Страшно в цирке слабым

Ветер обдувал обнажённое тело, пахло сыростью и пылью с дорог. Серое, матовое небо не прибавляло настроя, солнце не грело, но… грел Арсений, устроившись под боком. До выезда остаётся не так много, пора грузиться в поезд. Краска на вагоне совсем облупилась, некогда яркие улыбающиеся клоуны и надпись «цирк» теперь стали блёклыми и не столь узнаваемыми. Чмокнув короткостриженную макушку, Антон пошёл грузить гантели, помогать труппе и занимать места. Встретилась пара только в вагоне, на обшитых льном скамейках. Позже туда принесут белые подушки и одеяло. Настроение было волнительным. От качки Арсений «случайно» прижимался плечом и подсаживался ближе. Контакт был телом к телу, ведь из одежды на силачах были только лишь костюмы состоящие из синих трусов, бабочки на шею, манжетов рукавов и ботинок. При каждом подобном касании Антон улыбался, поднимая к носу редкие светлые усы. Милуясь и сплетничая об очевидном скором доборе в труппу, цирк к месту сегодняшнего выступления добрался, казалось, очень быстро. Высадившись в какой-то деревушке, под руководством шпрехштайлместера, которого на самом деле все звали просто шпрехер. Неприятный, крикливый мужчина лет сорока, тощий как смерть. Он носил огромные цилиндры и пышные усы за которыми сухое, жилистое лицо совсем терялось. Со своей неизменной тростью он считал себя устрашающим, но испугать не мог даже животных, которые были так же участниками выступлений. Шатёр, заштопанный участниками бесчисленное количество раз, местами ржавые железные фрагменты каркаса и дополнительные элементы типо кассы и вывески установлены спустя пять часов. Остаётся репетировать, проверять реквизит и наводить марафет. *** Белый свет прожекторов падал на сцену. Окружённая трибунами она казалась совсем крошечной, но для силачей размер совершенно не важен (я не рассчитывала на такую игру слов, ахах). Выходя под бурные авации, заслоняя рукой слепящий в глаза свет, силач берёт гиперболизированно большие гантели, которые на половину, если не больше, полые, и с лёгкостью поднимает её в воздух. Зовёт ассистенток, которые присаживаются по обе стороны снаряда. Теперь поднимать сложнее, но зрители, а именно женщины, просто обожают представлять себя на месте этих девушек. Дальше пара моментов со сгибанием подковы руками и в конце демонстрация мышц. На этом всё, артист сменяется и остаётся за кулисами до поклона. Арсений, уже выступив, ждёт Антона там. На репетиции ничего нового они увидеть не могли, поэтому когда настал черёд фокусника демонстрировать свои трюки, артисты, словно дети, толкались у кулисы, дабы посмотреть на неё. На новую ассистентку, которую протыкали ножами и резали на части. *** Антон давно понял, что женщины по натуре своей скучны, глупы и только и делают, что пытаются получить расположение мужчин. С ними не провести светской беседы, не найти общих интересов, потому что у дам их вовсе и нет, и даже красота, к которой так стремились эти убогие создания, не впечатляла и не беспокоила. Все они напудренные, с затянутыми корсетами и накладными турнюрами, были одинаковы и незаурядны, отчего-то стремясь походить на лицо с модной брошюры. Настолько категоричное мнение Антон приобрёл после знакомства с Арсением. Первой страстью, по настоящему красивого и интересного человека. Мужское начало избранника несколько смущало, безусловно, но Антон не придавал этому значения, в голове уверяя, что в этих «мальчишеских забавах» нет ничего такого. Наверное больше всего привлекала возможность просто быть. Не стараться делать первые шаги, ведь за тебя это сделает более опытный и сильный морально. Женщины же ждут