Аутогонистофобия

      — С вами были Xdinary Heroes, пока-пока! Get a haircut! — добавляет Чонсу и имитирует пальцами ножницы, движение подхватывают остальные мемберы и лучезарные улыбки завершают съемку видео.       Только Джунхан неловко прикрывает лицо руками, бегая глазами по фигурам за камерами. После выступлений, записей и фотосессий он был выжат, а внезапные съёмки небольшого видео окончательно добили всё живое в нём. Стафф благодарит за работу и позволяет расходиться по домам ради долгожданного отдыха, но Хан нервно играется с молниями косухи и продолжает пялиться в сторону камер. Подняться со стула кажется нереальным, пока в тело впиваются чёрные дыры объективов.

***

      Джунхан отказывается от ужина вместе с остальными под предлогом плохого самочувствия и сразу юркает в свою комнату. Сумка приземляется на пол, уставшее тело обессиленно падает в постель. Плотный график стал выматывать сильнее в несколько десятков раз, кроме выступлений на радио, шоу, интервью, фотосессий, встреч с фанатами, записи видеороликов для социальных сетей оставались несколько часов репетиций и практики, во время которых Хан начал ошибаться всё сильнее и чаще.       К бешеному ритму жизни прибавилась обострившаяся фобия, давшая сегодня о себе знать сильнее, чем когда-либо. Ногти впиваются в дрожащие плечи. Он облажался, не смог перешагнуть через себя, не смог заставить выдавить несколько жалких слов из пересохшей глотки, не смог ответить, не смог…       — Да ты ничего не можешь, — тихо всхлипывает Хан, сминая постельное бельё под собой и подтягивая колени ближе к лицу.       Даже спустя год страх наведенного на лицо объектива его не покинул. В груди так же леденеет, пальцы дрожат, во рту сухо и хочется сбежать скорее прочь в свою комнату, выключить свет, забраться под одеяло и забыть о необходимости произносить длинные речи и вести себя естественно. Отчаянные попытки побороть главный страх на какое-то время стали приносить неплохие плоды, на многих кадрах Джу даже нравился себе, но сейчас все силы уходили на выживание во время бешеной рутины, поэтому на войну с фобией ни капли не оставалось.       Царапая плечи, прикусывая тонкую светлую ткань простыни, Джунхан пытается заглушить собственные всхлипы и поскуливания. В голове слишком много мыслей, голос подсознания шепчет о никчемности мембера, о его бесполезности в команде, и о том, что любой другой человек справился бы намного лучше. Он хотя бы вёл себя адекватно перед камерой и мог связать слова в простые предложения, не терялся после элементарных вопросов и не заставлял себя сомневаться в том, что два на два получится четыре.       Макияж растекается по щекам, пачкает бельё, остаётся на подёргивающихся пальцах, которые пытаются остановить поток слез, пока никто не услышал и не узнал о позорном поведении гитариста.       — Хани, тебе лучше? Я принёс еду… О Боже мой, Хани? — Джунхан проклинает всё существующее в этом мире, когда слышит голос соседа по комнате.       Закрываясь руками от Сынмина, который ворвался в пространство пожирающего себя парня, Джу кусает губу так сильно, как может, в попытке унять поток слëз. Оди опускает поднос на пол и обеспокоенно садится на край кровати, пока Хан продолжает мелко дрожать и хлюпать носом, пряча лицо в рукавах кожаной куртки.       — Хани, милый, иди ко мне.       Нежными движениями Мин снимает куртку с чужих трясущихся плеч и тянет гитариста ближе к себе, ласково поглаживая по бордовым волосам, которые всегда находил симпатичными. Пальцы разбирают короткие непослушные пряди, на которые обычно уходит достаточно много геля для укладки. Прикосновения неожиданно положительно действуют на Хана, помогая слегка расслабиться и позволить себе уложить голову на грудь клавишника. Его ладони водят по лопаткам, изредка спускаются чуть ниже, стараясь унять дрожь и помочь успокоится.       — Всё в порядке, слышишь? Ты хорошо справился. Всегда хорошо справлялся, знаешь это? Мы гордимся тобой несмотря ни на что, милый Хани.       Новая порция рыданий выливается сбитыми тенями и размазанной подводкой на домашний свитер Сынмина. В щель двери пролезает любопытная голова басиста, который тут же пугается грозного взгляда Оди и пропадает, закрыв дверь на ручку.       Джунхан крепко сжимает ткань небесно-голубого оттенка, словно он сейчас тонет в ледяной воде посреди океана, а свитер Сынмина — спасательный круг, который может провести через шторм и указать путь на сушу. А у Мина сердце разрывается при виде такого слабого Хана, который как никогда сейчас нуждается в поддержке и понимании, но сам отрицает это и боится принимать помощь.       — Хани, прелесть, иногда такое случается и это нормально. Просто позволь себе ошибиться. Особенно сейчас, когда ты делаешь намного больше, чем можешь.       Гитарист медленно поднимает голову и стыдливо поднимает взгляд на Оди. Персиковые волосы завиваются в маленькие кудряшки, светлые брови изогнуты, аккуратные губы мягко улыбаются. Сынмин словно ангел. В свете уличного фонаря, который бесстыдно бьёт в окно, он такой нежный и тёплый, кажется, что это он сам излучает небольшое свечение. Джу тянется к его лицу, осторожно касается пальцами, словно боится, что это мираж или галлюцинация, которая исчезнет в любую секунду и оставит его снова бороться с мыслями в одиночку. А Сынмин на это только хихикает тихонько и накрывает чужую ладонь своей.       Желание защищать этого мальчишку бьётся в груди с того момента, как Оди неловко поздоровался с ним в комнате для практики. Ему показалось, что это крутой спортсмен, сильный юноша с большим опытом, но на деле же Джунхан лишь беззащитный мальчик, который не любит яркие вспышки, объективы камер и любое излишнее внимание (кроме того, что оказывает ему Мин, разумеется). Компания раскрепощенного, любопытного Сынмина взбудоражила, пробудила что-то тёплое внутри, что до сих пор загорается при виде невероятного клавишника. Первые шаги Хан научился делать благодаря Оди, за что он ему невероятно благодарен. Такая милая и нелепая первая встреча была началом нового и необычного этапа в жизни гитариста. И сейчас ему так же комфортно в компании Сынмина, не стыдно за себя, нет навязчивых мыслей о внешнем виде или поведении, а главное нет чувства обязанности вести себя так, как хотят этого другие.

