Заметая следы

Снова новый день

Холод и метель

Скрой это во мне, немая тень

Беспокойник — снова

*** Звонок в шесть утра от Позова раздался в тишине утра оглушающей трелью. Слова его с трудом доходили до пробуждающегося сознания и звучали так, будто он наконец последовал своему желанию начать бегать с понедельника, а когда в итоге в спешке сообщил что то про адрес и Попова — вовсе запутал. Тем не менее собрался Антон быстро —посмотрел на градусник за окном, не без препятствий в виде застрявшей руки в футболке напялил первую попавшуюся одежду, стараясь выбрать что то тёмное, приблизительно неприметное и тёплое. Такси уже ждало его перед подъездом. Мужичок за рулëм тучного вида с густыми бровями и проседью в бороде окинул его тревожным взором и сухо поздоровался, то и дело отвлекаясь от дороги, и посматривая в салонное зеркало на задние сиденья, будто убеждаясь, что пассажир не достанет из-за пазухи нож и не прирежет во время поездки. Антон вбил адрес в гугл карты и предположил, что заставило водителя вести себя тревожно. На экране высветились фотографии из отзывов бледно-желтого здания под наименованием «Городская психиатрическая больница №6», огражденное железным забором. Обшарпанные наружные стены с которых осыпалась краска, большое окно над входом с деревянной рамой снаружи и белой внутри, закруглённое сверху — единственное без ржавых решёток, точно в тюрьме. Рядом разместилась небольшая кирпичная заброшка с обвалившейся крышей и одной из стен, с накинутым сверху зелёным полотном; в расщелинах между кирпичами на летних фотографиях прорастала зелень. Рядом свалившееся дерево дополняло картину, внушающую беспокойство. А может этот водила заразил. Ни летние солнечные пейзажи, ни белоснежные сугробы абсолютно не сглаживали клишированный образ лечебницы из ужастиков и триллеров. Будто вся её аура съедала всё светлое вокруг себя, поглощала это, словно телескоп рефрактор. Пустые тёмные коридоры без окон, стены которых украшали какие то картины неизвестного содержания и дипломы в рамках, не ясно за какие заслуги; лестничные пролёты с каменными ступеньками, не видавшие ремонта определённо с советских времён. Рейтинг едва ли приближающийся к трём звёздам ничуть не внушал доверия, а негативные отзывы, преобладающие в своём количестве над положительными только больше раззадоривали фантазии. Всё же не удивительно, что в этих стенах что то произошло и Дима решил вовлечь его в процесс исследований. В то же время, а есть ли связь между психлечебницей и Лизой? На ум не пришла ни одна догадка. Даже если предположить, что Лиза была слегка двинутой или даже сумасшедшей, а это вполне реально учитывая её непостоянный душевный ритм и склад ума, то её близкие в жизни не отправили бы её в такое отвратительное место — отец бы точно позаботился о лучших условиях, пусть они и не так близки. А если там произошло убийство и труп — Лиза? Антон вздрогнул от этой мысли и постарался абстрагироваться от неё всеми силами, сглаживая тем, что такой исход маловероятен — Дима бы сказал сразу, либо вообще не тревожил, ссылаясь на намерение дать Антону немного времени на робкую надежду, но на самом же деле собираясь с мыслями о том, как бы преподнести эту новость, ибо ему совершенно не даются такие разговоры. Приглашённых на опознание умерших близких он часто отдаёт Абрамову. По его словам — он не намерен подтирать чужие сопли, но на деле Позов просто не выносит людское горевание, для него это тяжкое бремя, не подвластное эмпатийной части его души. «Все имеют право на жизнь» — философски решил выразиться в отзывах некий Александр — местный эксперт, каким провозгласил его гугл. И какой идиот в пол седьмого решит туда поехать? Антон уже приехал. В купе со всеми фактами, которые он успел изучить за время поездки, вид вживую сделался ещё более пугающим. Рядом со входом было припарковано несколько полицейских машин, что слепили миганием красного и синего цветов, рядом бродили их