инициативы, чтобы решения принимали за них. Да, так было и будет всегда, но… Татьяна точно была исключением. Жила труппа в общем доме, достаточно обставленным и не слишком старом для того, чтобы жить в нём с условным комфортом. Выходя на кухню в восемь часов вечера, Антон заметил Татьяну, притаившуюся на маленькой табуретке. Обставившись свечами она водила изящными пальчиками по страницам какой-то потёртой книжки. — Татьяна? Что вы читаете в такой поздний час? Бросьте эту глупость, ложитесь спать, — слова Антон произнёс частично отвернувшись спиной к собеседнице, как бы отмахиваясь от неё. В голосе звучали нотки усталости и раздражения. — Антон, а вы что встали? Право же, застали меня в ниглеже, — с приветливой улыбкой, словно деревенская девчонка, Татьяна не отреагировала на замечание юноши. — Меня ничуть не интересует то, что у вас под платьем. Из комнаты в которой я сплю виден ваш свет, перестаньте. — Я бы с радостью. Читаю наискучнейшее произведение. — Ну и славно, — Антон подошёл, наклонился слегка к деревянному столику с неровными бугристостями от количества пролитой жидкости за много лет, почувствовал тепло к щекам и задул пару свеч слабым выдохом. — Антон! Перестаньте немедленно. Мне ещё по меньшей мере нужно убраться здесь, а без света я это никак не смогу сделать. И, к тому же, неужели вам не интересно что я читаю? Вы могли осведомиться хотя бы из вежливости. — И что же вы, такое скучное, читаете? — со вздохом, как будто делая одолжение, присел на соседнюю табуретку Антон. — Да вот, нашла на подоконнике «Тараса Бульбу». Наслышана, а оказалась полная чушь. — Интересно! — с удивлённым смешком всплеснул руками силач, — чем же вам не понравилось? — Абсолютно неверное воспитание детей, жестокость и излишняя подверженность эмоциям. Не могу продолжать, когда персонаж мне настолько противен. Антон, несогласный с таким мнением, начал отстаивать позицию главного героя. Переходя с темы на тему, оказалось, что Татьяна знает даже больше, чем сам Антон. Не то чтобы он был особенно начитанным человеком, скорее его знания были поверхностны, но Татьяна будто прочитала всю изданную литературу. Разговор затянулся на несколько часов, но пролетел будто один миг. Спорить они прекратили ровно тогда, когда по между делом брошенному: «налейте мне пока чаю», Антон без пререканий сделал это. И беседа, а вернее монолог Татьяны и невнятные «мг» Антнона, сидящего с открытым ртом могла продолжаться ещё долго, но дверь со скрипом прочертила линию на полу неровным углом и открылась. — Антон? — сонный голос Арсения, потирающего глаза, прервал девушку. — ты чего тут засел? Спать не идёшь… — с неким нажимом на жалость спросил силач. — Да мы тут просто разговорились… извини, уже иду, — ласково улыбнувшись мужчине, Антон отвернулся к Татьяне, — доброй ночи, приятно было побеседовать. — Всегда пожалуйста, — с каким-то удивлением сказала она. Уходя, Арсений повернулся к Татьяне с мрачным видом, а затем улыбнулся. Улыбка, больше похожая на оскал, немного напугал девушку. Задув свечи, она пошла спать. *** Дверь захлопнулась слишком громко для тишины спящего дома. Ничего не говоря, Арсений рухнул на кровать лицом к стене. — Арсений? — в ответ лишь молчание, — ты что, обиделся? На что? Мы просто говорили о книгах. Правда. Рваный выдох в стену говорил о раздражении. Арсений молчал, не желая пояснять позицию. — Поговори со мной! — нервы не выдерживали. Он действительно не сделал ничего, на что стоит обижаться и злиться. — Если ты считаешь, что я не вижу эти твои взгляды, то ты ошибаешься! — резко сев и развернувшись на кровати, Арсений закрутил простынь спиралью. Теперь она будто