Мемуары Гатти

      Тонкие, мертвенно бледные пальцы обвели контур успевшей запылиться с прошлого использования виниловой пластинки, а после мягко опустили на диск. Мягким движением, приподняв тонарм, он завел его над дорожкой. Лифтом этот проигрыватель оснащен не был — Кощей Жуковский пользовался только одним, неизменным проигрывателем, с бархатным, ласково обволакивающим слух звуком. Никакое другое оборудование не могло сравниться с этой старушкой, служившей ему верой и правдой.       Практически нежно опустив иглу, гробовщик услышал, как в воздухе разлилась мелодия. Старый альбом «Бременских» — один из первых, с лучшим, по скромному мнению самого Кощея, составом. Пусть между ними не чувствовалось тепла, но каждый был действительно талантливым и отличался особым подходом к музыке. Именно их симбиоз выделялся на фоне прочих — подобранных уже больше для души прочих участников, и иной раз попросту не вписывающихся.       Мелодия была динамичной, но тяжелой, оставляющей мощное ощущение. Вокальные данные солистки были на высоте — она легко брала даже особенно тяжелые ноты, и стены дома около кладбища неприлично громко и звучно наполнялись чистым голосом, нарущая гнетущую тишину округи. Возможно, как раз из-за царящей мрачной атмосферы звук распространялся особенно легко — как шум проезжающей машины под окнами ощутимее слышится именно ночью, а днем вовсе незаметен.       — У тебя и правда лучшее звучание во всем Королевстве, — с явным удовольствием потянувшись, Базилио прищурил слепые глаза, глядя в пустоту. Акустика была просто великолепной, полосатые уши расслабленно опустились.       — А я говорил, — довольно хмыкнув, Жуковский присел на подлокотник кресла старого друга, так, чтобы опираться боком о его широкое плечо. — Впрочем, ты никогда не веришь, пока не опробуешь что-то сам, верно?       — И не вижу, так сказать, в этом ничего плохого, — кот рассмеялся, пожав плечами и похлопав Кощея по бедру. — Но, знаешь, любая музыка, как бы хороша она ни была, становится абсолютно бессмысленной, если…       — Если? — белая бровь приподнялась, в интонациях голоса старого товарища Базилио мог уловить легки нотки любопытства.       — Если под нее не танцуют! — поднявшись одним пластичным, по-кошачьему мягким движением, Гатти в свойственной ему ленивой манере щелкнул пальцами и двинулся навстречу музыке. Дом Кощея он знал хорошо — огибать встающую на пути мебель и предметы антиквариата не составляло труда, даже будучи незрячим. Все же, он очень часто бывал тут, и мог просто по памяти спроецировать картинку у себя в голове.       Вот тут старый, тяжелый ковеp из Сахрау обычно сминается, образуя сбивающую с ног складку. Тут стоит тяжелая фарфоровая ваза, с тонкими стенками и безупречно-гладкими линиями вырисованного глазурью узора. Тут пара кресел, тут столик — на него Кощей обычно выставляет чайный сервиз для немногочисленных гостей, чуть дальше у стенки — мебель из массива, от которой всегда пахнет деревом, лаком и пылью… Шаги были уверенными, а движения рук — легкими и безбоязненными. Мало где Базилио мог танцевать с таким комфортом.       Кощей так и остался сидеть на подлокотнике, закинув ногу на ногу и с полуулыбкой наблюдая за другом. Тот явно испытывал удовольствие от того, что делает — танцевал Базилио хорошо, хоть и несколько нестандартно. Он не любил ни вальс, ни полонез, справедливо считая их скучными, и отдавал предпочтение уличному свингу, который включал в себя вплетение множества танцевальных направлений, от джаза и танго до любимого сестрой Базилио, Алисой, фокстрота, иронично известного так же, как лисий шаг. Может, потому и сам Гатти передвигался временами очень характерно именно для последнего танца в общей мешанине шагов — медленно и мягко, тихо, как ход дорогой машины с хорошей подвеской, но все еще по атмосфере создавая впечатление, словно он подшофе.       