Сделка с тенью

– В каждом человеке живут два котёнка: черный и белый. – А кто победит? – Никто. Они просто играют. Мастерская магии

Полина переоделась и протерла пол влажной салфеткой, пытаясь придумать более достоверные ответы на удивленно-встревоженные сообщения от Лизхен, но та через пять минут уже позвонила. – Привет, Лиз! Ещё раз извини, что так неожиданно ушла, просто срочные дела появились. – Да, я заметил, – кротко ответил Ирландов. Полина едва не выронила смартфон. Перепроверила: на экране по-прежнему было написано «Лизхен». Она вдохнула и выдохнула, настраиваясь на новый сложный разговор. – Что с Лизой? – Небольшое опьянение из-за шотов, пожалуй, закажу ей кофе… Да всё с ней в порядке, сверлит меня недовольным взглядом. – На заднем фоне в трубке послышалось «Ты заслужил!» – скорее задорное, чем злое – и его ответное приглушенное «Я не спорю». Судя по затихающей музыке, Ирландов отошел от компании. – Ваш номер мне не дали, пришлось так. Решили вопросы с подругой? – Что Вам нужно? – Прийти хотя бы к чему-то. Разговор с сигнами из директории по понятно причине отменился, так что… Раз уж Вы предложили испытание со свечей, то давайте проведём немного другое испытание. Знаете, что такое шкатулка Пандоры? Полина подумала перед тем, как ответить: она не понимала, причем шкатулка к испытанию со свечей. Разве только… разве только сигн решил использовать Полину ещё до пленения, поставив условием свободы открытую шкатулку. Умно: в любом случае Ирландов бы что-то получил. Только вот скорее он хотел бы получить все, а предложение выглядело слишком честным. – Даже знаю, откуда шкатулки у Вас. И? – решив дать ему самому продолжить, спросила Полина. – Если выполните четыре из семи заданий шкатулки, я откажусь от притязаний и на Вас, и на любую другую розу. – И в чём подвох? – В том, что задания зашифрованы. Их формулировка появляется на гранях шкатулки, иногда вместе с изображениями. Сами задания посильны для розы, их них выполнил бы и человек с нужными ресурсами, но нужно догадаться, что нужно шкатулке, а с этим могут быть сложности. – Зашифрованы – в смысле буквально шифра или там какие-то загадки? – Полина не любила ни лингвистические задачки, где надо было устанавливать соответствие между словами на иностранном языке и их переводом, ни логические, но это было далеко не самым худшим вариантом. – Второе. К примеру… «Побудьте Элизой» и мозаика: это указание на «Диких лебедей» Андерсена. В сказке есть момент, когда жабы завистливой королевы-колдуньи превращаются в розы. Значит, из мозаики жабы на стенке шкатулки нужно собрать розу. Вот в таком ключе, ничего сверхсложного. Могут быть зашифрованы книги, песни, места в черте города, какие-то известные факты или, скажем так, реалии. Звучало это неплохо… Как и приглашение Лизхен. Не стоило обольщаться: да, шифровка может оказаться сложной, но было что-то ещё, о чем сигн умалчивал, и что не дало бы выиграть. – Допустим, я заинтересована. Допустим, выполню задания и открою шкатулку. Но что там внутри? Гадость, которая мне навредит? – Внутри проклятие Исилдура. Шучу! – Чувствовалось, что Ирландов улыбнулся. – Там артефакт – капризный, но розам нестрашный. Передадите мне – и дело с концом. – А сколько времени Вы дадите? За полчаса все решить, вероятно, невозможно. – Неделю, по дню на испытание. Предвосхищая следующий вопрос – что помешает мне в конце передумать? – сделка. Мы обсудим условия и составим документ – предлагаю сделать это в облачном хранилище: там режим редактирования позволяет переписываться прямо в документе. Когда придем к тому, что нас устроит, распечатаем, встретимся и подпишем. Предлагаю сделать все завтра, чтобы времени не терять. Все ещё звучало слишком хорошо. Адекватно: даже составлять условия не оффлайн, где никто не смог бы подсказать, а сидя дома. Значит, что-то не так со шкатулкой… Но проходить её испытания не хуже, чем трястись каждый день в ожидании новой пакости и барахтаться самой, продумывая, как отвлекать сигна. – Подпишем, надеюсь, не кровью? – уточнила Полина, начиная обдумывать, на сколько назначить составление сделки и встречу для подписания, чтобы приехать домой к обеду. – Для сделки важна сама подпись, а не материал – можете хоть фломастером расписаться. Но вот шкатулке понадобится ваш кровавый отпечаток. Не зря уточнила! – Да, а потом я окажусь привязана к артефакту? Кровь используется для подчинения, я читала. – «Привязаны» Вы будете только на время заданий, и в этом нет ничего страшного – это так же, как привязывать карты или профили к номеру телефона: просто для идентификации. Ничего вредящего, я тоже давал свою кровь, чтобы разобраться, как она работает. – Хочется верить. Я внесу пункт, что любой вред, нанесённый мне за эти семь дней, приравнивается к Вашему поражению, – пообещала Полина. – Я запишу уточнение: вред, который осознанно причинил я или мои люди. Как я понимаю, Вы согласны? – Ориентировочно да. Завтра в девять начнём работать со сделкой. До десяти, думаю, справимся, а в одиннадцать можем подписать. Вам удобно будет встретиться, скажем, в «Золотом саду»? – Этот ТРЦ располагался возле автовокзала, не пришлось бы далеко ехать только для подписи. – И в одиночестве, без моих знакомых, без сигнов из директории, новых чар и каких-то других сюрпризов? – Да, удобно. Там на первом этаже, напротив канцелярского магазинчика, есть маленькая кофейня, в которой довольно сложно устроить засаду или другую ловушку, – мирно ответил сигн, и Полине стало неловко за сарказм своих фраз. Все же всегда спокойный человек, на которого агрессируют, выглядит выгоднее и правее независимо от реального положения дел. – Чудно. Сбросьте карточку, я перешлю деньги за сегодняшний ужин, – стараясь говорить так же по-деловому, сказала она. – А то потом окажется, что… – Я не такой мелочный, ничего не окажется. И я никогда никого не травлю, Ваш стакан был чист. Хотя за осторожность Вам плюсик… У подруги-то все в порядке? И у Вас? Свешты не восприняли все как ситуацию, в которой Вы сами виноваты? Вы кажетесь