смерч, будто отражает настроение самого силача. — интересно говорить с ней, да? А со мной больше не интересно? Я так и знал. Ты такой же как и все. Можешь идти к своей Татьяне. — Если мне интересно говорить с ней, то это не значит, что мне больше не интересно с тобой! — Антон был в недоумении. Вспышка ревности совершенно на пустом месте… До Арсения у него не было человека, с которым отношения перешли на такой уровень. Может так и должно быть. У самого Арсения до Антона было много и мужчин и чуть меньше дам. Хотя бы в силу возраста. — Просто… Извини. Наверное я не прав.— Сказав с нотками грусти и смирения это, Антон, недолго помешкав, улёгся на кровать, обнимая со спины Арсения. Когда показалось, что тот почти уснул, под руками бархатная кожа заскользила и силачи оказались лицом к лицу. — Обещай, что больше не будешь меня расстраивать. Я хочу для нас только лучшего, пойми. Пока Арсений лежал с закрытыми глазами, Антон со сведёнными к переносице бровями смотрел на такое спокойное, будто торжествующее лицо. Он уже было набрал в грудь воздуха чтобы высказать своё мнение, но испугался, будто Арсений — улей. Лишь тронь — от пчёл не отобьёшься. *** Татьяна Донецкая, 3.14 С сегодняшнего дня можно начинать отсчёт до последней записи. В глазах Арсения я увидела нечто страшное. Создаётся впечатление совершенно безумного от любви человека. Любовью это назвать сложно, любовь это нечто лёгкое, а не холодное и острое. Неверное движение и лишняя часть срезана. Я ставлю на пять дней. Пять записей, если с Антоном мы продолжим общаться. Татьяна Донецкая — лишняя часть. *** Это просто чудо! Татьяна прелестна. Антон чувствует необыкновенную свежесть после каждого диалога, и, в отличии даже от Арсения, от её общества, кажется, невозможно устать. Они давно вышли за пределы обсуждения книг, разговаривая обо всём, что находилось вокруг. У Татьяны прекрасный нос, настоящий греческий профиль. Очень светлые, мягкие волосы и глаза посажены довольно далеко. Красота её будто понятна лишь ему одному, что создаёт ещё большую интимность их общения. Совершенно изумительная кожа золотистого цвета на которой некоторые неровности абсолютно незаметны. Пугать это начинает, когда он просыпается утром с Арсением в кровати, не чувствуя и половины того, что ощущает к ней. Если бы рот не был связан каждый раз этим разочарованным взглядом напротив… О, Антон говорил бы о Татьяне часами. Насколько она чуткая, милая и очаровательная. В минуту особого порыва он даже пробовал себя в стихах, но на второй же строчке сдался. Любовь творит чудеса, но не настолько. Ограничившись рисунком на том же листе чернилами, Антон понял что лицо получилось очень нежным и достаточно похожим. Татьяна долго рассматривала крошечную картинку на пожелтевшем куске пергамента с перечёркнутым рядом стихотворением. Антон же чувствовал себя совсем мальчиком, сложив руки в замок, покачиваясь с пятки на носок рассматривая собственные ботинки, но улыбаясь от уха до уха. Слегка прикрыв рот своей тонкой ручкой, девушка заплакала с улыбкой на лице. Антон был рад такой реакции. Неужели она так растрогалась? *** До выступления остаётся один день, а Арсений проводит время в каком-то грязном пабе. Пригубив средней крепости напиток, он обращается к неряшлевому мужчине средних лет. Полным его не назовёшь, он питается только напитками в подобных заведениях и аплодисментами зрителей цирка. Хотя полноты у мужчины и нет, но в силу возраста и не лучшего образа жизни, кожа его, покрытая тёными длинными волосами, уныло свисает вокруг скелета и слабых мышц. Руки, широкие, с толстыми пальцами и грязными ногтями обхватывают прозрачную