хозяева, а в далеке уже звучала сирена скорой помощи. Поблизости здания никакого освещения — фонари, стоящие рядом, из признаков жизни подают только редкие вспышки, а рассвет ещё и не думал наступать, отчего ориентироваться на местности было трудновато. Таксист высадил его подальше от глаз сотрудников полиции, хотя Шастун и не думал об этом просить, и с лёгким дрифтом резво вырулил на дорогу, ослепив на прощание ядерным светом фар. Антону оставалось только приблизиться ко входу, стараясь не привлекать внимание, но с его неспособностью быть незаметным хотя бы из-за внешних факторов заставляла чуть помедлить с придумыванием плана. Но к его счастью, и счастью его изобретательной стороны, Дима уже приближался к железному шаткому заборчику, местами согнутому и сломанному, не имеющему абсолютно никакого смысла. Антон встал поодаль от эпицентра шумных разговоров и разбирательств, встречая друга. — Пошли юный сыщик, будем тебя просвещать. — голос его был уставшим и отдавал хрипотцой, но всё же вымучил подобие шутливого тона. Когда на лицо ложился свет от лампочки под карнизом стало видно залегшие под глазами синяки и впалые щеки, покрытые щетиной, и выдающие себя бессоными ночами и напрочь сбитым режимом. Сам Антон явно выглядел не лучше, так что никак не комментировал разбитый вид Позова, ибо его определённо ждут нотации в ответ и рекомендации передумать с профессией, а в лучшем случае просто язвительная реплика. — У тебя есть меньше получаса. — отстранённо сообщил Позов, то и дело косясь на стоящих у входа сотрудников полиции. — Попов наведается разведать обстановку. — попенял он, точно в фильме про детективов, но тон держал невозмутимый, поддерживая комичный образ. — Зачем? — удивился Антон — Он же следователь. Позов устало и малость раздражённо вздохнул. За те пару дней, что Шастун проводил за учёбой и совместным с одногруппниками собственным мозговым штурмом по части уголовного процесса и приближающегося по этой дисциплине зачëта, благо Юрий Иванович сообщил о всех ньюансах, и у отстающих ещё был шанс наверстать упущенное гораздо раньше зачетной недели, начальник Димы штурмовал весь отдел по полной программе, а судя по его вступлениям, подслушанным по телефону перед тем, как Поз наскоро прощался и на пару с коллегами получал свою порцию обвинений в недееспособности и отсталости — Стасыч даже не старался подбирать выражения. Антону даже подумалось, что он обладает неимоверной удачей, ведь вместо работы, где и на его долю бы выпало пару ласковых — он по счастливой случайности (а желание оказавшимся добросовестным преподавателя дать фору горе-студентам иначе назвать было нельзя) утонул в конспектах, институтской библиотеке и прочих источниках информации. — Следователь-криминалист. Он в любом случае бы присутствовал. — Неудачно он. С вашим острым стремлением к сепаратизму вы бы сошлись коллегами. — с упрёком поделился Антон. — У него очень обострена брезгливость, поэтому сомневаюсь, что он готов даже смотреть на тела, не говоря уже о их препарировании. — Минуя вход, они застали на месте регистрации пару переговаривающихся сотрудников, одного из которых кажется мутило и он зеленел на глазах — Выведите его. — вздохнув, приказным тоном обратился к полицейскому и тот через пару секунд стушевался вместе с коллегой, перекинув его руку через плечо. Заглянув за стойку Антон уловил причину недомогания рядового — за ней распласталось тело молодой девушки в изгвазданном кровавыми пятнами и грязью неизвестного происхождения, былом белом халате, сродным медицинскому. Наполовину вошедший топорик торчал рукоятью вверх из головы на проборе тёмный густых волос, растекшихся тиной по кафельной плитке. Кровавыми ручейками застелено лицо с мягкими чертами и пухлыми красными губами, из которых тоже сочилась темная жидкость. Подсветившая эту картину вспышка камеры сделала еë тошностворней — словно вырезанной сценой из натурального ужастика. Притормозивший Позов почти равнодушно