I Walk Through The Valley.

      Он проснулся в каюте шаттла один, Шепард рядом не было. Обычно Гаррус спал чутко, но безумная гонка и не менее безумные подвиги по романтической части отняли последние силы, и его сморил крепкий сон. Перевязанная красной лентой коробка пропала.       Космопорт встретил его обычным гулом, но Нормандии там уже не было. Разумеется, Цитадель не скучала по обычному, хоть и очень талантливому офицеру СБЦ, а вот начальство и коллеги — вполне. Инструментрон успел подключиться к локальной сети, и на него посыпались сообщения, указания и общая рассылка. С тоской в глазах Гаррус смотрел на три красных восклицательных знака — один от Паллина и два от отца. Дело было плохо. Спускаясь вниз, он постарался принять расслабленный вид, полный внутреннего достоинства. Выходило не очень хорошо. Если к выволочкам Паллина он относился философски, то ругань с отцом ранила глубже, чем хотелось признаваться. Гаррус про себя пропел мантру, а потом улыбнулся, понимая, что вот сейчас он использовал оружие отца против его самого. Неозвученная шутка помогла лучше религиозных песнопений.       Кастиса не было на месте. На его столе лежал красный бант, и Гаррус мог поклясться, что это тот самый, с его коробки от новенькой винтовки, которую стащила Шепард. Предположение было слишком фантастичным, и он позволил себе принюхаться.       Ничего необычного, аккуратный рабочий стол, ровные ряды папок с документами, заблокированный по всем правилам терминал… Единственная точка хаоса — доска со старомодными распечатками статей из экстранета о загадочных и нераскрытых делах. Их было так много, что местами бумажные прямоугольники наслаивались друг на друга. Когда он, смеясь, спросил у отца, к чему это, тот пояснил, что важно помнить не только об успехах, но и о неудачах. «Твои неудачи говорят о тебе гораздо больше, чем успехи, сынок.» У Гарруса неудач не было, и он лишь пожал плечами и задвинул этот разговор на дальнюю полку своего сознания.       Шепард была здесь. Почему она вскрыла упаковку? В пепельнице лежало три бычка, один из них был со следами помады. Гаррус набрал сообщение отцу, тот ничего не отвечал. Выждав для вежливости несколько минут, следователь отправился к Паллину. Тот ответил на приветствие коротким:       — Ты отстранен от дела.       Почему он не удивлен? Стоило сделать хоть что-то, что могло остановить преступления, и его с вежливой улыбкой просят отойти в сторонку и помолчать.       — Я хотел бы взять небольшой отпуск.       — Даю тебе два дня. Сдавай удостоверение и свободен.       Гаррус положил цветную голограмму с птицей на стол и направился к выходу. Паллин удивил его своим замечанием на прощание:       — Гаррус, я знаю, что ты сделал все, что в твоих силах. Но иногда этого недостаточно.       Он смог лишь кивнуть в ответ и выйти. Дорога домой заняла слишком много времени — в кои-то веки его мысли не были заняты привычными умственными упражнениями по сведению воедино фактов и догадок. Гаррус чувствовал себя потерянным. Такси неслось по аэротрассе, и сверху мир Цитадели казался стерильным — сады и магазины, толпы нарядных обывателей, офисы и промышленные здания, группы лиц, одетых попроще, жилые кварталы и вот, он дома.       Консьерж вяло кивнул, оторвавшись от чтения светских и криминальных хроник. Хотелось спросить его, не заходил ли в дом отец, но этим Гаррус словно унизил бы и себя, и Кастиса, и пожилого турианца-дежурного, который, впрочем, и был бы рад поболтать с кем-нибудь, да всем недосуг. Следователь отправился в свою квартиру, и контраст между обычной насыщенной шумной жизнью и внезапно обрушившимся одиночеством был настолько острым, что в попытке отмахнуться от тоски он не выдержал и набрал Челлику: «Взял два дня, нужно прийти в себя.» Ожидаемо, тот никак не отреагировал на уже известную информацию. Наверняка секретарша Паллина сообщила ему то же самое. Челлик был слишком занят для такой ерунды.       