более расстроенной. – Это не Ваше дело, – почему-то не сказав «Конечно, не восприняли», ответила Полина. – Если это все… – Может, я хочу оставаться Вашей главной проблемой и переживаю из-за возможных конкурентов. Ну правда, я трачу столько ресурсов, что обидно оказаться на втором месте. Мне кажется, я даже заслужил переход на «ты», – невзначай сообщил Ирландов. Его спокойствие и ирония на протяжении всего разговора приятно удивляла. Но поддаваться на обманчивое беспокойство и юмор, тем более с приправой в виде самодовольной просьбы, не хотелось. – Я выиграю, и мы разойдёмся, как в море корабли, чего ради «тыкать» эти семь дней? Либо Вы победите и сможете приказать мне, что угодно. – Смогу, но не стану. Ладно, если для Вас это важно… До завтра, Полина. Полина сохранила пришедший сообщением номер Ирландова, из чувства протеста подписав его как «Проблема», и быстро набрала его и сбросила, чтобы сигн тоже мог сохранить контакт. Интересно, она у него будет просто «розой», «Полей» или «Проблемной розой с филфака»? Хотелось бы остаться «Той розой», по аналогии с Адлер у Артура Конан Дойла, но для этого стоило хорошо продумать сделку. Полина, спохватившись, набрала Милу: ладно будущий договор с сигном, та не знала даже о кафе и тоже могла переживать. Так и было: сигна удивилась её звонку. – С тобой всё в порядке? Ты сбежала? Или… что вообще было? – Все хорошо, я дома. Все уже в курсе про «Элизиум»? – Ещё бы! Влад уломал сигну с мужем-«директором» прийти в кафе, там поставили заслон от чар и практик – такие важные особы! А потом мы узнали, что он и серебряные розы туда брал… Хвала Триединой богине! Рассказывай. – Мы сумели договориться. Он предлагал показать, какая польза может быть от сделки, я хотела свернуть на испытание со свечей, он отказался, и… в общем, меня подруга забрала. В итоге мы с ним сошлись на шкатулке Пандоры. Если я выполню большинство заданий, то выиграю, и он оставит меня в покое. Обещал подписать сделку, чтобы у меня были гарантии. – Хм. Сигны, польза и шкатулка. Не вижу пока между этим никакой связи. Вроде бы они не артефакторы – просто мощные чары создают… Ладно, потом ещё подумаю над этим. Когда будете скреплять сделку? – Завтра в одиннадцать, но уже в девять начнём обсуждать условия. Я сразу сказала, что хочу закрепить свою безопасность. – Физически у тебя и так колечко, но в плане чар это будет не лишним. Ты никогда сделок не заключала, не знаешь всего, я помогу. Но мне кое-что нужно. Кто б сомневался: Мила и так рисковала, поддерживая её. – Я слушаю. – Дело не в том, что я хочу что-то в награду. Просто чем больше я думаю о ситуации, тем больше понимаю, что нужно кое-что сделать. Не хочу подставлять девочек, не хочу играть кому-то на руку, поэтому приходится действовать так. Я в любом случае помогу, но, если ты сможешь кое-что достать, решатся сразу несколько проблем. Я не могу сейчас всего объяснить… В общем, среди условий я пропишу, что каждое удачное твоё действие со шкатулкой даст тебе право на желание: что-то типа промежуточных призов. Влад такое любит. Если сам предлагал тебе что-то полезное, то должен согласиться. Ещё он когда-то говорил, что было бы интересно показать розам ритуалы. Плюс вся ситуация с подобной сделкой беспрецедентна, ему придётся как-то объяснять свою доброту – а свободная роза на ритуалах это скрасит. Я в условия внесу пункт про безопасность, так что ты не пострадаешь. И когда ты победишь в третий раз, ты попросишь у него лист из его книги теней. Он может спросить о цели, скажешь, что тебе интересны ритуалы – лист из книги теней даёт доступ ко всем ритуалам этой книги. Лист передашь мне, и всё будет хорошо. Сейчас согласишься или подумаешь? Я не давлю, но после десяти вечера без форс-мажора меня имеют право беспокоить по делам только моя кошка и… В общем, что скажешь? – Сейчас соглашусь. – Полина ничего не теряла, да и хотелось как-то ответить за всю поддержку и информацию, которую бескорыстно давала Мила. – И ещё: сделка считается заключенной только трёх случаях. А: её материальный носитель – подписанный документ – получил отпечаток теней контракторов, б: подписанный документ был вместе с заключающими сделку на каком-нибудь ритуале, в котором принимал участие минимум один из них, или в: оба заключивших сделку друг другу доверяют и договор – только формальность. Что предложил Влад? – Ничего. Я спросила, надо ли подписывать кровью, он сказал – хоть фломастером… А вот и подвох. Вот зачем вся обходительность, попытки показать себя как хорошего и получить хоть немного доверия: чтобы обвести вокруг пальца там, где она и не подозревала. – Ну он даёт! Ладно обманывать условиями, но самим заключением – это новый уровень, впервые о таком слышу. Подлость подлостью, лазейки лазейками, но сигн обязан объявить все варианты заключения сделки – это последствие наших сделок с темнейшими… Странно. Если он сумел это обойти, то скорее всего, не без обмана своего темнейшего. Серьёзное нарушение, вообще-то. Может, и сигнов из директории подмаслил, чтобы те подтвердили потом, что он честно изложил тебе принципы заключения? – Ну он и изворотливый… – Если так, то жаловаться «директорам» точно не вариант: из доказательств у Полины лишь её воспоминания. Туман Мнемозины мог бы их проявить, но это авторский ритуал, та же Мила в этом не помощница… Ладно. Однако заключить сделку теперь было делом принципа. – Так, ещё раз: или отпечаток тени, или нужно пронести лист на ритуал. Верно? – Да. Первое для тебя отпадает само собой, только сигны могут управлять тенями. Да и второе… – Второе – в самый раз. Скоро Бал, это отличный шанс: там будет много народу, и участие в общем ритуале лунного света не должно никого удивить. Ирландов будет думать, что ничего не должен, но я заверю сделку и открою шкатулку – и ему придётся играть честно…– Совершенно неожиданно в голове родилась ещё одна идея, для которой нужен был ритуал. – Лучше расскажи, как туда попасть, есть ли дресс-код, во сколько по времени церемония награждения. И… ты говорила, можно купить