Кислотные слёзы

В твоих венах потечёт недовольство,ты живёшь и плачешь кислотой. И плачешь ты часто, и вновь жалеешь. Вновь и вновь жалеешь, жалеешь, о том что заплакала. Кислота в силах, она способна разъесть всё,что вокруг тебя, всё, а ты нет. Ты не в духе, не в силах, не при каких обстоятельствах не сможешь взять себя в руки. И я пугаюсь. Я нахожу тебя в школьных туалетах и коридорах, я слышу тебя у квартиры, пусть и плачешь ты беззвучно. Переживаю, но понимаю. Тебя, Райдэн, всем сложно заметить, ты сидишь у чужих панелей и ёжишься от холода, максимально тихо выживая в этой бесконечной агонии зимней темноты. И я понимаю. Я тоже иногда плачу. Только было это несколько лет назад. И во мне в вправду будто иссохли все чувства, я больше не чувствую этого. Я больше не чувствую покалывание в носу или бесконечную радость. Я просто пишу. И вот все эмоции,они иссякли,они на листе,вот,почитай. Только слезами не залей. Носить маску довольно сложно, да, Райдэн? Носить маску ответственного человека, собранного, серьёзного. Но ты не взяла себя в руки, ты просто вовремя вскочила, приняла свою роль, надела свою блядскую маску и показала, будто можешь быть лидером. Похлопаю, Райдэн, все тебе поверили. Какое прелестное умение, блистать на публике, выставляя себя самой уравновешенной. Но вновь ты окажешься одна, и маска с упадёт. Мне кажется, что вновь твои слёзы расщепят твоё идеальное подобие, твою идеальную маску. Кислотой своего состава заставит её развалиться. Не бойся, я однажды наступлю своей ногой на маску,показывая этим, что миру нужна лишь ты. Так всё же, из чего сделаны твои слёзы, Райдэн? Из чего-же, Эи? Я хочу узнать, я хочу их вытереть, насколько мне больно будет из вытирать? Насколько быстро кислота расщепит мою кожу? Я хочу не лишь знать, я хочу повлиять на это. Иногда следует делать из себя сантехника, чтобы спасти самого себя. Слепить из себя счастливое человеческое подобие, а не жалкое, утопающее в своих проблемах. И ты сделаешь вид, будто поняла меня, вновь нацепишь эту глупую, поддельную улыбку и выйдешь в социум, находясь внутри абсолютно отчаянной. Это ведь для тебя и есть счастье, так ведь? Но поверь, ведь счастье в сердце можно ощутить и без улыбки. Можно не выспаться и ходить грустным, все подумают, что ты — плакала всю ночь, а сама ты переписывалась с подружкой и неимоверно счастлива от каждой секунды. Можно смеяться, но не понять анекдота, можно улыбаться, но не чувствовать радости, можно сиять.. но не от счастья. Можно жить, но хотеть умереть. *** Райдэн было больно, она не замечала как начинал шмыгать нос, делая вид, будто что то попало в глаз. Будто рефлексом улыбка растягивается на лице и машинально рука тянется к глазу, чтобы обмануть если не кого-то, то хотя бы себя, оправдывая слёзы инородным телом в глазу. Коль в носу, именно. Именно это врывалось в жизнь будто самая странная подруга, что вошла в квартиру с бутылкой—второй, весело крича: С Новым Годом, пидрила! А ведь действительно.. скоро Новый Год. Очередной Новый Год. И вновь всё также плохо. Всё также плохо,чертовски плохо,плохо. Или хорошо? Райдэн махнула рукой,и с полки упала ваза. —Сука..—Злобно прошипела Райдэн,оставляя вазу так и лежать разбитой,будто символизируя её. Вечным ядом кровь текла по венам, и хотелось, чтобы она уже вытекала в ванной, и лезвие рядом, и спокойствие. Закрытые глаза, а через несколько часов в бумажке с её делом будет быстро выведено: самоубийство. А начнётся всё с разбитой вазы, и кто знает, сколько лезвий можно получить из осколка этой вазы. Мы ведь, блять, не гордые, умирать так не от высококачественного, нового лезвия, а от ржавого, или совсем не от лезвия. Тёплой рекой течёт слеза, скатываясь по венам, будто проходя к сердцу. А она стоит. Просто стоит посередине квартиры, и молча смотрит в стену. Смотрит, будто в спину уходящему счастью. А что же такое счастье? Таёжная зима или знойное лето? Сладкий вкус, или ужасно горький? Люди или одиночество? Жизнь или смерть? И знать бы сейчас ответ, ах, как же хотелось знать, чёрт возьми, правильные ответы. Просто списать план идеальной жизни, ни разу не думая, как