Гаррус стащил с себя обувь и расстегнул рубашку, а потом отправился в душ. Горячая вода должна была смыть остатки одури и помочь прийти к здравому решению: то ли кидаться искать Шепард, то ли начинать копать под Тевос, то ли отправляться за очередным подарком, заканчивать начатое, а потом — в бега.       Последнее он отмел сразу. У него не было реальных доказательств вины Советницы кроме слова чокнутого Спектра, способного запросто обмануть. Легальных способов доказать ее вину — тоже. На время он был лишен полномочий, и все, что мог — в попытках притянуть факты за уши копаться в статьях в экстранете, которые наверняка были одобрены, а в большинстве случаев даже заказаны самой Тевос. Бесполезно.       Он мог найти рыжеволосую. Нормандия улетела, но девушка могла остаться на Цитадели, и он чувствовал, своим нюхом чуял, что Шепард была тут. Она словно сама оставляла ему след, особо не таясь, будто ожидая, что Гаррус к ней присоединится.       От горячей воды и мыла пластины начали скрипеть, и пора было закрывать кран, а он все медлил, ибо знал, что его ждет в квартире. В гостинной так и остался кавардак — разбитые чашки, пятна чая и чулки, которые он так и не сумел развязать. Их пришлось разрезать. Что на него тогда нашло? Полное безумие. Она высосала его досуха, будто та азарийская ведьма, а ему хотелось еще и еще. Из какого колодца он черпал свою страсть к ней?       Гаррус представил себя с Шепард под упругими потоками горячей воды — ее тело делается еще мягче и она не сжимается, а обмякает в его руках. Девушка доверительно опускает голову ему на воротник, стоя спиной к его груди, а он раздумывает над тем, как можно воспользоваться своим преимуществом. Одной рукой он схватил бы ее за шею, а второй стал бы исследовать гладкое тело, заставляя звучать его мелодией вздохов, стонов и просьб.       Его тело снова начало томиться, но пора было взглянуть в глаза реальности.       Воздух в гостинной был прохладным, и отрезвление пришло разом. Низ живота стало тянуть и из-за излишеств прошедших суток, и из-за обманутой надежды сейчас. Ее нет рядом. Он ее хотел? Можно было бы найти замену, но дело было не в этом. Он хотел ее.       Последствия его агрессии все еще оставались на месте. Со стороны это выгладело отвратительно — осколки, черные засохшие лужи, обрезки чулок, будто самое настоящее место преступления. Так и было, но ему было так сладко тогда, что голову сносило. Гаррус мог поклясться чем угодно, что это был самый безумный, самый феерический его оргазм — он думал, что умер в тот момент.       Что Шепард о нем подумала? Почему она это позволила? Сейчас он не хотел об этом думать. Эта женщина была ядом, который его погубит. Тогда он в первый раз это осознал в полной мере. Шепард могла быть его, но никогда не будет для него. Она другая, она чужая, она не станет его плотью и духом.       Но она уже ими стала. Он не мог отрицать этого. Он полюбил. Может ли любовь вырасти из такого? Из ее обмана и его недоверия, из простой забавы, из его грубости. Это стало уже неважно. Пугающее чувство заставляло его дрожать и искать свою пару, как бы та не убегала, как бы она не отталкивала и не отворачивалась.       Его грустные размышления разбил звонок от Челлика. Именно звонок, не сообщение. Гаррус смутился, думая, что сейчас его снова вызовут, а он не готов. Голова была пустой, работать сейчас он не мог. Голос Дециана казался напряженнее, чем обычно.       — Я получил сообщение и в курсе про отпуск, но подумал, может ты захочешь зайти.       — Что-то случилось?       — Знаешь, меня заместителем назначили с завтрашнего дня.       Гаррус дернулся. Теперь стало понятно, почему отца нет на месте. К чему такая спешка? Куда он уехал? Он не хотел думать о плохом, просто не мог себе этого позволить.       — Поздравляю, Дециан! Ты давно к этому шел, а?       — Спасибо. Так вот, я просто решил начать с хорошего. Словом, Паллина после шести не будет, и люди уговорили меня на одно безумие.       — О нет, не говори мне.       — Именно так, Гаррус. Елка. Подарки, поздравления и объятия.       Меньше всего ему хотелось поздравлений и елок, но тревога Гарруса достигла такого размаха, что он был готов отправиться к Паллину, засунуть куда подальше свою гордость и спросить про отца. Не мог же он просто оставить работу, не сказав Венари ни слова? Неужели маме стало хуже? Если он хотел застать директора на месте, нужно было выдвигаться сейчас.       Это означало только одно. Когда вернется домой, снова увидит беспорядок в гостинной, и осколки чашек будут резать ему сердце.       У везучего следователя будто наступила черная полоса. Все не клеилось — его сменные костюмы так и не вернулись из чистки, затерявшись где-то по пути. Выбор был невелик — либо весьма дерзкое облачение, больше подходящее для вечеринок, либо полицейская форма. Будь Кастис утром в своем кабинете — и его непокорный отпрыск надел бы цветастую рубашку, выставляющую его красивой формы киль ко всеобщему обозрению и зависти. При нынешних обстоятельствах ему словно пришлось повзрослеть окончательно. Гаррус надел форму, и, к его удивлению, она оказалась вполне удобной.       С вызовом такси тоже не заладилось. Пришло сообщение в стиле извините, праздники, свободных каров нет. Играть в игру «хороший полицейский» Гаррус не был расположен. Повторный запрос с личным номером офицера СБЦ оказался более эффективным, и ему выслали машину из резерва.       А в такси маятник его настроения качнулся уже в другую сторону — скорее, грусть. Снова совпадение, шанс один из тысячи — та самая машина, в которой они с Шепард ехали на благотворительное мероприятие. Без сомнения, это следы его когтей на обивке сиденья. Неужели… О духи, похоже, строка из рекламного проспекта номер девять «мы убираем и дезинфецируем салон после каждой поездки» оказалась, мягко говоря, враньем. Интересно, носки она тоже запихала под сиденье вместе с испорченным платьем?       Его подарка Шепард там не было. Забрать с собой она носки навряд ли могла, не имея ни сумки, ни карманов. Похоже, они стали добычей какого-то больного фетишиста. А вот кое-что, лежащее рядом, оказалось весьма любопытным. Пять черных упаковок с пометкой «опасное содержимое». Теперь отсутствие уборки в салоне стало весьма и весьма объяснимым.       Гаррус вскрыл лезвием один из пакетов и лизнул содержимое. Только этого не хватало.       — Прием, Челлик, не поверишь. Я нашел товар в такси. Энкефалин. Тут можно пол-Тессии отравить. Дай мне на часок доступ к базе записей с камер и вызовам такси.       — Гаррус, ты где вообще?       — Я же сказал, в такси. Через пару минут буду в СБЦ.       — Вот и отлично. Ребята из наркоконтроля займутся, а ты давай к нам. Меня учат наряжать елку. Знаешь что?       — Что?       — На верхушку дерева они задницей насаживают ангела. Это невероятно.       — Что этим подразумевается? Культ плодородия?       — Приходи, пусть Крус сам тебе объяснит.       Что Гаррус делал впервые, так это похищал вещдоки с места преступления. Лишних вопросов не хотелось.       Паллина уже не было на месте, и неудивительно — навряд ли в уголовном отделе решились бы наряжать елку, дабы не раздражать великого и ужасного директора. Ничего не оставалось, как зайти к Челлику.       — О, Гаррус. Как у тебя отпуск, так ты в форме, а как при исполнении — так в гражданском. А знаешь, тебе идет. На отца сразу стал похож, такой серьезный.       Комплимент в исполнении Дециана прозвучал сомнительно, но позволил уцепиться за тему и задать вопрос про между прочим:       — Я к слову его найти не могу. Не знаешь случайно ничего?       — С самого утра куда-то умотал. Ни дела не передал, ничего. Сам в шоке. Ты заходи, смотри, какая красота. Это называется «Тайный Санта». Кажется, тебе тоже кто-то подарок оставил.       