артефакты? – Да, мастерицы свозят свои творения, – машинально сообщила Мила. – Диадемы Елены, копья Лонгина, яблоки Дискордии… Попасть – с приглашением, я смогу достать. Дресс-код: платья ниже колена, но он не обязателен. Церемония награждения будет после ритуала лунного света, где-то в двадцать минут одиннадцатого. Но это очень рискованно. Тебя вообще отпустят, раз даже наши обереги брать нельзя? Полина сжала зубы: вряд ли. «Не дело девушке…» и дальше по тексту. А дело попадать в условия, когда другого не остается? Дело замыкаться в ограничениях, от которых один вред? Дело быть виноватой без вины? Эта мысль напомнила об истории Леры, и Полине стало неловко: технически она могла помочь – обесцветить воспоминания. Но лишь технически. Не спросишь же у незнакомой девушки: «Хочешь, я скрашу воспоминания того кошмара?». Да и Полину, наверно, вывернет от того, что она увидит, она не сможет в таких условиях нормально обесцветить… Только и остаётся, что вздыхать. Почему всё так мерзко и сложно?! – Я подберу слова, чтобы убедить. И я согласна, жду сделку к девяти. И, Мил… Ты случайно не посоветуешь хорошего психотерапевта-женщину? Мне для… знакомой моей подруги. В смысле, правда для знакомой, это не отговорка. – Да без вопросов, тебе не нужно оправдываться в любом случае. Я сброшу профили: там прайс, условия работы, техники, сертификаты, с чем психотерпевтки работают. Не переживай, все проверенные, никакого возложения вины на пострадавших или каких других задвигов. И если что другое нужно – тоже обращайся. Может, передумаешь насчет оберегов… Но одновременно заговаривать об оберегах и Бале со старшими свештами Полина не рискнула. Разговор и так не принес никакой обнадеживающей определенности: Панкратьев-отец был против, Панкратьев-сын считал идею авантюрной, Машенька вздохнула и предложила Полине завтра прийти в Дом («Дело сложное, лучше пообщаться лично»). После беседы, занимая пальцы и мысли, Полина достала паззлы. Когда-то кропотливость их собирания раздражала, но сейчас была на руку. Смесь из гордости за вытребованную сделку, неуверенности из-за Бала, обиды из-за нечестности Ирландова, боли из-за Леры, горечи из-за позиции свештов душила, разливалась горячо-вязким киселем, не давала мыслить холодно. Всё ещё можно было переиграть. Извиниться перед Милой, отказаться от сделки и закончить все, отдав кольцо Трех. Или побрыкаться ещё, пытаясь пробраться к фамильярам, – зная, что финал будет тот же. Не обдумывать план на Бал, не втягивать в намечающуюся авантюру подруг и не просчитывать, что можно рассказать соседям. Просто быть хорошей девочкой, которая никому не доставляет проблем и которая только защищается… Но что потом? «Я так не хочу. Не хочу надеяться на то, что меня кто-то защитит. И не хочу забывать про Леру и Розу. Не хочу оставаться… такой». Паззлы отвлекали, помогали думать спокойно и упорядоченно. Вот так, шаг за шагом, деталь за деталью и надо действовать: собирать картинку, планировать, выполнять планы. Играть. И выигрывать.

* * * *

Конечно, в субботу хотелось выспаться, но дел было невпроворот. Уже в восемь Полина перенеслась к Дому – её тут же окликнул вставший с лавочки Ид. Судя по оживленной мимике и горящему взгляду, у него началась активная фаза. – Мне жаль, что на тебя началась охота. Но я чувствую, что всё завершится хорошо, – убеждённо сообщил Ид. – Я, кстати, как раз поэтому здесь. Ещё один консультант, так сказать. Ис сказал, мой взгляд очень пригодится. Сама Полина невольно опустила взгляд: улыбка Ида была очень тёплой и радостной, преображавшей некрасивое лицо, но неловко-личной. Дана, одно время любившая фильмы про школу, сказала бы, что он походил на вечного изгоя, которого принял в свою компанию самый популярный парень школы. Отсутствие тени у Ида сейчас выглядело бесконечно красноречиво. – Здорово. А консультант ты по… гм, общению с сигнами? – И это тоже. Но больше по сделкам. Знаю, они считают, что моя была невыгодная, но я думаю, это лучшее, что я получил от сигнов. Мне вообще много всего предлагали: тайные знания, почет, даже деньги. Как будто Ида можно купить! – Если пошло третье лицо в отношении себя, то рыжий в отличном настроении. – И что ты выбрал? – поддерживая разговор, спросила Полина. – Истину! – торжественно провозгласил он. Полина кивнула, заходя в Дом, хотя не совсем поняла. Ид про то, что теперь ему нельзя было солгать? Так это действо, омовение, есть у всех свештов. Или, может, он ещё всякие уловки сразу видел? Спросить она постеснялась, а в библиотеке было уже не до того. Там уже сидели Панкратьев-сын и Машенька. Ис выглядел собранным, но его взгляд выдавал тревогу и толику неуверенности, библиотекарь смотрелась воинственнее, чем обычно, хотя её облик нимало не изменился. Она была похожа на мать, готовую защищать своего ребёнка, и в её объятии было столько теплоты и твёрдости, что казалось – Полину закрыло незримым заслоном, который нельзя сломать никакими чарами. Та на секунду даже зажмурилась, вдыхая ненавязчивый запах лилий – Машенька не пользовалась духами, но жила в Доме и отвечала за светлянки к обряду, поэтому пропиталась свежим ароматом цветов. – Значит, сделка? – вздохнул Ис, когда Машенька, указав Полине на кресло, подала чашку чая. Полина кивнула и отпила, невольно оттягивая ответ. Оранжевый с цедрой апельсина чай был умеренно сладким и теплым, как раз таким, как сейчас хотелось. Библиотекарь всегда как-то угадывала, какой чай кому подойдет: вот и сегодня Панкратьев-сын размешал ложечкой сахар в грушевом, а Ид отхлебывал нечто исходящее паром и похожее на кусочек закатного неба, почти под цвет своих прядей. Одна цветовая гамма – а какое различие: как и между Исом и Идом. Ис устремил на неё свои глаза-котики и, не торопя с ответом, объяснил: – Даже если Влад ничего не намудрит в условиях, шкатулка может не поддаться тебе. И лучше бы не поддалась: задания могут быть… разными, обычную шкатулку магистр бы не вручил – не говоря уже о содержимом. – Мы верим, что ты можешь справиться. Но ты уверена, что этот путь – лучший? – чуть смягчила его слова библиотекарь. – Так у меня хотя бы будет спокойное время – до Бала и потом семь дней. Я понимаю, что в этой сделке есть что-то настораживающее, но лучше так, чем как в последнее время. А Ирландов привел пример задания – и оно мне по силам. Там больше на сообразительность, как я поняла, ну и надо быть розой, ничего невозможного… А ещё, когда я открою шкатулку, буду не так нужна Ирландову. Может, тогда он согласится, к примеру, на мою разовую помощь на дуэли. Сейчас на это рассчитывать не приходится. Я пыталась предложить испытание со свечей, он отказался: не готов так быстро все завершить. Свешты с Идом переглянулись: последний аргумент явно качнул весы мнения на сторону Полины. Заторопившись, пока ни у кого не появилось новых вопросов, она зачитала условия со смартфона: Мила сбросила опорный файл вчера к десяти. Единственным, что Полина не озвучила, было условие с желаниями и ритуалами: его нельзя было объяснить, не рассказывая о Миле, – потом скажет, что это была инициатива Ирландова. А остальной текст показался Иду и Машеньке полным и не нуждающимся в исправлениях. – Полагаюсь на экспертов. – Ис улыбнулся Иду и библиотекарю. – Что ж, мы пойдём говорить с отцом. Библиотекарь долила Иду и Полине ещё чая и собиралась идти за Исом, когда Полина кое-что вспомнила. – Извините… – Время было неподходящее, но при всех треволнениях и новостях последних дней она могла бы снова забыть задать вопрос. – Как звали ту розу, которую забрали пять лет назад? – Руслана, – тихо ответила Мария. – Её звали Русланой Александровной Литовой. Она любила животных, особенно кошек: всегда их подкармливала, пристраивала, носила деньги в приют. Руслана предпочитала детективы, дождливую погоду и чай с имбирём. Она занималась кузнечным ремеслом – не женское дело, но ей очень нравилось. Руслана хотела, чтобы её фигура появилась в нашем парке кованых фигур. Она шестьдесят пятая теневая за всё время существования нашей общины. Мы не забыли о ней. Мы ничего не можем изменить, но мы помним. Помогаем её матери и просим светящихся присматривать за Русланой. И она ушла с Исом. Полина отхлебнула свой чай, пытаясь собрать из нескольких фраз живой образ теневой. И тех шестидесяти пяти. Слишком это всё… Слишком. За каждой свечой в зале памяти роз стояла девушка со своими характером, желаниями, хобби, привычками, маленькими и большими выборами, которые определяли её личность и судьбу. Осознавать, что всё это исчезло по воле сигнов, было страшно. Что-то шепнуло, что по воле сигнов и недосмотру свештов, и Полина, устыдившись, невольно прислушивалась к разговору в соседнем кабинете. Слов, конечно, было не разобрать, но интонации обнадёживали: голос Машеньки звучал мягко, но непреклонно, а реплики Панкратьева-отца – всё отрывочнее. Затем добавился голос Панкратьева-сына. Если не вслушиваться, могло показаться, что за стеной один человек разговаривает сам с собой. В пятнадцать Полина и воспринимала всех троих слитно, как некий образ власти. На деле, разумеется, главным и облеченным властью был Панкратьев-отец, но Панкратьев-сын не раз проводил разные собрания и выступал в совете глав общин от его имени, к Машеньке частенько шли с разными вопросами и внутренними конфликтами, вдвоем они отвечали за хозяйственные вопросы. Троицу нельзя было представить порознь, и за всё время пребывания в общине никого из них не коснулась даже тень сплетни об отношениях Всеволода Всеволодовича и библиотекаря (при отсутствии жены у первого и молодого человека у второй) или её же и Иса – они просто были вместе, связанные незримыми чистыми узами, крепче обычной пользы, уважения и даже любви. Так что, как бы не прагматично было так думать, если Машенька за сделку, а Панкратьев-сын хотя бы не против, то Всеволод Всеволодович вряд ли откажет. Другое дело, насколько четким будет его «Да». И насколько четким оно останется после изложения торопливо придуманного даже не плана, но наброска вылазки на Бал. Полине хотелось быть увереннее в том, что всё сработает, но она никогда не считала себя выдающимся стратегом. Если придётся импровизировать, если правила изменятся на ходу, если она потеряет контроль, всё точно пойдёт прахом. – Такова жизнь, – вздохнул Ид, глядя, как Полина отставила чашку – должно быть, Полина показалась нему слишком грустной. – Есть Истина, – он выговорил слово с удовольствием, значимо, явно с большой буквы, – и, мы, которые даже увидеть её иногда не можем. Не ложь ли вся жизнь в игре света и тени, если даже первый слепит нас?.. Я, кстати, короткометражку буду снимать об этом. Ах, вот он к чему. Полина кивнула: в такие моменты Иду нужен был качающий головой болванчик, с ролью оратора он прекрасно справлялся сам (хотя считал, что именно она слушает как-то особенно вдумчиво). Ид вдохновленно повествовал о задумке и даже обронил, что, быть может, ещё немного, и он сможет снять свой шедевр – переписанную версию «Маленького принца» Экзюпери. Хотя Ид любил это произведение, концовку он считал ужасной и несправедливой. Даже объяснения Полины со ссылками на множество статей с анализом аллюзий, которые она давала год назад – когда он счел её достойной, чтобы посвятить в свой замысел. – не могли убедить Ида, что Принцу надо было вернуться на свою планету. В своей версии рыжий хотел показать, как змея отказывается кусать малыша, уговаривает его остаться, и они прекрасно живут на земле. Ид впадал в творческий экстаз, рассказывая о задумке и рисуя заманчивые картины такой жизни: размахивал руками, показывал какие-то картинки на телефоне и даже позволял себе слова о том, что «Все поймут», косясь на стену, которая отделяла библиотеку от кабинета. Наконец он успокоился и, оценивающе взглянув на Полину, сказал: – Ну, спасибо, что выслушала. И отблагодари того, кто помогал тебе со сделкой… Брось, я не Всеволод Всеволодович, чтобы отчитывать тебя за общение с сигнами, можешь не отрицать, что не ты написала условия. – Так очевидно? – смутилась Полина. Может, свешты сразу поняли, что она не смогла бы