кружку. Полностью осушённая, она со стуком приземляется обратно на столешницу уже с мутным следом от липкой ладони. Да, беседует сегодня Арсений со своим коллегой. Делает он это с нескрываемым презрением. Когда он состоит в любовных отношениях, то все окружающие их пару люди становятся грязью, которые недостойны того чтобы с ними говорить. — Завтра в программе… Намечается ли номер с протыканием ножами? — А как же? Только на такие и ходют. — Замечательно. Я могу вас попросить об одолжении… Цену ставьте сами, конечно, я всё понимаю. *** — Этот день отличался запахом. — Тонкими нотками! — Тонкими нотками травянистого чая, колющими ступни шерстяными носками и… — И необычайным спокойствием. — Или расслабленностью, — обмакивая кончик пера в чернильницу продолжала Татьяна. Антон и правда заваривал для неё травянистый чай. Смешанная с кипятком бурда, по словам бабушки Татьяны, действительно спасала от всех бед. Они вместе составляли сегодняшнюю запись в дневнике девушки, веселясь и тыкая друг друга изредка пальцами за непристойные шутки. Татьяну искренне волновала собственная предыдущая запись 3.14. Протирая ладошки о подол ночной рубашки весь прошлый вечер она не могла уснуть. Холодные руки тряслись, а перед глазами темнело, хотя лампа работала. Это было просто невозможно, и даже с остервенением вырванная страница, валяющаяся где-то в урне, никак не успокоила. Позже вечером, придя на кухню она сидела и ждала. Сидела обнимая колени на маленькой табуретке, и думала о том, чего же она ждёт. А потом пришёл Антон и сразу стало понятно. Они, как обычно, проговорили очень долгое время, но в этот раз никакой Арсений не смел прервать их беседы. И вот, сегодня утром Татьяна поняла, что выступать совершенно не в состоянии. Получив нагоняй от шпрехера, она всё равно осталась в своей комнатке. А компанию ей составил всё тот же добрый друг, так же рано утром отпросившись. — И как тебе удалось отпроситься? Разве тебя так легко заменить? — Я больше не артист, — спокойно улыбнувшись он пожал плечами. — Что? — до этого лёжа на софе и смотря в потолок она болтала ногами перекинутыми через подлокотник, а теперь резко вскочила, — как? Почему? — Слушай… Я правда любил Арсения. Наверное. Но сейчас он стал слишком, как это сказать, ревнивым. Он не даёт мне ни на шаг отойти от себя, к тому же преграждает всё моё общение с тобой. Нас же, по сути, связывает лишь цирк. Вот я и подумал ничего ему не говорить и просто уехать. Но я это по большей части делаю не из-за себя, потому что если бы не одно обстоятельство, я бы может так и остался с ним. — Какое? — вздёрнув внутренние уголки бровей она хлопала глазами. Прекрасно понимая о чём идёт речь, ей хотелось услышать. — Это ты. Именно это. — Понимаешь, я... — Антон начал нервно потирать запястье, не видя никаких эмоций в лице напротив. — Ничего не говори. Подскочив к Антону, Татьяна в одно движение закинула руки за его шею, коснулась своим кончиком носа его родинки там же, она заключила его в поцелуй. *** " Арсений, пойми. Я уехал с Татьяной, я думаю ты этого ожидал. Твоё поведение меня действительно беспокоило, ты будто обезумел. Я думаю, если ты меня любишь то смиришься и отпустишь. В любом случае это всё между нами… Ты же должен понимать, это не серьёзно, совсем по-мальчишески, у взрослых людей совершенно другие интересы, и я желаю тебе найти своё счастье с достойной девушкой. Прощай, Антон. " Теперь, смятое и разорванное это письмо валяется где-то близ «3.14». Облитое совсем не мальчишескими слезами оно будет напоминать об одном разбитом мужчине, двух счастливых людях и проткнутой сегодня во время фокуса ни в чём не повинной девушке.