Для него действительно был подарок в узкой, довольно тяжелой коробке. Открывать ее при всех было неудобно, но, как он понял из слов Шепард, подарки на Рождество принято осмотреть, а лучше сразу использовать по назначению. Этим подарком воспользоваться по назначению было невозможно, по крайней мере здесь. Записка была аккуратно выведена турианскими литерами:       «Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Спасибо за подарок!»       — Кто оставил коробку?       Его голос на контрасте с радостными разговорами остальных сотрудников прозвучал слишком резко. К нему подскочил Дециан:       — Что там?       Надбровные пластины без-пяти-минут-заместителя полезли вверх.       — Какая красота. Невероятно, такая тонкая работа.       Внезапно обрел плоть сон Гарруса, в котором рыжеволосая проводила языком по лезвию и грозилась заглотить его целиком. Этот меч сейчас лежал у него в руках — настоящая драгоценность, новодел, но отличной работы. У них дома лежал похожий, старинный, тот, что передавался из поколения в поколение — «Несущий правосудие». Ему предстояло дать имя новому мечу или отказаться от него.       — И все же, кто его оставил?       — Гаррус, это будет не по правилам. Тайный Санта есть тайный Санта. Правила игры я лично утвердил приказом. Меч традиционный, владеть им можно легально, закон не нарушен. Оснований поднимать записи с камер нет.       Гаррус не мог посвятить Челлика в детали своих похождений, не вылетев с работы. Да оно и не было нужно. Шепард забрала винтовку, оставив ему замену. Из каких соображений, пока было непонятно. Ему хотелось думать, что кандидат в Спектры просто оберегала его от скоропалительных решений. Вполне в ее духе. Охотиться на Тевос с мечом было сложнее, а отправившись в магазин за новой винтовкой, он бы очевидно себя раскрыл — стоило установить модель, список купивших и он бы даже на шаттл не успел бы.       Меч так меч. Он расслабился и снова набрал отца. И снова в ответ молчание.       — Как насчет выпить, а? С тобой говорили насчет уголовного отдела? Твой отец должен был.       — Да. Временно буду исполнять обязанности, пока не найдут никого получше.       — Не найдут. Просто не хотят, чтобы ты нос задрал. Я много с тобой работал и знаю, что ты не будешь, хоть и имеешь на это право. Пойдем, заодно расскажу тебе, что да как. Неформальную часть, так сказать.       — Куда? В Кору?       — Проницательный ты парень, Вакариан. Одна проблема, такие долго не задерживаются в СБЦ.       Логово Коры встретило их обычной нервной суетой, дергающимися танцорами и сквозняком. Место, где в прошлый раз сидела Шепард, тогда еще пьяная незнакомка, было пустым.       — Ну что, по виски? За карьерный рост.       — Охотно.       Челлик не торопился рассказывать что-то по делу, внимательно оглядывая помещение.       — Чуешь?       — Что такое?       Гаррус огляделся тоже, и только сейчас заметил, что атмосфера и правда была несколько иной. Лишь отдельные пьянчужки клевали носом в алкогольном дурмане, а рядовые посетители обсуждали что-то, сбившись с небольшие группы — студенты и пара батарианцев, азарийские танцовщицы и турианские отставники. Здесь что-то произошло до того, как они зашли. Гаррус оставил выпивку с явным намерением подойти к бармену.       — Я узнаю, что случилось.       — В форме? Не думаю. Давай просто послушаем.       — Да ну брось, Челлик.       Челлик оказался прав. Бармен лишь пожал плечами и сказал, что только приступил к смене. Азари-танцовщицы сослались на занятость и разбежались, как стайка пугливых зверьков.       — Ну что, получилось? Только распугал всех.       — Никогда не думал, что форма так напрягает остальных.       — И тебе придется ее носить, Гаррус, каждый день. Начальник отдела — лицо СБЦ. Про модные тряпки можешь забыть. Так ты еще не понял, что произошло?       Явно ничего ужасного — персонал бы не постеснялся вызвать копов. Мало того, все явно были незаинтересованы в вызове полиции, даче показаний, отмене выступления, и прочая.       — Азари чаевые не поделили? Колись, Дециан.       Челлик расхохотался и опрокинул в себя золотистый напиток.       — Почти. На самом деле я подслушал, не напрягайся так. Сюда приперлась жена одного из посетителей и устоила скандал. Поколотила танцовщицу, а благоверный — ее, в ответ. Словом, мы пропустили славное представление.       — И лишнюю работу. Ненавижу семейные разборки. Все равно в конце помирятся, а ты чувствуешь себя дураком.       Гаррус выпил свой виски, не чувствуя вкуса.       — Зря ты так, Гаррус. Гражданские должны знать, что мы всегда готовы помочь даже в деликатных вопросах, а не пугаться формы.       — Да ты идеалист, Челлик.       — Мне кажется, что в СБЦ только идеалисты и могут работать. Или законченные негодяи, которые пользуются положением.       — Тебе есть, что сказать, Дециан?       — Не здесь и не сейчас.       Гаррус дал знак бармену повторить, и когда тот толкнул резной стакан, то следователь обратил внимание, что в барной стойке торчал нож, тот самый армейский тяжелый нож из стандартного вооружения Альянса, с которым развлекалась Шепард пару дней назад. Столько он бы тут не мог оставаться — или персонал забрал бы в витрину «забытое», или прикарманил бы кто-то из посетителей.       — Она была здесь.       Гаррус чуть было не облизал этот нож, рассматривая его так пристально, что каждая зазубрина навечно отпечаталась у него в памяти.       — Гаррус, да о чем ты? Ты сам не свой, зря я тебя вытянул.       — Не зря, Дециан. Все это было не зря.       — Давай еще по одной и отдыхать. У меня завтра плотный график, а ты постарайся набраться сил, поверь мне, они тебе понадобятся.       Это было случайное совпадение, или она просто любила этот бар? Почему забыла нож? Если бы при нем было удостоверение, потребовал бы у бармена запись с камер. Принципиальный Челлик навряд ли согласится помочь.       Гаррусу казалось, что она была на шаг впереди и наследила так, чтобы он догадался о чем-то. Что же задумала Шепард?       Он рассматривал царапины на столе — разумеется, ничего. Духи, какая же глупость — они с Челликом заглянули сюда совершенно случайно, а Гаррус уже ищет тайный смысл в царапинах на столе, который неизвестно кто еще оставил. Мозг следователя словно работал вхолостую, и в его жернова попадали какие-то случайные факты и выдавали тот результат, которого хотел бы его хозяин.       Она его сломала. Сейчас Гаррусу казалось, станцуй тут пьяный волус стриптиз у шеста — и в этом бы он нашел тайный смысл, знак от рыжеволосой и несомненное подтверждение тому, что он ей нужен.       Он же ей нужен?       С этим вопросом он ехал домой в такси, принимал душ и ложился спать. Беспорядок в гостинной так и остался неубранным. А потом снова вернулась тревога за маму и злость на непонятно куда запропастившегося отца. Гаррус предпринял отчаянные меры. Он написал Сол.       Вредная младшая сестра ответила десятком колкостей, но написала, что сама только вылетела на Палавен. Врачи попросили приехать, детали при этом сообщать отказались — только при личном разговоре. На вопрос, почему не позвонили ему, Сол коротко сказала, что по всей видимости, мать его контакт врачам не оставляла.       Черная полоса все не кончалась, и утром пришло нехорошее понимание того, что время, которое он мог бы потратить на поездку на родину, Гаррус убил впустую, гоняясь за призраком. Отец кругом был прав, ему давно пора было повзрослеть.       Но у него был еще сегодняшний день. Им нужно было распорядиться правильно. От страшного вывода, что ему, собственно, и заняться-то нечем, что у него нет ничего помимо работы, Гарруса спасла новость — первая в его ленте. Тевос пристрелил какой-то снайпер. Паршивое предчувствие вызвало тошноту, избавиться от которой помог только джин — Гаррус, торопясь, разбавил его тоником почти один к одному, но не почувствовал ни расслабления, ни опьянения.       В списке сообщений было одно непрочитанное от неизвестного.       «Тебя подставили. Вернусь через сутки, дождись».       Перед глазами всплыла записка, выведенная каллиграфическим почерком:       «Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Спасибо за подарок!»