обвëл страдалицу взглядом. Он как-то поделился своим умением ещё со студенческих времëн без сочувствия и отвращения смотреть на бездыханное тело, когда у Антона случился приступ паники и тошноты из-за впервые в жизни увиденной чужой кончины и зародившегося подозрения сумасшествия у тогдашнего знакомого: не думать, что это когда то ходило по земле, жило жизнь и что то чувствовало, а вместо этого представить, будто это бутафория в квест-комнате. Конечно после этого он не мог испытывать при присутствии на вскрытии такие чувства, как и Поз, но постепенно учился совладать с критическим мышлением о былой жизни. Тем не менее, сейчас он сдерживался не вывернуть наружу желудок и не поделиться со всеми его вчерашним поздним ужином. Дима пошелестел дальше, надеясь что Шастун пойдёт следом, а не станет создавать себе ещё больше потрясений: впереди ждала картина не менее шокирующая и в сравнении жестокая. Длинный коридор без окон, освещённый ржавым светом мигающих и гудящих люминесцентных ламп с чёрными, редко двигающимися крапинками — тельцами дохлых мошек и комаров, привёл к единственной распахнутой железной двери с маленьким окном, небрежно заклеенным малярной лентой, за ней — одиночная палата с канонной атмосферой сумасшествия и бежевыми стенами, с одной кроватью в углу, вместо матраса — простыня прямо на металической ржавой сетке. Единственным источником света служило окно с разбитой форточкой, упавшей осколками на узкий подоконник и серый пол, и выгнутым ограждением снаружи. На стасканной простынке у изголовья койки, сидел человек с откинутой назад головой и филигранно перерубленной по горизонту шеей. Серый свитер без длинного горла под белым халатом, точно таким же, как у девушки с вахты, насквозь пропитан артериальной багровой кровью. В раскрытой ладони покоилась подушка в серой наволочке с налипшей пылью и грязным следом от носка ботинка. Дима перешагнул порог следом за Антоном, остановился и, прикрывая нос серым дутым рукавом, скривился от слияния трупных запахов с дымом от кательной на углу, проникающим через разбитую форточку. — Ну и жуть. — констатировал Антон, подсвечивая фонариком телефона стены и стараясь даже не косится в сторону трупа. Ему ничем не мешал пропитавший все четыре квадратных метра зловонный смрад — расшатанный иммунитет не особо коммуницировал с морозной свежестью и сигаретами, поэтому наградил залложеностью носа и лёгким першением в горле, прямо говоря, что с чем то пора завязывать. Под свечением показывались различные рисунки, символы и цифры, вырезанные на побелке. Рядом с овалом, обрамленным волнистыми черточками — предполагаемые волосы, двумя глазами-точками и печальной скобкой, цифра сорок пять. Несколько чёрточек в ряд, пересечённых по горизонтали, прямо как в тюрьме, повторяются одиннадцать раз, звезды и треугольники, простейшие человечки, знаки вопроса и галочки больше/меньше, а так же… Азбука морзе? Едва заметные выцарапанные чёрточки и точки, которые он легко бы упустил, если бы не начал ощупывать стену, не гнушаясь бактериями и пятнами неизвестного происхождения. — Дим, ты в армии связистом отслужил? — туманно начал Антон, заставив Позова отвлечься от разглядывания кровавых следов на полу и, аккуратно их переступая, приблизиться к нему. — Смотря зачем ты спрашиваешь. — насторожился он и сморщился, когда Шастун перехватив его руку приблизил к стене, заставив повторять за собой.