поступить дальше. Не крутить ручку окна, безмолвно глядя в пасмурное небо и обцелованный туманом город. Не весить петлю на ручки шкафчиков сверху кровати, надеясь, что в этот раз у неё выйдет, в этот раз её что-то, что держало на плаву, отпустит, даст умереть. На сценарий прекрасной жизни не надейся, сиди вечность за партой и крути в руках ручку, думая над очередным вопросом, без возможности достать шпаргалку. Стереть колени в кровь, задыхаясь в слезах, так бывает со всеми. Со всеми, никто не личность первого сорта. Ведь все стёрли колени до крови, или руки, забивая боль звуками струн, боя и аккордов, либо запачкали свои раны краской, становясь художником, закрыли боль шелестом страниц книги. Неважно, ведь все стёрли в конечном итоге колени от боли, и все эти колени чем то закрывают. Наплевать. Райдэн нечем крыть, ни карты, ведь она вновь проиграла у судьбы в дурака, ни, очевидно, воображаемые коленки, что зовутся душой. Фиолетовые локоны мягко падают на плечи, Райдэн снова зарывается руками в свои волосы, почти вырывая их. —Хмг..—Хнычет Эи, думая о несправедливости наступающего дня. Больно. Она облокачивается головой об стенку, холодно. И гитара вновь меняет своё положение, с угла, в котором стояла, в руки Эи. И она снова перебирает эти нелепые аккорды, бежит будто в поле, но руками по ладам, струны падают двумя ударами вниз, и тремя вверх, и снова. Самую нижнюю струну поглощает басовая, будто мелкий плач сменяется истерикой. Она мечтает умереть, мечтает умереть так, чтобы именно о ней сказали как о подростке, что прыгнул с крыши, хочет умереть так, чтобы именно все неудачи мира сказались на её хрупком теле, она хочет расколоться на мелкие кусочки, на атомы, до боли, сильной, ужасной, невероятной. Хочет умереть так, чтобы именно её висок пронзила пуля, чтобы именно она кашляла кровью, чтобы именно она была похоронена на высоком утёсе. Эи резко встаёт, гитара ударяется и раздаётся громкий звук, Райдэн бьёт ногой по стулу, сбивая того с ножек, ставит гитару и уходит в другую комнату. Она не могла спокойно усидеть на месте. —Идёт всё нахуй. —Последнее, что слышит квартира перед её уходом, перед громким "бам" дверным. И она торопливо закрывает дверь и просто покидает падик. И тишина. И никого. На почти белом небе выгравированы облака, на сладких губах рассветает боль, Эи выдыхает. Пар легко выходит изо рта и растворяется в бешенной атмосфере. В лёгких рассветает солёный вкус одиночества, и лишь бы не не стало слезами. Сейчас отнюдь не время рыдать, хотя на улице никого нет. Она просто злостно смотрит вперёд, касаясь рукой щёки, будто её ударили, будто что-то даёт громкую пощёчину с каждой минутой молчания. И снова чувство щекотки на щеке, а после рану будто зализали, тёплая капля стекает к подбородку и оказывается на асфальте. У Эи закончились силы. Она устала. Её действия совсем хаотичны, не имеют смысла, она громко уходит с квартиры, в которой даже не ссорилась ни с кем, она плачет от бессилия, хотя даже ничего не сделала, она мечтает о том, кто ей поможет. Но никто не помогает. Окажись она неважно где—слёзы снова потекут рукой, какая странная патология. Она читала книги о психологии, делала вид, будто слышит и понимает, что ей хотят донести. Её не лечил терапевт, но она наивно полагала что, изначально, она здорова, а позже уже что может сама себе. Снег раздражающе скрипит под высокими ботинками, холодный воздух бьёт в уши и нос, кажись, всё тепло уходит из тела с каждым миллиметром слезы. Она замерзала не столько от зимней суеты, сколько от своей проблемы, она задыхалась, кусала губу и жмурила уставшие реветь глаза. В какой-то момент Эи движется по ровной траектории, минут двадцать. А после решает завернуть. За угол. —Почему наша староста гуляет по закоулкам, неизвестным даже ей?—В глазах мелькают нежно-розовые локоны волос, и Райдэн поднимает взгляд, пытаясь утереть слёзы. Яэ Мико тяжело вздыхает и берёт руку Эи. —Я же вижу, что-то происходит, именно поэтому мы пойдём к психологу на выходных.—Девушка выдерживает недолгую паузу, меняясь в лице. —А сейчас мы идём гулять. Вместе. И ты мне расскажешь о своих проблемах.