***

      Ватный диск нежно стирает остатки макияжа с лица напротив, Джунхан закрывает то один глаз, то другой. С умыванием покончено, припухшее от слез лицо сияет благодарностью. Мин ласково проводит пальцами по мягким щекам Хана и смотрит в глаза, пытается поделиться своим спокойствием и создать наилучшие условия для Джу, не переходя грань и не надавливая слишком сильно. И он это бесконечно ценит, хранит в памяти каждый ласковый взгляд в свою сторону, слово поддержки или прикосновение тёплых ладоней.       То самое чувство не покидает на протяжении необычайно тихого вечера. Джунхан хочет отблагодарить за заботу, терпение и поддержку, но придумать ничего дельного не получается, Сынмин же просто тихо сидит рядом и водит пальцем по венкам на руке Хана.       Сгорая от стыда, гитарист осторожно подзывает Оди чуть ближе к себе. Тот улыбается своей самой очаровательной улыбкой, от которой невольно уголки губ дергаются и ползут вверх. Их поцелуй невинный и лёгкий, Джунхан вкладывает в него своё необъятное «спасибо», которое растёт в геометрической прогрессии с самого первого зрительного контакта. Сынмин нежно отвечает, укладывая ладонь на горящую щеку Хана и словно говорит, что всё в порядке. Несколько секунд длились невероятно долго, но никто из них не был против, даже наоборот. Ласковые прикосновения, нежные мягкие взгляды, они понимали все без слов, которые были бы очень лишними сейчас.       Чмокнув Джу в нос напоследок, Оди похлопал по постели, предлагая ложиться спать сегодня вместе. Засыпали оба в тишине, держась за руки, хоть на одной кровати и было крайне неудобно. Безмолвный вечер сказал обоим намного больше, чем тысячи красноречивых слов.       Джунхан любит тишину.       Оди любит, что Джунхан свою тишину ему доверяет.