ID работы: 12884210

Штормовое предупреждение

Джен
PG-13
Заморожен
7
Размер:
11 страниц, 5 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
7 Нравится 4 Отзывы 1 В сборник Скачать

Часть 2

Настройки текста
Дождь всё ещё не окончился, когда Рой закончил переписывать текст, но молния так и не соизволила пронзить яркой вспышкой чёрное небо. Часы над барной стойкой показывали приближение часа, когда окончится рабочий день в военном штабе, и помещение заполнят мужчины, жаждущие тепла и внимания молодых и привлекательных дев. И разодетые «на охоту» девчата давно уже окончили уборку второго этажа, вальяжно рассевшись в баре за одним из столов, и теперь играли в преферанс. Мальчишку тоже звали играть, но он отмахнулся, с содроганием вспоминая, как однажды залетел на «паровоз с пятью вагонами», и как девчата погнали его спать со смехом и улюлюканьем. Одного раза хватило на всю жизнь отбить желание играть с ними. А странный дядька продолжал листать тетради и постоянно хмурил светлые брови, когда что-то зачёркивал. Он был достаточно высоким, но постоянно сутулился и склонялся к тетрадям. У него было длинное, стареющее лицо с морщинами вокруг рта. И на висках уже появилась седина, хотя сами волосы были светлыми, как у любого другого типичного аместрийца, и потому в глаза это сильно не бросалось. Но Рой это подметил. Рой вообще многое подмечал во внешности других людей, потому что у него самого была достаточно экзотичная для Аместриса внешность, чем он частенько пользовался. Мальчишка решил, что тот был школьным учителем, и что ученики его были круглыми идиотами, раз в их тетрадях приходилось столько всего зачёркивать и исправлять. Он потерял к мужчине интерес, отвернувшись обратно к окну, продолжив мысленно молить о молнии, бьющей по старому дереву. Со стола девчат донеслись ободрительный свист, смешки и шуточки: кто-то из них набрал несколько взяток подряд, словно прицепами за паровозом. Судя по расстроенному высокому голосу, который, как однажды выяснил Рой у одного из посетителей, в театрах называли сопрано, это была Элизабет. Мальчишка даже обернулся, чтобы убедиться, что самая юная из его названных сестёр, расстроившись, кинула карты на стол и поднялась, игнорируя протесты остальных девчат, уйдя за барную стойку к тётушке. Та ободрительно похлопала её по плечу, но Элизабет продолжила дуться, повернувшись ко всем спиной, начав протирать стаканы. Элизабет Рою нравилась. Она была не так стара и ворчлива, как Агнес, что гоняла его мокрой тряпкой, когда он играл с машинками в коридоре, аргументируя, что мальчик обязательно забудет их убрать и кто-нибудь непременно о них запнётся и что-то себе сломает. Она была не так болтлива, как Ванесса, обожающая заваливаться в его комнату поутру, щебеча про очередного красавчика офицера, которого обслуживала всю ночь, и который, отвесив щедрое вознаграждение, обещал обязательно вернуться. Она была даже тоньше, чем Диана, которая с двенадцати лет жила на улице и питалась до прихода в бордель одними помоями, и бледнее, чем уроженка Севера София, рождённая от какого-то драхмийца, наведавшегося к её матери однажды ночью. Элизабет вообще была не похожей ни на одну из его сестёр, и никто не знал, откуда она пришла и кем до этого была. Она ничего о своей прошлой жизни не рассказывала. Она была бледна, худа и загадочна. Как типичная дева из женских романов прошлых веков, которые так любила читать Агнес и иногда читала их Рою перед сном, когда тот долго не мог уснуть. Только в отличие от дев из книжек, берёгших свою невинность и добродетель, Элизабет была шлюхой, как, впрочем, и все его сёстры. Нет, конечно, тётушка догадывалась, что она, имея такой прекрасный и поставленный голос в купе с такой чудесной внешностью, делающей её похожей на одну из фарфоровых кукол из коллекции Софии, явно не росла сиротой, брошенной на улице, как бросили когда-то Диану. Тётушка даже пару раз делилась своими предположениями с Роем в те редкие моменты, когда укладывала его спать сама. - Скорее всего, наша Лиззи дочь какого-нибудь аристократа или богатея, с таким-то воспитанием, - пожимая плечами, говорила тётушка, ласково потрепав мальчишку по голове. Рой обожал, когда она лежала с ним на одной кровати и прижимала к