составить текст сделки? Потому и пытались понять, сама ли Полина пришла к тому, что заключить договор? – Мария промолчала из терпимости – ты ведь знаешь, она самая мягкая и понимающая. А Ис вообще ничего не понимает в сделках – и отлично. Впрочем, все мы понимаем другое: ты подписываешь её с учеником Люциана. Мальчик не дурак, он не даст тебе выиграть. – Я знаю. Поэтому собираюсь пробраться на Бал и… – Нет же, это ничего не решит! Он лучше в сделках, чем ты. Он коварнее. Тебе надо делать упор на то, в чем он слаб. Границы – у учеников Люциана точно с этим проблемы: Люциан, как ядовитый газ, хорошенько обрабатывает приближенных. Его ученики больше, чем просто ученики, они подвержены чужому влиянию сильнее всех в его окружении. Вот куда надо бить! Тебе нужны сведения о даре аромата. – Ис говорил, это опасно. Не говоря уже о том, что я пыталась, и не вышло ничего, – быстро ответила Полина: её больше интересовало другое. – В каком смысле ученики – больше, чем ученики? – Обычно ученики показывают статус наставника, но Люциан свою коллекцию собирает не первое столетие, там все сложнее, и дело не в этом, – досадливо махнул рукой Ид. Не первое столетие?.. – Ты уверена, что не вышло? Возможно, ты просто до конца не поняла, что сделала?.. Жаль, что про аромат мало известно. Когда-то давно сгорел целый стеллаж – во-он там стоял. Только не говори, что я тебе все это сказал, Ис и правда огорчится. Он слишком хороший для этого мира. – Это точно. Не вопрос, я никому не скажу. И спасибо, что поделился. «И спасибо, что натолкнул на мысли». Что, если её заглядывание внутрь зеркала-фамильяра что-то изменило? Будь у неё те сгоревшие сведения, точно бы изменило! Что же там было такого интересного, что сгорело и о чем даже не упоминали?.. И даже то, о чем Ид не захотел говорить, давало пищу для размышлений. Если Люциан правда придирчиво выбирает учеников, то дуэль с Ирландовым – прецедент. Хочет избавиться от неудачи? – Полина, – Ис заглянул в библиотеку, – пойдём, надо всё обсудить. Ид, прости… – Это глупо, Ис. Тебе никогда ни за что не надо просить прощения. Тем более у меня. Удачи, Полин. Та кивнула, а уходя, незаметно приложила палец к губам, показывая, что все помнит – Ид ответил тем же. Впрочем, в кабинете Всеволода Всеволодовича быстро стало не до того. Обсуждение продлилось долго. Свешты снова вычитывали условия сделки, спорили на счёт необходимости посещения Бала, потом переключились на необходимость задействовать Алику и Кристину. Полина старалась не терять спокойствия и не злиться, но под конец Машенька осторожно положила руку ей на плечо и напомнила, что как минимум у неё больше опыта работы со сделками. – Вы помогали их составлять? – удивилась Полина. – Ноборот. Разрывать, когда всё становилось совсем плохо. Сделки с сигнами называют сделками с тенью, потому что в них всегда есть что-то незаметное на первый взгляд. То, что мальчик скрыл настоящие условия заключения – только одна из уловок, – уверенно сообщил Панкратьев-отец. – Я понимаю, но это отличный шанс сберечь кольцо Трёх для Кристины. Вообще – сберечь его для других. – Это же не единственная причина, – тихо сказал Ис. Полина неопределённо повела плечами. Ирландов показал, что сейчас она ничего из себя не представляет. Если Полина обставит сигна, то станет кем-то более сильным. Кем-то, значимым для самой себя? Кем-то, способным помочь Лере и Руслане? Кем-то, кто совершенно точно НЕ будет хорошей девочкой? – Розы обычно спасались бегством или укрытием в Доме – ещё до всех договоров. Но… Может, у меня получится сделать так, чтобы сигны увидели: к розам лучше не подходить. – Это не изменит сигнов, – сухо сообщил Всеволод Всеволодович. – Это изменит роз. Покажет, что… – Нужны ли такие изменения? Свешты опекают роз больше тысячелетия. – Сигны охотятся на роз столько же. Панкратьев-отец помолчал и ещё суше заговорил о другом. Спустя несколько минут размышлений, уточнений и предостережений Полина добилась своего. Она могла подписать сделку, посетить Бал, попросить помощи у подруг и попытать удачи со шкатулкой. При этом обязалась каждый день читать жизнеописания, не использовать транспортники и дар аромата без крайней нужды и не общаться с сигнами сверх необходимого (Полина опустила голову, понимая, что Панкратьев-отец тоже разбирался в сделках). Все это нельзя было назвать сложным или чрезмерно строгим – скорее показывало всю меру недоверия к её затее. Но в автобусе на обратном пути Полина вспоминала добрые слова Иса и Машеньки, и это немного примиряло. Разговор с троицей свештов по сравнению с разговором с Владислав показался легкий разминкой: там её просто пытались образумить, здесь – поймать на невнимательности. «Вы лично и через посредников не можете причинить мне, моим близким и знакомым физический и ментальный вред» «Гарантирую» «В том числе через задания шкатулки» «Это другое, не гарантирую» «Это не другое, это следствие первого, поскольку Вы являетесь владельцем шкатулки» «Это другое, поскольку не я её создал и не я придумал задания. Сойдёмся на незначительном физическом вреде от шкатулки?» «Незначительный – это?» «Порезы без значительной кровопотери и любых других последствий для вашего здоровья, физического и психического. В любом случае понадобится Ваша кровь для признания шкатулкой, я уже говорил» «Хорошо, кроме порезов без значительной кровопотери» И так постоянно! При этом Полина понимала, что с ней играют вполсилы – скорее забавляясь и подтверждая репутацию, чем с целью обмануть. Пункт про время, про возможность расторжения в случае решения обеих сторон, про возможность «дня без заданий» по обоюдному решению сторон… Пункт про желания, как и предсказывала Мила, повлёк за собой пункт про ритуалы: Полина рискнула оставить за собой право один раз отказаться от одного ритуала и выбрать другой, это право с желаниями зеркально записал за собой и Владислав. В итоге, контракт оказался следующим: Полина обязывалась выполнить большую часть заданий от шкатулки (её Ирландов обязался вручить не позднее семи сорока пяти 