tox-city

ночью выпадает снег, режущий кости. наверное, чтобы растаять к обеду. ранним утром бэкгель стучится в дверь квартиры рано, вытаскивает его на улицу и ведет за собой в супермаркет. за мороженым. зимой. когда только что выпал снег. залей его сиропом и получишь мороженое. рано его долго проклинает. к сожалению, на корейском, а не на латыни. пока натягивает на себя кожу/шкуру, пока теряется в растворимом кофе, пока ищет потерянный в другом мире шарф. они залетает к сынепу, или в сынепа – бэкгель врезается в его грудь, разбивая нос сынепа об свою шею. рано ломает ему лопатки. вытягивает и сону, и сынепа на лестничную площадку с черно-белой плиткой (черный – добыча воронов, белый – прошлую зиму мы сжигали). – шахматную доску напоминает, да? – спрашивает чхве. – ага. на черных плитках (клавишах) можно разглядеть перья. кофейные зерна теряются в рукавах. щекотят, врезаются в кожу. подъезд за их спинами хлопает в ладони. рано ловит в свои руки пальцы сону. – у тебя руки липкие. – от мороза. на морозе хотелось спать. упасть в снег (он будет кроватью) и зарыться в него, как в могилу. метаморфозные облака – драконы. в городе кислотные дожди заливаются за шиворот. рельсы под троллейбусами скользят до аварий. ин залипает в окно, в ожидании весны, чтобы снова влюбиться во всех семерых. сынеп падает рядом с ним на сиденье, тянет за собой бэкгеля и рано. как домино. чхве ин протягивает енсопу синий конверт с золотыми марками (наверное, самыми дорогими). улица рассекается пополам. они выходят на остановке почти рядом с домом йеджуна. белая куртка вонджуна сливается со снегом. (с)мутность о – с серостью неба. ин в ладонях прячет лицо вонхека. смеется ему до крошащихся зубов. у вонхека были вечные ссадины от вечного метафоричного организма улиц, они его любили, поэтому лезли обнимать. сегодня у вонхека разбита губа (на импровизированном катке, который йеджун не одобрил). – где мои снежные хлопья? – задирая голову, спрашивает вонхек. – могу окунуть тебя в сугроб, – лепя снежок, отвечает сону. у бэкгеля волчья пасть. пробитый лоб, дымные руки, чужое солнце в груди вместо сердца. он покупает енсопу ванильный рожок в ближайшем супермаркете и заставляет съесть все. рано выкован молниями. как бог. давится мыльными пузырями от снежных медовых лавин. вонхек дарит енсопу кольцо (на безымянный палец) с выгравированной бесконечностью на внутренней стороне. в ушах скрипит от открытости вонхека (откуда в тебе столько признательности? мне? рано?) запястье сынепа помещается в кольце пальцев бэкгеля. пальцы – сплошные кости обгоревшего скелета. сынеп бессмертный, поэтому холодный. поэтому рядом с ним тепло. рано уводит чхве ина за угол хищного дома. – ненавижу свой день рождения. рвет легкие на себе, в них сирень и оранжевое небо. – открой его, – просит ин. рано вскрывает конверт, раскрывает лист в клетку (кроме него ничего нет). – здесь пусто. – правильно, – отвечает чхве ин. – я напишу тебе письмо на четырнадцатое февраля. у ина руки мягкие. рано выворачивает от внутренних апокалипсисов. – мы ромина потеряли, – слышится голос вонджуна. – наверное, остался в сугробе. – каком? ; сону находит его под окном своего дома. в сугробе. у ромина холодные пальцы у шеи бэкгеля, блестящие глаза, заледеневшие губы и снежинки на ресницах. – весна скоро? – спрашивает енмин. – скоро. – отвечает сону, – у тебя, кажется, ноты на щеках. похоронного марша. зима пахнет сиренью.