I Walk Through The Valley.

      — Венари, их две. А я пьян.       — Да я слышу, Кастис. Я под домашним арестом, знаешь ли.       — Внести за тебя залог?       Венари Паллин покосился на все еще дувшуюся на него Валерию. Она забралась на софу с ногами, укуталась в плед, прижалась к спинке и усердно делала вид, что спит и ничего не слышит. Директор СБЦ где-то в глубине души подозревал, что жена была бы лучшим следователем, чем он сам в молодости, особенно если дело касалось горяченького.       Пьяный голос Кастиса прозвучал искренне, проникновенно и вдохновляюще:       — Венари, а ты когда-нибудь трахал батарианку?       Паллину стало даже любопытно, сколько тот выпил. Отставка, конечно, дело тяжелое, особенно вынужденная, из-за семейных дел, на которые ты повлиять никак не можешь. Ему и самому увольнение Кастиса далось не то, чтобы легко.       Интересно, Валерия сможет уловить в его «нет» что-то подозрительное?       — Кхм. Нет.       — Так вот, представляется уникальная возможность. Давай я позвоню Валерии и скажу что тут нас тааакое прям… Ммм…       В трубке раздались подозрительные причмокивания, выдохи, а потом коллега вкрадчиво продолжил:       — Она хочет прямо сейчас. Приезжай.       — Ну что же, наверное, придется подскочить. Раз без моего присутствия не обойтись.       Когда он лизнул Валерию на прощание в шею, та даже не шелохнулась, хотя было очевидно, что не спала.        ***        Внутренняя часть Мандрагоры встретила Паллина приглушенным освещением и вычурной мебелировкой. Явно что-то или азарийское или человеческое, впрочем, на его взгляд, их культуры были в чем-то похожи. Мягкие темно-красные ткани, обтекаемые формы, бархатистые поверхности создавали соблазнительную и манящую атмосферу, а произведения искусства добавляли в нее некоторую претенциозность.       Турианка за стойкой почтительно наклонила голову, звякнув серебристыми украшениями:       — Вас ожидают в номере семь.       Ни одной неуместной интонации, ни одного лишнего движения — красавица в черном отдала ему чип и сказала, что дальше по коридору следует повернуть налево.       За дверью номера семь творилось нечто любопытное. Кастис, разумеется, Паллина не дождался — его уже использовали по всем фронтам. Обе руки заместителя директора были прикованы к железной спинке кровати шутовскими наручниками, которые тот очень старался не сломать, чтобы продолжать поддерживать игру. А игра была очень сладкой.       Верхом на Кастисе лицом к вошедшему Венари сидела зеленокожая девица, в удовольствии зажмурившая все четыре глаза. Она лишь слегка покачивала бедрами, явно уже отыскав приятные для себя ритм и амплитуду. Тяжелая грудь с черными сосками забавно колыхалась в такт движениям, и ее обладательница не обращала на это никакого внимания, находясь в очевидном блаженстве. Кастис поддал вверх бедрами, прося распутницу быть поживее, и та нехотя приподнялась и опустилась пару раз. Она была настолько наполнена, что на выходе член Кастиса плотно обхватывало кольцо ее темно-зеленой плоти, которое безжалостно сминалось, когда он снова входил внутрь.       — Вы меня не дождались.       Четырехглазая продолжала наслаждаться телом мужчины, не обращая внимания на вошедшего — а из-за ее плеча выглянула светлокожая человеческая женщина с темными волосами. Она ухитрилась почти полностью спрятаться за спиной рослой, крупной батарианки, но занята была не менее интересным делом. Девушка заставляла своего клиента тянуться к ее лону языком, позволяя касаться себя лишь самым кончиком. Когда она отодвигалась слишком далеко, синий язык разочарованно проходился по внутренней стороне нежных бедер, поддразнивая и суля куда как более откровеные ласки. Кастис оторвался от красавицы перед собой и добродушно ухмыльнулся, сжимая закованные руки в кулаки:       — Венари, кхм. Ты долго.       — Смотрю, тебя задержали?       — И не говори. Хорошо хоть предоставили право на телефонный звонок.       Руки Венари стали жадно исследовать тело батарианки, одновременно заставляя ту остановиться в шаге от финиша. Он чувствовал, как та дрожит от сдерживаемого удовольствия, но все же подчиняется. Желание клиента — закон. Собственно, за ней он сюда и пришел, и если четырехглазая фурия и кончит, то не сейчас и не с Кастисом.       — Итак, будем считать, что прибыл адвокат этого господина. Девочки, освободите его и дайте мне наручники.       Пока те возились, выполняя указание, Венари неспешно стянул с себя костюм, ловя недовольные взгляды батарианки. Она ему понравилась — искренняя, порывистая и страстная. Венари ухмыльнулся ей, но ответной улыбки в ответ не получил. Он любил откровенность, пусть даже она и граничила с грубостью.       Черноволосая принесла ему обе пары наручников и ускользнула, как тень, усевшись на край кровати. Кастис потирал затекшие кисти и усаживался на колени поближе к ней, продолжая трогательно поглаживать девицу по плечам и темной гриве. Она отвечала в своей смущенной манере, потягиваясь наклоном головы за нежными прикосновениями. Словом, во вкусах и методах они с Кастисом редко сходились, но в связке работали замечательно.       Зеленокожая женщина подошла поближе и скрестила руки на груди, будто отзеркаливая жест Паллина. Какое-то время они плечо к плечу смотрели на милующуюся парочку на кровати, но от этих двух сколь-либо горячего зрелища можно было дождаться только к утру. Складывалось ощущение, что Кастис решил душу достать изо рта землянки, но та и не возражала, с готовностью заглатывая длинный язык и сосредоточенно поглаживая его своим коротеньким розовым отростком. Венари это надоело.       — Ну что, Вакариан, командная работа? Насчет три.       На счет три батарианка оказалась поперек кровати на спине, а сверху на ней валетом, лицом вниз — черноволосая, так, что правая согнутая нога зеленокожей была прикована к правой руке землянки, и левая нога землянки — к левой руке батарианки.       — Вот это я называю задержание. Как в старые добрые времена.       — Кастис, ты знаешь, что земляне называют эту позицию «шестьдесят девять»?       — Почему «шестьдесят девять»?       — Понятия не имею.*       Самый щекотливый момент — каждый должен был выбрать сторону, на которой будет играть. Трудность выбора скрашивало только то, что в процессе можно было поменяться, и даже не раз. Кажется, пора было вернуть кхаршанской дикарке должок.       Ее вход уже закрывала лохматая башка землянки. Пока клиенты играли в гляделки, девочки играли всерьез — черноволосая языком ласкала чувствительную плоть батарианки, а та растягивала свою подружку пальцами. Паллин решил обратить на себя внимание самым недвусмысленным способом, намотав черные волосы на кулак и заставляя их обладательницу взять себя в рот максимально глубоко. Землянка замычала, прося о пощаде, когда ей стало не хватать воздуха, и вибрация ее голоса только усилила наслаждение. Венари решил дождаться второго стона, такого же умопомрачительного, и только тогда вышел.       Девушка продолжала уделять внимание своей зеленокожей подруге, поглаживая ее складки пальцами и время от времени погружая их внутрь. Похоже, теперь батарианка была явно готова к большему, и Венари толкнулся внутрь, почувствовав тепло ее тела, плотно прижатого к нему. Человеческая женщина ласкала рукой и языком теперь уже их обоих, и в какой-то момент Венари потерялся в ощущениях — пару раз на выходе он очутился в прохладном и шелковистом рту черноволосой, которая втягивала его в себя, а потом снова нырял в горячее ребристое лоно зеленокожей, которое судорожно сжималось вокруг его члена, словно пытаясь вытолкнуть.       Землянка начала постанывать — Кастис тоже приступил к делу, настолько поглощенный двумя девушками, что ничего другого, казалось, для него в тот момент не существовало. Все детали, что были доступны для обозрения — руки коллеги, сжимающие бока красотки, не позволяя той двигаться. Командная работа, что ни говори — и как только в такой момент Кастис ухитрился позаботиться о том, чтобы девушка не отвлекалась от происходящего у нее перед глазами, уму непостижимо. Вакариан двигался плавно и размеренно, текучий, как вода, а вот Паллин был уже на грани, порывисто толкаясь внутрь долгожданного трофея.       Жесткое раскаленное нутро батарианки выжимало из него удовольствие густое, тягучее и порочное, и каждое движение в ней словно наслаивалось на предыдущее, усиливая ощущения, пока они не достигли самого пика. Он отпустил ситуацию и выдохнул — Венари показалось, что он заново родился в этот момент.       