— Шаст, что ты делаешь? — Чувствуешь? — через несколько мгновений пальцы начали ловить резные толстые следы сделанные недостаточно тупым предметом, чтобы быть не совсем тонкими. — Что ты только что смазал теоретические отпечатки? — недовольствовал мужчина, и высвободившись, отступил назад. — Однозначно. — Хорош. — пусто осадил его Антон и не тратя больше ни секунды на потребность друга побузить с утра — рывком снял с плеча портфель и, порыскав в нём, наконец достал чёрный фломастер, подктнутый дочерью Позова в начале июня для того, чтобы Антону было совестно заходить так редко, и оставлять искалеченных детской рукой на чистом листе панд без стандартного окраса — в конце концов оперативно забытый и сейчас как раз пригодившийся. Перед тем как выделить прорези он решил сфотографировать нетронутую стену — вдруг кому нужно будет. — Че значит? — Мать — кукушка. — озадачено подытожил Дима, закончив рассматривать чёрные следы и отложив трепку Антона о неприкосновенности улик, а потом обернулся. По коридору послышались шаги бригады скорой помощи и голоса медработников, направляющие ребят с носилками в правильном направлении. Без приветствий и церемоний они опрометью, но не без кряхтений уложили мужчину на носилки и покинули мрачное, плюсом ещё и зловонное место, будто боясь всем этим пропитаться. — Ты сам доберешься? — с надеждой больше на положительный ответ спросил Поз, когда они шли следом за медиками. Антону не хотелось оставаться там подольше, да и время поджимало, а его нахождение на этой территории в данный момент не совсем законно, особенно без куратора. — Ага. — после кивка они разминулись и Антон старательно вилял между врачами, полицейсикими и ещё какими то людьми без узнаваемой формы, пытаясь протиснуться к выходу и распрощаться со спертым воздухом, проникающим в него даже через скопления слизи в носу. Аккуратно обходя невысокого мужика в медицинской робе, он резко впечатался своей спиной в чужую, обрамленную чёрным пальто. Её обладатель дернулся, но стойко остался на ногах, обернулся явно с полной готовностью высказаться о чужой неуклюжести, но поднял голову и потупил взгляд об Антона. Последний в свою очередь успел пронести в голове вихрь из всех знакомых и только что придуманных матов и ругательств. — Я отойду буквально на несколько минут, скажите остальным, чтобы туда не входили. — с уловимой раздраженностью повелел Арсений светловолосому парню в ушанке и паралельно подцепил чужой рукав из-за спины. Парень кивнул, не собираясь задавать лишних вопросов, и напоследок озадаченно зыркнул на Антона. Шастун даже выпутываться не собирался и бежать на удивление тоже, хотя ситуация и воспоминания со школьных времён, варьирующихся от четвёртого до шестого класса о том, как после акта лёгкого вандализма на гаражах за домом они с Лизой и ещё парой друзей убегали от страшно злого дяди полицейского, так и подначивала закрыть гештальт в этот раз таки успеть убежать. Арсений же не особо злой и совершенно не страшный, и очень уж он далек от этого прилагательного, прямо как от Земли до Нептуна. Видимо от последнего он ухватил восхитительную голубизну глаз, не сравнимую даже с Мёртвым морем. Такого на земле не водится, такое больше заоблачное, космическое. Попов отпустил рукав только на улице и упорно молчал, гладя в телефон, а Антон успел уже истерзаться перемешанными с чужой красотой мыслями о том, что подозрения в конечном итоге упадут на него, хотя он был точно уверен, что Позов прикроет его в любом случае, даже если бы он и хладнокровно вершал над чужими судьбами, но казаться убийцей в чужих глазах было чрезвычайно беспокойно, особенно в таких. Хотя следователь и успел подпортить всё общее о себе впечатление и даже раздражал своей до крайней степени правильностью и следованию всех законов, даже собственно придуманных, но Антон впечатление о себе портить не хотел. Диму он попросил посвятить себя в личность этого ярого служителя порядка, но ничего особенного, кроме брезгливости и странной подборки носков он не нарыл. Оксана и вовсе отказалась что то на него компрометировать из-за дружеской солидарности, хотя и с энтузиазмом вызвалась помочь ему с собственным расследованием. Попова она не вписывала в свою благотворительность, гнушаясь на саму себя уже из-за необходимости привирать в связанных с Шастуном ситуациях. Следователь переместил их обоих подальше от приходящего в себя рядового, кажется того же самого, который чуть не вывернул желудок по приезде Антона. Только Арсений собирался