What’s the hell

      – Какого черта я должен делать это?! – Ксавье разгневан, смотрит на врача колко, плеща ядом, и держит деревянные подлокотники до побелевших подушечек. Ещё слово и себя сдерживать не будет. Желание снести кабину с правой, выбить зуб с ноги, а после придавить тракторной подошвой Мартинсов шею, как бы невзначай ломая остистый отросток, било не только ключом, но и кувалдой по лобным долям.       – Мистер Торп, ваша влюбленность граничит с синдромом Адели. Любовь, понимаете ли, является здоровой эмоцией. Синдром же вызывает негативные последствия, – слышится треск: Ксавье сжимает деревяшку с такой силой, что вырывает шурупы «с корнем». Возможно, для того, чтобы собственными руками вкрутить их в глаза смуглому мужчине в белом халате. – Видите? Негативные последствия, – спокойно, с расчетливым бездушием и холодным взглядом проговаривает психотерапевт. – Вы впали в бешенство, стоило мне озвучить все рекомендации, хотя они объективны. Вы сами это понимаете, – только понимание со стороны школьника и сдерживает его агрессию. Зубы скрипят под напором челюстей, желваки играют под кожей, намекая заткнуться, но студеный взгляд просит продолжить. – Вам следует прекратить всякое тесное взаимодействие с Уэнсдей Аддамс, для вашего же психического благополучия. Выполняйте ряд и других рекомендаций, чтобы избавиться от своего помешательства.       Ксавье едва не рычит, дышит тяжело, с нажимом, прогибая диафрагму вплоть до кишечного тракта, и упирается ступнями в пол, чувствуя гнетущее напряжение в икрах и бедренных мышцах. Что-то уже и не смешно нихуя.       – Я не помешан на ней, – твердо, уверенно, так, чтобы убедить эксперта любовных, мать его, наук. Сам без кольца на пальце, а других учит.       – Когда вы мыли голову в последний раз? – щелкнув шариковой ручкой, доктор Льюс поставил точку в своем блокноте и выжидающе глянул Торпу в глаза, чуть накренив голову.       – К чему такие вопросы? – сконфужено, немного остудив пыл былой ярости, спросил Ксавье, проведя ладонью по сальным волосам, собранным в тугой хвост.       – Отвечайте на них, мистер Торп, иначе я не смогу помочь вам.       Ксавье фыркнул. Помощь? Банный набор подарит? Или просто завалялся лишний гель 5-в-1? Помой жопу, волосы и сразу посуду, а ещё тараканы разбегутся и озеленится приусадебный участок. Возьми в верхнем ящике стола, да-да, там, рядом с купленным дипломом. Юноша, честно говоря, в рот ебал такую помощь.       – Дня четыре назад, может, пять, – глянув на блестящую ладонь, выдохнул Ксавье. Забегался слегка. Скажите спасибо, что на душ хватает сил.       – А брились вы когда? – черкнув что-то на бумаге, продолжил доктор, закинув ногу на ногу.       – А вы на полставки подрабатываете стилистом? Или косметологом? – язвительно, не скрывая отвращение и скепсис, выплюнул Торп, повторив последнее действие местного Айболита, правда, более размашисто, устроив щиколотку на колене.       Доктор Льюс не сдержал улыбки, коварной, высокомерной. Улыбка победителя. Злодея из кинофильмов. Он покрепче перехватил блокнот, закрепив ручку колпачком в нагрудном кармане.       – Мистер Торп, симптоматика синдрома Адели включает неопрятность, бессонницу, потерю аппетита, – Льюс прикрыл глаза, внимая растерянность Ксавье прищуром, гадким, насмешливым. – А также зацикливание на партнере, его преследование. Вы отрицаете свою проблему, выдаете желаемое за действительность. Так вас и деградация может настигнуть.       Ксавье промолчал. Ксавье с таким трудом промолчал, хотя злокачественная опухоль агрессии набухала столь же стремительно, как кусты алиссума в садовом вазоне. Ксавье с таким неимоверным трудом промолчал, пока видения разрушенной комнаты в кровавых узорах метастазами опутывали мозг. Ярость размножалась алыми спорами: проворно, повсеместно и в благоприятной среде. Лицо доктора – благоприятная среда для кулаков.       – Я выпишу вам рецепт на снотворное средство и антидепрессанты, они должны будут подавить ваши эмоции, – Льюс разрушил тишину своим баритоном, быстро выводя буквы на листке бумаги. Щелчок печати окончательно отрезвил Ксавье. Всё настолько серьезно? – Надеюсь, рациональное мышление вернется к вам. Поймите, любовь должна побуждать на геройство, а не преступления. Если данное лечение вам не подойдёт, сообщите мне на следующем приеме через две недели. Всего доброго, мистер Торп.       – Пошел на хуй, хуесос, – тихо произнес Ксавье, после поджав губы, уже за дверью и с рецептом в руке.       Серьезно? Держаться вдали от Аддамс? Самой сияющей черной дыры, чье величие пытаются разгадать многие? Но разгадать не принять, не оценить красоту, не заинтересоваться в том, что внутри черной дыры, её химическими элементами. Ксавье негодует. Ксавье хмурится в неведении, мычит бессильно и ломает все карандаши, чтобы не возвращаться к ней даже в изображениях. Её лицо никогда не так четко не рябило под закрытыми веками. Ксавье наркоман, Уэнсдей черный опиум.       Спустя четыре дня активных избеганий Торпа выворачивало. Кости трещали под напором быстро бьющегося сердца, что разгоняет стенки артерии до сто ударов в секунду. Препараты начнут действовать куда позже, а пока серотонин черпать неоткуда, только баллоны с пустым ничего. Только закрытая изнутри комната и некогда мятая кровать, которую теперь Ксавье послушно застилает. Пар, комками вываливающийся из ванной, и запах хвойного шампуня в волосах. Уэнс так не пахнет. Ксавье делает все, чтобы не преследовать её даже в мелочах.       К тому моменту Ксавье успел пересесть к Бьянке. Уэнсдей молча приняла это решение, гордо восседая рядом с кем-то из клыков. К тому моменту Ксавье снова успел поменять замки в мастерской, чтобы не обнаружить там Аддамс в порыве садоводства - Зодиак проводит свое бренное существование за коробками из IKEA - или археологических раскопок. К тому моменту Ксавье успел отправить все портреты по домашнему адресу с запиской в придачу: «Отнести на чердак». К тому моменту Ксавье успел заплакать от безысходности.       Неужели, правда, он настолько ею одержим? Болен? Больше всего Торп боится не услышать её ядовитое: «Избегаешь меня?» И какое-нибудь обзывательство, вроде «слабак». Боится, что Вещь не настигнет со своей расправой где-нибудь за углом, ибо «зачем я вам помогал, чтобы ты, придурок, избегал её?» Боится не получить совета от Энид, которая соседка, которая видит и знает Аддамс лучше, чем тот самый Ксавье, которая знает, что Уэнс тяжело.       Боится, что Аддамс даже не заметит его отсутствия. Избегает взгляда на нее, вечно считая доски ламината, чтобы не увидеть её постоянное безразличие. Чтобы не расстроиться больше, чем это возможно. Она не скучает, он уверен.       Сглатывает слезы, пялясь в окно, и продолжает себя уверять. С Аддамс тяжело. Без Аддамс ещё тяжелее.       Торп так и засыпает в четвертый день своего испытания, едва небо тронул сумрак, свернувшись калачиком и молча роняя слезы.       «Если она снова мне приснится, я выйду из окна».