21 марта). Задания будут появляться в восемь утра каждый день, на их выполнение даётся восемь часов. Если получалось выполнить задание, Полина могла потребовать выполнения любого желания, если нет – должна была выполнить задание по подсказке Владислава и принять участие в ритуале. По обоюдному согласию мог быть выбран свободный день, когда Полина не работала со шкатулкой. Последнее задание должно быть отмечено или отказом Владислава от притязаний на любую из роз, или подчинением Полины. Условия сделки могли быть изменены по обоюдному согласию. Выглядело это приемлемо. Перепроверив все, Полина сохранила документ на флешку и собрала сумку для поездки. С тем, чтобы добраться до «Золотого сада» из их района, вечно была сложность: нужный автобус частенько пролетал мимо полупустым, а на забитых попутках ехать было почти в два раза дольше. Успев вообразить, что опаздывает, Полина едва не выпрыгнула на дорогу, махая рукой перед автобусом, а в итоге приехала на полчаса раньше. После распечатывания сделки в отделе канцелярии она зашла в кофейню напротив, чтобы подождать Ирландова. Заведение выглядело так, что рядом не хватало только таблички «фотозона»: красивейшая стена с фотообоями цветов в сине-сиреневой гамме, французские окна до пола, синие диванчики и букеты искусственных фиалок на деревянных столиках, ажурные узоры на тортиках и пирожных на витрине. Запахи выпечки, ягод и шоколада искусили бы и хорошо поевшего, а ненавязчивая музыка на французском поднимала настроение, как и надпись мелом на доске возле меню: «Сначала захвати кофе, а потом весь мир». Полина беззлобно хмыкнула – кажется, понятно, чем Ирландову здесь нравилось – и, выбирая напиток, привычно потерялась в видах кофе. Она редко его брала и постоянно путала латте, капучино и американо. Ну что стоит указать в меню рядом с каким-нибудь «макиато» в скобочках, из чего состоит напиток, как в кофеенках ее городка, чтобы никто не чувствовал себя провинциалом! Хотя бы написали: «сладко»-«горько»-«знатоки ощутят нотки того и сего, а простым смертным лучше не заказывать»-«ужасно, но в самый раз для фото». Американо вроде самый горький?.. В конце концов она взяла капучино с наполеоном и, скривившись от принесённого напитка, в очередной раз пообещала себе не играть искушенную кофеманку и заказывать сок. Хотя сок выглядит менее стильно… Полина чересчур резко засыпала сахара в чашку: неужели в этом всё дело – в неосознанном стремлении соответствовать «фотокофейне»? Походить на Киру или даже Лилиану? Казаться лучше не содержанием, так формой? Нет, лучше верить, что дело в приятном аромате кофе, который её загипнотизировал. Досадливо глотнув ещё, Полина сразу попробовала наполеон – вот он был вполне ничего. На втором навильнике она уже заметила подходящего сигна. Сложенное пальто, перекинутое через руку, черные брюки, черный бадлон, знакомый дипломат, – Ирландов выглядел официознее, чем вчера. – Добрый день, мадемуазель, – раздражающе деловито поздоровался он, вешая пальто на вешалку. – Добрый. Вот сделка, я уже подписала. – Чудесно. Но позвольте перепроверить – мало ли, случаются такие досадные ошибки... – Не доверяете мне? – Тоже хочу кофе. Честная краткость вкупе с голодным взглядом на её чашку вызвала у Полины невольный смешок. Она смутилась и кивнула. – Ну хорошо, перепроверяйте. Ирландов сделал заказ и, сев напротив, погрузился в перечитывание текста. Полина, жуя наполеон, иногда смотрела на Ирландова – вряд ли, конечно, он решил зачаровать лист со сделкой, но мало ли. А вообще Ирландов смотрелся в этой фотокофейне, с эспрессо и круассаном, куда естественнее её самой: молодой политик, изучающий некий законопроект в перерыве, быстро отвечающий на звонок, ставящий размашистую горделивую подпись. Может, это было обычное его место для заключения сделок в ТРЦ? Кофейня и правда тихая, но на виду с расположением и окнами, – удобное местечко… Только через какое-то время до Полины дошло, что Владислав наверняка заметил её внимание и специально не поднимает взгляд, а не снова перечитывает условия. Вежливость сработала прежде, чем Полина решила, заслуживает ли её сигн: – Извините, задумалась. – Понимаю. Сам смотрюсь в зеркало и задумываюсь, кому же достанется такое сокровище. – Так мало вариантов? – подколола она, компенсируя прошлую фразу. – Так много: я весьма хорош собой, – шутливо запротестовал он, проводя по волосам. – Один свешт сказал, что человек не должен замечать своей красоты. Осознаваемая красота, которую выставляют напоказ, теряет половину привлекательности. – Держу пари, он был некрасив и никогда не был в музее. Осознанная красота, которую грамотно подают, воспитывает самоуважение и улучшает мир, повышая его эстетичность. А принижать тех, кто не обладает чем-то, что есть у тебя – не уважать прежде всего себя. Уверенный человек не объясняет всем вокруг, как они глупы или неправильны, у него есть дела поинтереснее. Дайте угадаю: этот свешт даже главой не был, а прославился только наставлениями? – Вы только что оскорбили свешта Димитрия. – Он начал первый: оскорбил здравый смысл и чувство прекрасного. Преступную улыбку Полины – пусть свешт писал о другом, выкручивался Владислав ловко – помог скрыть только добрый глоток капучино, после которого пришлось срочно доесть наполеон. – Вам не нравится здешний кофе? – Мне в принципе не нравится кофе. Слишком горький… Но что-то же в нем люди находят, может, пойму, – объяснила Полина. Можно было бы заказать сироп, но в голове тут же зазвучало бы родительское «маленькая сладкоежка» и «настоящий кофе так не пьют!». – Попробуйте раф: он готовится на сливках, самый сладкий из всех видов кофе, наверно. Вам бы подошел ванильный. – Кажется, сказано это было без подтекстов и насмешки. – Хорошо, я запомню. Ну, думаю, у Вас, как и у меня, есть дела… – Безусловно. Например, узнать, насколько свешты в курсе этой сделки. Мне придется объясняться? – Свешты помогли мне в составлении сделки. Не переживайте, звание моей главной проблемы у Вас никто не отберет до того, как я не открою