что то сказать, как его окликнул Белый. Одними губами он прошептал ругательство и удержался от того, чтобы закатить глаза. Утро у него явно не задалось. Сунув руку в карман узких брюк и несколько в нём повозившись, параллельно попросив Руслана повременить с его вопросом ещё несколько секунд, Арсений со звоном выудил ключи от машины и сунул в ладонь студента с наставлением сесть и ждать в ней, а сам отправился к коллеге для решения его чрезмерно важного разговора, требующего сию секундного начала. Антон сверившись со временем, примерно прикидывая успеет ли к первой паре если повинуется и в конечном итоге плелся к припаркованной у ворот ауди, ведь если Попов задержится надолго, то можно пересесть на водительское и помчать к любимой Арестович на её внеплановую контрольную, о которой староста предупредила вечером накануне. Это даже не будет считаться угоном, если сильно не придираться, потому что хозяин сам отдал ключи, совершенно точно не исключая по приходу не обнаружить ни рвущегося к знаниям студента, ни собственной машины. *** За лобовым стеклом беспросветная тьма и подобие цивилизации, разрезанная только жёлтым светом фар начала сменяться на освещённые улицы и высокие панельки с разбросанными световыми квадратами в которых просыпалась жизнь. Арсений отрешенно поинтересовавшись у неожиданного попутчика куда ему нужно, сейчас молча ехал в правильном направлении, не включив ни навигатор, ни музыку, чтобы заглушить нарастающая неловкость и необходимость что то говорить. — Что вы нашли? — тишину, от которой, если бы не шуршание шин об асфальт и приглушённый внешний шум, просачивающийся через закрытые окна — в ушах бы звенело, разрубил холодный голос, что составлял впечатление, будто одно неправильное слово, либо движение — и от тебя останется только мокрый след на кожанном сидении. — В плане? — поинтересовался осторожно Антон, стараясь так же следить за дорогой и не упустить тот момент, когда дорога может смениться кочками, а многоэтажки — лесом. — В плане, что вы делали на месте преступления? — объяснился уже с нажимом, но лицо его при этом выглядело чуть ли не умиротворенно, будто наслаждался произведённым эффектом. И неизвестно что Антона злило больше — то, что Попов и впрямь его напрягает и заставляет волноваться, или правота противоположной стороны в незаконности его действий и обоснованность претензий. Арсений тем временем терпеливо дожидался ответа и уже грациозно вырулил на оживлённую улицу, так, чтобы машину слегка качнуло в бок и Антон, ухватившись за рукоятку, чтобы не рухнуть в том же направлении на водителя, наконец нашёлся среди комка своих мыслей и аргументов. — Думаю ничего такого, что бы упустил ваш профессиональный взгляд — в открытую издевался Шастун, испытывая следователя на прочность, искося на него глядя, и ожидая, что его сейчас же вышвырнут посреди перекрёстка, наплевав на все правила дорожного движения, из-за того что он посмел задеть хрупкую графскую душонку. Вместо этого Попов снисходительно улыбнулся, прибавил скорость и взглянул таки с весельем на пассажира, теперь словно прилипшего к спинке кресла. — Рад, что вы это признали. — поддерживал тон беседы, а после добавил серьёзнее — Но возвратимся к вопросу — расскажите мне. — Думаю вы заметили на стене за дверью что то вроде рисунков и всякие символы, — Антон, немного поразмыслив, и прикидывая шансы задобрить неприклонную натуру, решил не бойкотировать — Ещё там есть азбука Морзе — я выделил её фломастером… — замедлился на последнем слове, наблюдая за реакцией: свет с улицы осветил лицо Попова и он сощурился, из-за чего на лбу сложились морщины, а очки чуть съехали и поспешно вернулись изящными пальцами на место. В остальном он будто бы не слушал и находился в другом пространстве, Антону не постижимом — Я сфотографировал стену до того, как это сделал, если что. — Дальновидно.