А землянка оказалась развратнее, чем Паллин думал — когда он вытащил член из зеленокожей, ее подружка облизала его с таким видимым удовольствием, что тело само выдало еще один сладостный пик оргазма.       Придя в себя и отстранившись от девушек, Паллин увидел происходящее с другой стороны. Ох уж эти тихони. То, к чему Кастис вынудил батарианку, смутило даже Венари — он в удивлении поднял брови, взял пачку сигарет из пиджака и вышел на балкон покурить, по дороге вытирая рукой пот с шеи. Он не успел сделать и пары затяжек, как рядом возник тот, кто был его правой рукой долгие годы.       — Нужно будет повторить. Ты чего так долго не отвечал?       — Да опять с Валерией поругался. Не поверишь, пошел в Логово Коры, думал, там меня не найдет.       — И что?       — Нашла. Она эту неделю сама не своя. Домой не хочу возвращаться. Истерика на истерике. Будто мне хлопот с твоей отставкой мало.       — Да уж. Я думал, вы как-то договорились не заморачиваться на счет интрижек на стороне.       — И я свою часть выполнил. А она — нет.       — В смысле? Все равно предъявляет претензии?       — Нет. У нее не интрижка, Кастис. У нее кто-то был все эти годы, и я ее давно уже потерял. Не поверишь, даже пытался вычислить, кто это.       Кастис нервно затянулся.       — И как?       — А никак. Кто-то такой хитрый и расчетливый, что успешно годами заметал все следы. У меня, слушай, даже паранойя началась одно время — такое ощущение, что он даже расписание мое знал.       — Да быть того не может.       — Ага. Помнишь как нас учили в запутанных случаях? Отметаешь невозможное и остается невероятное. Ты когда, коворишь, на Палавен улетаешь?       — Завтра.       — Вот и отлично. Ты говорил насчет второго захода?       Венари снова хотел батарианку, но теперь — целиком, так, чтобы она была сфокусирована на нем одном, хотел видеть ее реакцию на каждое движение. Он бы играл с ней бесконечно, а потом заставил кончить и посмотрел бы на это. Но выходило как-то неудобно — логично было поменяться девушками и получить от жизни все. Почему-то усаживаясь в кресло и привлекая за руку черноволосую, Венари подумал, что Кастис, возможно, тоже не против был остаться со своей лохматой неженкой. А вот Паллин с этой недотрогой церемониться явно не желал.       Она была мягкой, ласковой и никакой. Венари сам не мог понять, в чем дело — она ритмично опускалась на его член, систематически издавая какие-то правдоподобные звуки, но удовольствие от ее действий было посредственным. Тогда он заставил ее опуститься на колени перед собой и окрыть ротик. Когда девица сползла с него, открылся обзор на другую парочку, и Венари отвлекся окончательно, чуть не хохотнув.       Батарианка уселась на Кастиса и вцепилась одной рукой ему в горло, другой выкручивая свои соски. Смешным было то, что Кастису это явно не нравилось, но девушке было плевать. Она словно отыгрывалась и за упущенное удовольствие, и за весьма унизительную позицию, в которой побывала, и наблюдать за ней было одно удовольствие. Венари откровенно ею любовался — в каждом движении девушки сквозила сила и страсть, и ее наслаждение не подлежало сомнению.       Он будто снова поймал волну, вялые облизывания лохматой землянки заиграли новыми красками, и на него накатили ощущения того, что происходило буквально полчаса до этого. А когда он вцепился ей в волосы, повторяя агрессивный жест красотки напротив, то слабые колебания страсти сменились настоящими волнами. Его хрип переплетался с урчанием зеленокожей в паре метров от него, и стоило Паллину вообразить, что это она там, внизу, ласкает его член и рычит от нетерпения, как он взорвался.       Когда Венари открыл глаза, то увидел, что четырехглазая лениво слазила с его друга, насыщеная и удовлетворенная. Она тяжело дышала и терла лоб, пытаясь прийти в себя после приступа безумия, а потом устало завалилась на спину. Дикарка кончила все же с Кастисом. Вакариан навис над ней и зашипел, снова входя. В его рваных движениях была какая-то злость, и смотреть на это было уже не так приятно, как на страсть девушки, заставлявшую ее тело извиваться в танце похоти.       