шкатулку. – Я о другом. Хорошо, что после моей победы не хотелось бы убеждать свештов, что все было честно. С Вами приятно иметь дело, – он отсалютовал айриш-стаканом. Ещё бы: Ирландов-то не подозревал, что она в курсе настоящих условий. – Взаимно. До двадцать первого, Владислав. – До встречи, мадемуазель, – улыбнулся тот. Хотя это была обычная этикетная формула, Полине за ней почудилось нечто большее. «До встречи» – и незачем ему искать встречи раньше двадцать первого, если сделка была его идеей. Полина вышла почти торопливо, но слежки за собой не заметила. Конечно, Ирландов мог наложить и чары, но за весь путь до кассы автовокзала к ней никто не подходил. Там Полина взяла билет на междугородний автобус. Ближайший отправлялся в половину первого, а возвращаться в кофейню было глупо, так что Полина прогулялась по первому этажу и села в ТРЦ на лавочку напротив магазина платьев. Скорость интернета была медленной: удалось кое-как отправить сообщение матушке о времени прибытия, отписаться Миле о сделке, прочесть пост Ю и посмотреть рекомендации. Отложив смартфон, она засмотрелась на фиолетовое платье с витрины – ниже колен, оно подошло бы для Бала. Чтобы – как там сформулировал Владислав? – чтобы улучшить мир эстетичностью. Можно было, конечно, обойтись полной иллюзией, но… Полина вздохнула, поднимаясь: так же, как она пыталась постичь тайну любви родителей к кофе, она пыталась понять и их любовь к одежде. Не сказать, чтобы Полина не любила платья – скорее не умела их выбирать. Матушка с отцом же обладали отменным вкусом, легко выбирая стильные и удобные вещички. Полина во время совместных подходом в магазин просто примеряла то, что ей показывали, иногда глотая слёзы в примерочной из-за того, что вещь была красивой, но неудобной, а противостоять напору родителей она не могла. Те пытались научить выбору одежды и её, матушка даже сбрасывала ей каналы фешн-блогеров, за которыми следила сама. Полина старалась следовать их советам, но всё неизбежно возвращалось на круги своя, к простым удобным образам, от которых отец закатывал глаза едва ли не больше, чем матушка, и предрекал дочери одиночество, пока та не научится разбираться в тряпках, если уж природа обделила красотой. Увы, у Полины не выходило стремиться к гармонии в своём облике — внутреннем и внешнем. Полина грустным взглядом провела заходившую в магазин девочку. Это была не просто девочка, а девочка-девочка, женственная даже со спины (Мила бы многозначительно хмыкнула на такое определение, Ю бы тоже снисходительно покачала головой, но лучше незнакомку было не описать). На сливочной курточке аккуратно лежали каштановые, наверняка кератинированные – до того гладкие и глянцевые – волосы, светло-голубые джинсы облегали стройные ноги, белые полусапожки на каблуке и рюкзачок в тон завершали образ. Да и не только в одежде было дело – девочка-девочка двигалась легко и изящно, точно модель на подиуме. Даже шлейф духов – сладкий нарцисс, свежий жасмин, нежный ландыш, – дополнял образ с продуманностью отдельного аксессуара. Полина как-то сразу вспомнила, что сама она в непритязательном свитере, с собранными в хвост волосами и даже про духи сегодня забыла. Машенька бы посоветовала воззвать к светящимся и попросить за эту девушку: как говорится, в любой ситуации желай людям добра. Мила бы сказала: «Кератинить волосы вредно, на каблуках ходить – тоже, это же адаптивки! Плюс ты не знаешь, является худоба генетикой, следствием общественного давления или болезней и переживаний». Ю бы согласилась: «И это ты ещё не читала мой конспект «Мифа о красоте» Наоми Вульф!». Все трое, конечно, были правы. От этого, разумеется, легче не стало. Лилиана, те же Дана, Лизхен и Кира, Кристина и Алика были красивы – по-разному, и тем не менее. Полина – симпатична, и только. В школьные годы ей было, в общем-то, плевать на внешний вид. Она опрятна, ей удобно – и сойдёт. Полина даже косметичку купила только в универе, до того иногда таскала у матушки тушь да пользовалась подаренным Аликой блеском для губ! Учёба, участие в мероприятиях, от которых не удалось отмазаться, помощь одноклассникам плотно занимали её время и мысли, в зеркало Полина смотрела пару минут в день. Главное, что её и так любили. Ну, не то, чтобы любили, но просто принимали и не задирали благодаря готовности забросить свои дела и разбираться с чужими проблемами. А потом был март прошлого года и понимание, что все это… не помогает. Богатый внутренний мир интересует людей в десятую очередь, если вообще интересует. Рыже-каштановая шевелюра, макияж в стиле аниме (как же она страдала над вырисовыванием нижней границы глаз, сколько туториалов пересмотрела!) и чокер принесли только недовольство матушки и пару комплиментов. Полина смирилась: симпатичность, так симпатичность, можно успокоиться на базовом макияже и надевать то, до чего ближе всего дотянуться. И вот сейчас она застыла возле магазина. Можно обойтись иллюзией. Надо обойтись иллюзией. Тогда не придётся мучиться, примерять это тряпье, в очередной раз понимая, что подростковые фильмы о преображениях дурнушки в гламурную диву врут. Не платье превращает девушку в принцессу, а красавица делает платье королевским нарядом. И кроме одежды существует прическа, макияж, походка и жестикуляция, умение держаться. Слишком много факторов, красота – воистину удел избранных. Да и зачем прихорашиваться ради Бала? Да, плюс уверенность в себе, но не хватало ещё, чтобы Ирландов со своими ордами предполагаемых поклонниц подумал, что она для него… – Здравствуйте, Вы не студентка? У нас скидка студентам! – Консультантка, вышедшая в общий коридор, приветливо заулыбалась. Полина, кляня себя за бесхребетность, послушно зашла в магазин. В двух словах она объяснила, что ищет и каков бюджет (заначка на стипендиальной карточке), консультантка покивала и подвела её к одному из рядов вешалок. – Это будет мало… в этом утонете… здесь цвет не тот… Вот эта моделька неплохо сядет и оттенит глаза. А нет, цена не подходит… Та-ак… Полина чувствовала себя камнем с