— почтительно хмыкнул мужчина. — Но бесполезно. И что же значит азбука Морзе? — Мать-кукушка. — отозвался Шастун с энтузиазмом, на что Арсений кивнул, как учитель на правильный ответ школьника-раздолбая. — Перестаньте реагировать на меня так, будто я детсадовец, который наконец сходил на горшок, а не мимо. — возмутился он, чем развеселил следователя. — Разберитесь с тем, что вы хотите видеть, а что видите на самом деле. — парировал он. — И что же я хочу видеть? — этот дурацкий манер говорить загадками уже порядком раздражал, и Антон сцепил руки на груди, с нетерпением ожидая момента когда он уже усядется на твёрдый деревянный стул и будет полтора часа пыхтеть над задачками, а не разгадывать мелочные ребусы. На самом деле, говори подобные речи на месте Попова любой другой человек, Антон бы либо испытывал испанский стыд, либо обсмеял такое поведение, но от него это слышать очень правильно, а не будь в нём этой загадочности — было бы совсем не то. — Вы это у меня спрашиваете? — улыбнулся открыто, в глаза, без издёвки, а вернувшись к дороге, вдруг перевёл тему: — У вас, кстати, интересная кепка. Антон застопорился и был сбит с толку, но высказал небрежную благодарность и стал ожидать продолжения. — Насколько я понял, бренд не особо популярный, но цены там достойные. — Мне её подарили, если вы об этом. — осведомил его Шастун. — Настолько ценный подарок? Я часто вижу её на вас, даже на месте преступления вы были в ней. — проговорил Попов без тона нападения, будто рассуждал, но менее угрожающе это звучать не стало. До Антона не сразу дошло, что речь шла не о сегодняшнем утре, ведь он отчётливо помнил, что не надевал её перед выходом, отдав наконец предпочтение более тёплому головному убору, и даже удостоверился в этом, наткнувшись пальцами на кудрявую чёлку. — Вы узнали, что я был в клубе через записи с камер. — утвердил он. — Какие у вас навыки монтажа? — допытывался дальше, пропустив это мимо ушей. — Нулевые. По школе пытался чему то научиться — мечтал попасть в медиасферу, но не затянуло, оно и к лучшему. — зачем то рассказал студент, уже не пытаясь уловить взаимосвязь вопросов. За окном разворачивался задний вид опостылевшего учебного заведения, от одного вида которого клонило в сон и жалкую безнадëгу, и даже интересный разговор перед не сумел добавить сил и бодрости для дальнейшего времяпрепровождения. Наверное в том числе и из-за этого Антон быстрее рвался занять место рядом с Позом, иначе так бы и потонул в бесконечных теориях и лекциях, без Лизы на которых находится было абсолютно невозможно. Следователь остановил машину у бордюра перед воротами, объехав толпу курильщиков, состоящую из преподавателей и студентов, ловя их заинтересованные взгляды, и отпер двери. — Я могу появиться на работе ? — спросил Шастун, мысленно прощаясь с пыльными полками архива, кипящей кругом мозговой деятельностью и шансом напрямую посодействовать поиску Лизы, ограничиваться без которых придётся только отрывистыми клочками информации от Поза и терзаться внутри от бездействия. — Можете. — с задержкой ответил Арсений, после чего стал наблюдал смену эмоций на лице напротив с досады до удивления и воодушевления. Антон так и хлопал бы глазами дальше, если бы его не подтолкнули — Вы кажется опаздываете. — указал на стремительный пустеющую улицу вокруг и Шастун, подхватив свои вещи, отправился за ними следом, забыв попрощаться. *** Слинять с двух последних пар по зову Димы было чуть ли не спасением с достойным оправданием скрыться от смертной скуки пол предлогом важной работы, благо Ира, как староста группы согласилась прикрыть и постараться оставить незамеченным его отсутствие за символичную плату. В конце концов попыхтеть часик другой над правкой чужой курсовой в комфорте собственной комнаты превышает безрезультатно потраченное время за твёрдостью деревянного стула, тетрадью и добытой у одногруппников ручкой. Стасыч, как его прозвали среди своих и как теперь приноровился называть его Антон, наведался на работу и решил дознаться о деятельности сотрудников. Даже