия не имеет куда уместить свой необъятный ужас. Дайн будет тянуть мужчину на поиски того, о чем сам знает немного. Авантюра хорошая, вполне в характере Альбериха последовать за ним, покинуть свой пост, бросить все, что дорого. Цель оправдывает средства, по крайней мере так говорят все великие. Но проблема в том, что у Альбериха нет ни средств, ни цели. Кэйа вовсе не великий, он так, просто существует зачем-то. Про него говорят, его осуждают, и в принципе люди правы. Кто он такой? Лживый, смутьян, льстец и еще куча всего. Джинн ценит его, как капитана, но личностью его считает неважной. Альберих не знает, но всеми фибрами ощущает этот мрак и нависшее отчаяние, бедствие уничтожит его. Остается лишь готовится, но как это сделать — один лишь черт знает. Понять бы еще где этот черт бродит, уж больно сильно хочется расспросить его обо всем. В эфемерном мирке Кэйи, который едва на шатких колоннах держится идет дождь. Почему все еще идет дождь? Он ведь сделал все то, что должен был. Это несправедливо. Кэйа замерз и понятия не имеет как пробиться сквозь толщу льда. А Дилюк, словно Атлант, над этим миром, что в болоте тонет, возвышается. Смотрит презрительно и взгляда не отводит. И да, Эмбер все же была права. Он предатель Кэйа предал родную страну, а предателей просто так никогда не отпускают. Когда над Мондштадтом сгущаются тучи, Кэйа уже заранее знает о том, что случится. Он практически может узреть возвышающиеся над стенами города вестников Бездны. Он тянет руку, почти касаясь, а тени лишь скалятся говоря безмолвно: ты проклят. Альберих знает, что за ним придут, за ним уже пришли, да и кто мог вообще просто так отпустить надежду Каэнри'аха? Альбедо, своим отвратительным, проникающим под кожу и ломающим кости прищуром еще пару-тройку лет назад предсказывал этот день. Статуя Барбатоса не кажется символом надежды и свободы. Архонт держит ладони, протягивая их к небу и кровавые капли окропляют камень. Тяжелая поступь Вестников сотрясает землю и медленно приближаются. Времени совсем мало, Альбериху осталась неделя, может две, и стоя на пороге винокурни он желает одного — посмотреть в глаза Дилюку и сказать, сделать то, что он ненавидит всем своим нутром — признаться. — Господин, — Аделинда улыбается ласково и незамедлительно впускает мужчину. — Дилюк здесь? — Она кивает и семенит вверх по лестнице. — Я сам, — Кэйа рукой отводит женщину в сторону, направляясь в кабинет Рагнвиндра. Он идет, словно на смертную казнь. Эшафот ждет его, и Дилюк — его, Кэйи, палач. Дерево скрипит под сапогами и ветер гуляет по полу, затягивая заунывную песнь. Песнь прощания. — Входи, я видел тебя, — говорит Рагнвиндр, морщась. — Входи, Кэйа. Альберих не смеет ослушаться. — Они придут, — выдает мужчина и улыбается широко, ведь, как известно, смерть нужно встречать с улыбкой. — И все, что остается тебе, всем вам, спасти Мондштадт. — Почему я должен тебе верить? — Кэйа игнорирует эти слова. — Нам с тобой некуда бежать, Люк, забудь все, что было "до". Я здесь не для того, чтобы искать ссоры с тобой, — он жмет плечами. — Я знаю, что осталось немного, я знаю. И Альбедо знал. И ты тоже, Люк, ты знал, — Рагнвиндр не спорит, он внимает речам. — Я пойду с Дайнслейвом, а твое место вместе с Ордо. — Я работаю один, и тебе об этом прекрасно известно. Альберих закатывает глаза. По стеклу стучат дождевые капли и молния рассекает небосвод, оглушая. Тусклый огонек свечи моментально тухнет из-за сквозняка. Дилюк раздражающий и упертый даже в такие моменты. Глаз обжигает боль и Кэйа слышит невнятный шепот прямо над ухом. — Но так сложилось, что одному бороться теперь не под силу, — Кэйа делает шаг и Дилюк отступает. — А что будет с тобой? Альберих вздыхает тяжело и Люк кивает. — Не забывай обо мне. И лилии. Принеси их мне, когда все успокоится. Это все о чем я тебя прошу, — он складывает руки в молитвенном жесте. — И запомни, даже если Мондштадт будет на пороге войны с Богами и Бездной, я выберу тебя, — говорит Кэйа, смотря Дилюку прямо в глаза. — Всегда буду выбирать тебя, клянусь, я смогу защитить. — Твои клятвы ничего не стоят, Кэйа, — и это слова отчаявшегося человека. Даже сильнейшие Атланты устают держать небо и оно обрушивается на людей. А Дилюк, что же, он и вовсе не Атлант. — Я обещаю тебе. Дилюк качает головой: он не верит. Дилюк приносит на могилу лилии — Его любимые, как Кэйа и просил — и все еще не может поверить.