себе. Тётушка в последние годы раздобрела из-за проблем с гормонами и стала очень мягкой на ощупь. Лежать с ней было очень уютно и тепло. - Возможно, серьёзно провинилась в чём-то и сбежала. Одного понять не могу, зачем было становиться шлюхой, имея такие данные. Сама же знает, что может зарабатывать деньги, используя свой ротик другим способом. Но бывало и так, что Элизабет пела в баре, а не уединялась с мужчинами – использовала свой накрашенный ротик иным способом, о котором упоминала Кристина. Посетители бара часто аплодировали ей и щедро одаривали монетами. Иногда Рой аккомпанировал ей на дешёвом и расстроенном пианино. В такие дни Элизабет делила свою выручку по-честному напополам с мальчишкой, даже если он ошибался в аппликатуре, путал ноты и играл неправильно. Бывали и дни, когда Элизабет пела не для кого-то, а просто потому, что хотела этого сама. Обычно это происходило по утрам, когда мальчишка уже не спал, но всё ещё сладко дремал, бар ещё был закрыт для посетителей, а большая часть клиентов борделя уже разбежались как тараканы при первых лучах солнца. И сквозь дрёму Рой слышал её красивый высокий голос через тонкие стены, когда Элизабет шла в ванну, и почему-то ему начинала сниться мама, баюкающая его на своих руках. И руки у неё были не полными и мягкими, как у тётушки, переевшей в юности таблеток от зачатия детей, а тонкие, угловатые, с какими-то браслетами с неизвестными иероглифами на запястьях, и постоянно холодные, потому что мама всегда мёрзла и куталась в тёплую шаль. Только лицо мамы в его памяти подтёрлось со временем, оставив лишь её тихий голос. Мама всегда говорила мало и тихо, потому что очень стеснялась своего акцента. А Рой ещё тогда, когда был ещё маленьким мальчиком, а не достаточно взрослым мальчишкой, как сейчас, очень любил её передразнивать, о чём теперь очень сильно жалел. Он бы обязательно извинился перед мамой за свою детскую глупость и бестактность, но только возможности сделать это больше не было. Его родители прожили совсем не долгую и не очень счастливую жизнь, и даже умерли с разницей в несколько дней – совсем не по канонам сказок, которые читал Рой. Он не помнил лица своей матери, но чётко помнил её обескровленный труп, лежащий на асфальте среди покорёженного металла и осколков стекла, и чёрные пустые глаза, глядящие в никуда. И тонкие руки с браслетами на запястьях, тянущиеся в его сторону. Он и не помнил лица своего отца, хотя тётушка в шутку всегда говорила, что все Мустанги до его рождения были практически все на одно лицо и похожи между собой как две капли воды. Но только все Мустанги, когда-то жившие в захолустье на Востоке неподалёку от торгового пути через Великую Пустыню в Сину и приручавшие там диких лошадей, сгорели вместе со своей фермой и своими мустангами. Последними живыми остались только Кристина и сам Рой, отчего теперь было очень сложно предугадать, каким же было лицо у его отца, потому что мальчишка процентов на 60 был похож на мать. А тётушка постоянно ярко красилась ранним утром и смывала косметику только поздним вечером, когда ребёнок уже забывался во сне, не успевая увидеть на её настоящее лицо. И когда Элизабет начинала петь не для публики, а для себя, Рой просыпался от внезапно нахлынувших кошмаров и прятался под одеялом, пытаясь успокоиться и отчаянно вытирая льющиеся градом слёзы. Кристина всегда говорила, что время лечит, и обещала, что оно непременно вылечит и его разбитое детское сердечко. Но только прошло уже четыре года с того дня, как мистер Мустанг умер в больнице, опутанный кучей проводов и трубок, а Рой до сих пор помнил, как его отец бился в агонии, извиваясь на койке, и плевался кровью, умоляя Кристину присмотреть за мальчиком. А сам маленький Рой плакал, прижимаясь к тётушке, и орал, чтобы папа быстрее умер и прекратил так страшно дёргаться. Если бы было можно, он бы теперь обязательно извинился и перед своим папой за такие ужасные слова в последние минуты, но только возможности всё равно не было. И всё что оставалось теперь для восьмилетнего мальчишки, когда Элизабет внезапно решала попеть ранним утром, – лежать и плакать под одеялом, потому что его извинения были больше никому не нужны.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.