решил спуститься до Поза, чтобы узнать какого чёрта главное дело сейчас висит на одном месте, совершенно не продвигаясь. Шастун добрался быстро и на удивление, без препятствий. Начальство ещё не добралось, на счастье, и его не ждали речи об опозданиях и отсутствии трудовой дисциплины из-за упущенных перчаток и рабочей одежды. Нынче живётся трудно и со Станислава трясут ускорение в раскрываемости, чтобы город не волновался. А город волнуется и ещё как. За дверью послышались тихие разговоры и сначала Антону подумалось, что Поз таки сошёл с ума и начал общаться с трупами, либо сам с собой, но после короткой паузы послышался второй голос. В помещении веяло прохладой и тяжёлым смертным фоном, что ощутимо давил на лёгкие и голову, вбирал всю пустоту и ветренность и медленно заполнял их собой, болезненно очерняя. Если посерьёзнее вдуматься в ситуацию, то у Антона сложились странные приоритеты. Пусть даже и пыльные кабинеты с живучими партами и неудобными стульями, со старичком доцентом по скучной дисциплине, но вместо этого всего, веящим больше уют, чем что то отрицательное — выбирать мертвечину в холодной комнате — как минимум жутко, как максимум в духе Лизы. Она хоть и выглядит милейшей девушкой, но ведьму напоминала не только стилем лесной феи в одежде и зеленью в глазах, проявляющейся на солнце, а самым настоящим пристрастием к жути и ужастикам, к изотерике и любознательностью во всей этой сфере. Это не доходило до крайней степени фанатизма и она не бродила в три часа ночи по кладбищам, плавя огнём свечи и втыкая в землю могильные иглы, шепча что то неразборчивое на чужом древнем языке, но Антону, с его страхом перед бутафорской атрибутикой в квест комнатах, куда девушка так и норовила его притащить, и ночными улицами без фонарей — это увлечение не нравилось. Сейчас же, как и утром, как и в клубе, он будто неосознанно и экстремально быстро избавился от всех страхов и спокойно расхаживал рядом с кровавыми лужами и мертвецами, стараясь всё-таки лишний раз не опускать на них глаза, либо же все страхи были только перед эмитацией опасности, а реальность чувствовалась, как что то приемлемое. Вполне возможно что виновата не ситуация, в которую он был втянут вроде как и по своей воле, но не совсем, а сам Шастун, со своими страстями к авантюризму и коварной неусидчивости, подначивающей его едва не чёртом на плече совершать героически тупые поступки. Завернув за угол Антона наткунулся глазами сначала на Позова, стоящего над горизонтально разложившимся мужчиной на кушетке пустыми глазами к потолку, и руками в перчатках блуждающего по его телу в поисках травм и возможных зацепок, затем на Попова, стоящего поодаль со сложным лицом. Оба замолкли и повернулись в сторону Шастуна. Он в свою очередь поднял руки вверх, безмолвно прося не обращать на него внимание и дальше заниматься делом, скинул портфель на железный стол в углу и уселся на тумбочку рядом. Вопреки всем его ожиданиям беседа не продолжилась, а Арсений начал надевать пальто. — Вы уходите? — поинтересовался Антон. — Нет. — снисходительно отозвался мужчина, поправляя воротник — Здесь холодно, будто в морозилке. Как вы здесь работаете? — риторически обратился уже к Диме. — Приходится, вот так и работаем. — он пожал плечами и устало пробеждался глазами от Антона до Попова — Если вы не против, то я попрошу вас всё-таки покинуть помещение. Арсений согласно кивнул, ни капли не возмутившись, и обошёл студента, подтолкнул его в напрягшуюся спину, чтобы снять со спинки стула ярко-красный шарф и обмотал его вокруг шеи. — Антон, у тебя кстати накопилась работа, было бы здорово заняться ей прямо сейчас. — оповестил Позов не поворачиваясь, краем глаза замечая что он совсем не шевелится — В офисе. — А как же Стас. нислав Владимирович? — свёл брови к переносице. Дима только махнул рукой, что то пробормотав. — А. — наконец дошло, и Шастун, закинув рюкзак на плечо, начал неспеша продвигаться к выходу, надеясь на