Хаотичные поначалу шаги ложились в единую структуру, словно втекая в звучание музыки. Отвлекшись на мгновение, Кощей не заметил, как его небрежно запястье сбагрила крепкая ладонь, утянув к себе. Несколько поколебавшись, гробовщик все же плюнул и присоединился. В конце концов, его неловкие попытки вписаться в энергичный ритм выходца из казино действительно никто не видел. Хотя каким-то своим чутьем скованность партнера по танцу Базилио все же заметил, крепче сжимая костлявую руку и направляя движения. Непривычный к подобному «нестандартному подходу», Жуковский с трудом поспевал, пока его все же со смехом не хватанули еще и за талию. Постепенно свинг перетек в танго, близкую к его классической вариации версию. Много кто не в курсе, что изначально танцевалось оно именно мужчинами.       Еще до того, как танго стали характеризовать, как идею соблазнения и сексуального притяжения между мужчиной и женщиной, ночная жизнь, вечеринки, выпивка — все это существовало в основном для мужчин. Именно алкоголь и безудержное веселье породили танго между мужинами, потому не было ничего необычного в однополой паре, вышагивающей под музыку… по сути своей. По крайней мере, пока одна из рук партнера не начинала скользить вдоль спины ниже, к пояснице, очерчивая линию ремня, а после опускаясь…       — Вы, как я погляжу, весьма наглый партнеp. Так откровенно меня лапать.       — Не льсти себе. Я просто пытался удостовериться, показалось мне, или твоя сухая задница окончательно всосалась в кости, — хохотнув, Базилио со звучных хлопком шлепнул партнера именно по тому месту, которое столь старательно ощупывал ранее. — Мне кажется, я сжимаю в объятиях скелет.       — Не всем повезло иметь столько мяса на кости, Базилио. Зато тебя, сразу видно, в казино хорошо кормят, — бледная, украшенная кольцами рука тоже скользнула ниже, но по плечу, упираясь в мягкую грудь и сжимая ее через ткань рубашки. Эластичная кожа податливо проминалась под прикосновениями, впрочем, наглого кота данное положение дел нисколько не смущало. Он довольно легко приподнял на руки гробовщика — при их внушительной разнице в росте, весовая категория оставалась одной и той же, по примерным прикидкам Гатти даже полагал, что Жуковский был немного легче. Музыка закончилась, так что он без малейших зазрений совести мог прервать их танец, уложив партнера на спину на тот самый столик, который обходил по кругу ранее. Благо, сегодня чаепития не намечалось, и снести стройным телом сервиз кот не опасался.       — Тогда в следующий раз приходи к нам. Накормим, раз сам не справляешься.       Пустые, но все еще ярко поблескивающие в темноте глаза Базилио в непривычном для Кощея положении сверху нависали над постепенно обнажающейся бледной кожей с проступающими как физическими контурами костей, так и магически отпечатавшимися темными метками, словно списанными с учебника по анатомии. Тишину дома начали разбавлять совсем другие звуки — музыка сменилась на совершенно новый жанp, впрочем, тоже по-своему ласкавший чуткий слух обоих.       Сжимая руку, Базилио едва ли не царапал гладкую поверхность стола, спасали лишь так и не снятые в суматохе кожаные перчатки. Прижимаясь теснее к телу друга, Кощей, впрочем, не сдерживался, оставляя на и без того испещренной шрамами длинные царапины, тянущиеся до самого копчика, где особенно чувствительное основание хвоста сопровождало прикосновения выразительной дрожью.       Закончив, Базилио с немалым тpудом все же откинулся назад, падая в кpесло. Он всегда опасался пpидавить тяжестью тела гpуду костей под ним, лишенную внушительного мышечного каpкаса, коим обладал сам Гатти. Оба тяжело дышали в тишине, пеpеводя дух и вслушиваясь в начинавшую давить тишину.       - Смени пластинку.       - ...в следующем танце веду я.