улицы, которому пытаются подобрать оправу, достойную самоцвета. Хотя в руках консультантки уже было несколько вешалок с платьями, представить в них себя было сложно: слишком непривычные фасоны, не те цвета, смелые вырезы. Эх, надо было успокоиться на иллюзии! Полина наугад взяла три платья и поспешила ретироваться в ближайшую примерочную. Как и ожидалось, из зеркала на неё смотрела всем недовольная девчонка в красивой одежде. Платье-тюльпан цвета розового мороженого, светло-голубое платье «бэби-долл», сливочно-белое платье в греческом стиле… Не её это всё. Машенька когда-то говорила, что одежда – тоже способ диалога: внешним видом ты транслируешь свое настроение. Не в вульгарном смысле «смело одетая девушка ищет приключений», и не в пришибленно-эзотерическом «брюки блокируют женскую энергию», конечно. Просто: внешний образ – тоже послание. Может, все дело в том, что Полина сама не знала, что хотела сказать миру – тем более на Балу?.. Она стянула последнее платье, ныряя в родной свитерок. Было неудобно перед консультанткой: та действительно старалась, надо хоть что-то взять. Но не это! Полина обречённо вздохнула перед выходом из примерочной. Консультантка за то время, пока она возилась с платьями, успела разговориться с девочкой-девочкой. Вдвоём они скептически уставились на Полину, когда она невнятно сообщила, что платья не подходят. – А какое нужно? – спросила незнакомка. Её светло-зеленые глаза показались бесконечно знакомыми. Незнакомка смотрела без пренебрежения или снисходительности, которых отчего-то ждала Полина, а с искренним любопытством. – На вечер, миди или макси, не аляповатое, без блёсток, сдержанное, – ответила Полина. – Чтобы он выбрал тебя, или чтобы понял, какой дурак, что выбрал кого-то другого? Полина умудренно вздохнула от такого подхода – в унисон с воображаемыми Машенькой, Милой и Ю («Чтобы мне нравилось!») – но вовремя уловила в голосе и взгляде смешинку. Незнакомка будто проверяла её, и Полина ответила без надменности: – Чтобы он понял, что я никогда его не выберу. Что я выиграю, какие бы правила он не писал. И удобное. Девочка-девочка улыбнулась – широко и понимающе. Светло-зеленые глаза снова блеснули чем-то знакомым, хотя сравнения Полина никак не могла подобрать. – Ты мне нравишься! То есть, мы выбираем доспехи, но посимпатичнее. Футляр с рукавами и горлом. Покажете? Консультантка уважительно посмотрела на советчицу и провела к ряду с нужным фасоном. Полина забраковала модели с вырезами на груди, широкими рукавами и поясом – возиться с ним не хотелось. – Синий, мята, персик, пудра? – уточнила консультантка, перебирая плечики с разными оттенками оставшихся моделей – с разноцветным кружевом, бантами и оборками. – Это скорее чайная роза – пудра более бежевая, – поправила девочка-девочка, и Полина тут же выбрала это платье. Незнакомка заговорщицки указала пустую примерочную, и, задергивая шторку, Полина машинально подумала, что не удивится, если это какой-нибудь тикток-челлендж, и где-то со стороны их снимает подружка девочки-девочки. И ладно, она вовсе не возражала, учитывая хорошее отношение и полезный совет. Снова стянув свитерок, Полина надела платье, улыбнувшись, что очень в тему будут её духи. Платье облегало, но не стесняло, ткань приятно холодила кожу и не царапалась. Полина кое-как застегнула молнию на спине, оправила рукава и воротник, внимательно посмотрела на своё отражение. Белое кружево рукавов тонкими линиями продолжалось по лифу и ниже, серея и к концу юбки становясь чёрным. Платье заканчивалось к серединам икр, не делая ноги излишне худыми, зато подчеркивая хрупкость фигуры. Смотрится, пожалуй, красиво – без вульгарности или скромности. В закрытости и правда было что-то от доспехов, отчего Полины почувствовала себя увереннее. Она покрутилась, ища недостатки и проверяя, насколько удобно в платье, и осталась довольна. Даже улыбнулась себе в отражении: такие эстетика и коммуникация ей нравились, такой настрой определенно шел. Сюда бы ещё прическу с крупными локонами... Но доставать щипцы – это перебор. И так сойдёт. – Спасибо, – поблагодарила Полина, пока платье складывали в пакет. Девочка-девочка пожала плечами, точно советы по выбору одежды незнакомкам были её привычным занятием, хотя никакой снимающей подружки поблизости не обнаруживалось. – Женская солидарность. Просто блесни на этом вечере. Полина улыбнулась в ответ, глядя на пакеты в руках незнакомки: вот кто привык ослеплять! И наверняка она понравилась бы Дане. Хотя Полина так и не узнала имени девочки-девочки, от встречи осталось приятное послевкусие – как от шоппинга с подружкой, хотя Полина ни разу не ходила по магазинам одежды с Аликой и Кристиной. О, ещё же предстоит поговорить с ними! Но это уже после приезда. В автобусе Полина бережно уложила пакет с обновкой на колени. За утро она успела сделать очень много, но обычная жизнь тоже требовала внимания. Из домашнего задания следовало подготовить аудирование по методике, упражнения по русскому, очередную порцию культурологии. Ещё Челкиной надо помочь. И хотя бы ради приличия открыть файл курсовой. чтобы повздыхать над ним. То, что выстраивание планов привлекало куда больше, было вполне объяснимо: Полина мыслями была на Балу, то боясь провала, то предвкушая блестящее исполнение задуманного. Все так быстро изменилось, возвращая подобие контроля над жизнью, что облегчение и капелька азарта казались вполне естественным. Да и сегодняшнее «кофепитие» показало, что с Владиславом можно иметь дело, подыгрывая ему. А ещё – что она не боится, как раньше. Не хочет быть бордовой, не питает иллюзий о благородстве Ирландова, не начала доверять сигнам. Но… разговаривать с ним без той остроты, которая осталась в розе ветров, и той осторожности, которая была вчера в кафе, было комфортно. Даже любопытно. Кажется, свешты справедливо опасались: пока Полине нравилось так играть. Вопрос был только в том, появилось ли это под влиянием фамильяра или было в ней всегда. Может, именно это рассмотрел среди прочего Ирландов в нитях мыслей?