то, что Попов уйдёт первее и ему перепадёт шанс узнать — не говорил ли следователь чего интересного и каково его настроение на роль студента в расследовании, но он будто всё понимая стоял и ждал его у дверей, не давая шанса медлить. В конце концов Антон сдался и выходя театрально сделал реверанс на галантный жест Арсения с уступкой прохода, тот подыграл его шалости, почтительно кивнув. Дима отвлёкся, и наблюдая за его довольной рожей вздохнул, прошептав что то вроде «вот придурки», после вернулся к работе. *** — Получается вы меня не уволите? — прямо в лоб спросил студент, когда в молчании они миновали половину пути, устав терроризировать себя различными догадками и пытаясь разгадать намерения мужчины. Людей на улице, удивительно, было много, а Арсений со своим ярким шарфом привлекал внимание прохожих, и многие дамы стреляли в него накрашенными глазками, но он, будь то осознанно или нет, полностью игнорировал все взгляды, рассматривая что угодно, даже Антона, кроме них. Последний испытывал по этому поводу странные эмоции и варьировались они от приятных до ужасных, причём в хаотичном порядке. Радовало почему то, что вместо красивых брюнеток и шатенок — блондинки почему то не встречались — он смотрел на него, но это и вгоняло в ступор, сопровождаемый неприяным покалыванием в солнечном сплетении и низу живота, будто предвещало беды, хотя у него с интуицией всегда было плохо. — При одном условии. — замысловато сообщил Попов тем же тоном, не терпящим ни отказов, ни лишних вопросов. — Каком? — тупо осведомился Шастун. — Вы будете отвечать на абсолютно все мои вопросы, не будете никуда лезть без моего ведома и путаться под ногами. Вот к такому жизнь его не готовила, а он ведь, подонок, знает, что отказаться никак нельзя, никак не можно и не нужно. Так захотелось понадеяться, что он халтурит, тем более, что это взаимовыгодная помощь. Если убийства связаны с Лизой, а Антон единственный знает её лучше родной матери, то Арсению удастся закрыть два дела разом, соединив в одно, а первый поучаствует в её поисках и таким образом может ускорить её нахождение. — Ну… я не могу ничего обещать. — оценив уровень своей неосознанной инициативы, увельнул Антон, расчитывая на понимание, но чувствовал, что в этом человеке его не найти, хоть всю его голову перелопать. — Придётся. — снисходительно оповестил Попов. — Хорошо, я согласен. — медленно кивнул, после отвернулся, чтобы закатить глаза от такой бешеной заносчивости, заполняющей всё пространство вокруг, которая душила и одновременно заставляла идти напролом, чтобы доказать хотя бы себе, что в строгом пальто и галстуке в красную клетку есть человечность, вырывающаяся наружу несуразными носками и колючей шерстью шарфа, которая так и зазывала задушить и вытравить из мужчины всю заносчивость и железную педантичность. Непонятно от чего хотелось сделать его в своих глазах светлым, добрым человеком, что преследует цель работать на благо обществу и людям, а не ради повышения и заслуг на работе. Он не знал его настоящую натуру — выстроил только туманный образ, не наблюдал его за работой, не понимает его эмоции, не видит в нём предсказуемости, но очень хочется выбелить, разгадать его бытие и искренне постараться. Жаль, что полиция в общем не преследует цели помочь кому либо, кроме себя, соглашаясь на взятки от дорожных происшествий до помощи откосить от срока настоящим преступникам. И Антона это затянет, как бы он не старался сломать годами выстроенную и намертво приевшуюся систему, где раскрываемость превышает на мировых весах жизни и судьбы. Арсений улыбнулся уголками губ и мягко прошёлся приятной синевой радужки по чужому лицу, протягивая раскрытую ладонь, будто намереваясь заключить таким образом неоглашенную сделку. Шастун, сцепляя их руки, почувствовал приятное тепло, выражающее наличие эмоций в механизме робота и полной непроницаемости чужого лица, а за ним последовало предвкушение от их замудренного сотрудничества