Землянка пошла в душ, а Венари закурил уже в комнате, отвернувшись от трахающейся парочки и уставившись на вычурную картину в золотой рамке перед собой. Это уже явно земное — бородатый мужчина в пышных, богатых, многослойных одеждах, с длинными волосами и в туфлях на каблуках, как у танцовщиц, а рядом — какое-то высокое белое животное. На картине было много деталей, все было тщательно, красиво выписано, словно голофото, но смысла, казалось, никакого не несло. Ну стоит и стоит этот мужчина — какой посыл оставил художник? Герой картины, наверное, красив и богат, владеет редким существом. Чего тут необычного? Почему он удостоился чести остаться в веках на картине?       От изучения человеческого искусства его отвлек раздраженный голос Кастиса:       — Да не дергайся ты.       Что-то у них не ладилось. Кастис все пыхтел над озлобленной батарианкой, и Венари невольно снова ею залюбовался. Злая, бурчащая инопланетянка показалась ему куда как более интересным объектом для изучения, чем давно уже почивший человеческий самец в золотой рамке. Она была прекрасна какой-то дикой, несдержанной красотой — черные губы и глаза, ряд красивых длинных зубов и сильное тело, способное много чего выдержать. Ему бы хотелось проверить, сколько раз она могла бы вытерпеть с ним. Не нужно было им меняться. Почему они опять совершили ту же ошибку?       Оба были юны, одному нужны были деньги, другому — связи. Каждый поступил так, как должен был, и вступил в брак той, с кем было выгодно. Оба выбрали долг. Потом проблемы эти ушли, оба обросли и банкнотами, и связями, а вот долг любовью не стал, и с каждым годом его тяжесть становилась только горше.       Венари закурил в тоске. Кастис вроде как закончил и сел рядом, протянув руку и тоже взяв сигарету. Батарианка выскользнула в ванную, и коллега нервно пробурчал:       — Стер себе все. Такая жесткая внутри, неудивительно, что их народ в заведениях не держат.       — А мне понравилось.       — Отлично. Вот в следующий раз ее и бери.       Из-за двери ванной выглянула черноволосая:       — Мальчики, ваше время закончилось.       Им было по пути, и они взяли одно такси. Молчание было тяжелым, и тишину первым нарушил Венари:       — Может, все же останешься? Саепентия все равно уже год никого не узнает. Толку, что ты уничтожишь то, что строил десятилетия, чтобы просто подержать ее за руку. С этим справится и сиделка.       — Долг есть долг. Я не могу иначе. Ты бы поступил так же. Пусть мы давно не вместе, но она мать моих детей.       Венари молчал. Кастис был прав, как всегда. Они поступали правильно всю свою жизнь.       — Может, пора сделать, что тебе хочется?       — Знаешь, есть удовольствие и в том, чтобы поступить по совести. И я хотел тебя попросить о том же. Позаботься о Валерии. У вас еще есть шанс.       Венари молчал, думая, как же тяжело далась другу эта просьба.       — Венари, не всем жизнь дает второй шанс. Вот у меня его нет. Подумай над этим.       Кастис вышел. Они прощались навсегда. Венари хотел сказать что-то напоследок, но не знал, что именно. Слова вырвались сами собой:       — Поговори с Гаррусом насчет работы. Может, хоть у него выйдет все сделать правильно. Он не должен хоронить себя.       Когда Паллин вернулся домой, Валерия смотрела какой-то сериал совместного человеческо-кварианского производства — сопливая ерунда для домохозяек. Желтые глаза жены были намертво прикованы к рыдающей женщине на экране. Валерия, сжавшись в комок, сидела на коленях прямо перед экраном, не обращая внимания на вошедшего мужа. Стенания землянки и ее драма, казалось, так поглотили ее, что женщина не замечала ничего вокруг, но это была лишь видимость.       — Я почитала в экстранете, Венари. Земные психологи говорят, что плакать полезно.       — Ну поплачь.       — Очень смешно, господин директор. Ты закончил, наконец, со своими делами?       — А ты? Может, сходим к земному психологу? Раз их мнение для тебя важно?       — Смотрю, ты сегодня в ударе. Шутишь, как раньше.       — Тебе нравились мои шутки.       — Мне и сейчас нравятся.       Они улыбнулись друг другу.