Пекло

Дазай ненавидел каждую секунду своей жизни. Он понял это в том возрасте, когда все нормальные дети обмениваются игрушками и плачут родителям о разбитых коленках. Он действительно ненавидел все это. Вечные скитания, по не наполненной ничем стоящим Земле, приносит только бесконечную апатию и чувство безысходности. Наблюдения за тем, как люди радуются и ценят каждый день, что дарует им судьба, дарит гнев и зависть одновременно. Люди идиоты, и парадокс в том, что каждый из них считает идиотами всех, кроме себя. Выходит, Дазай тоже идиот. Он и непротив. Начиная с лет одиннадцати, он был уверен, что его дни сочтены, и что скоро он покинет этот скучный и бессмысленный мир. Что ж, может Дазай и гений, но точно не по этой части. Ему семнадцать, и если бы об этом узнали его меньшие версии, то сильно разочаровались бы и в нем, и в себе. Он сам удивляется, как в таком возрасте все еще остался жив. Видимо, у штуки под названием «судьба» имеются на него какие-то грандиозные планы. Дазаю придется ее немного разочаровать. Он никогда не считал, что особенный, не считал, что его жизнь ценнее остальных людей. Но знаете, после стольких неудачных попыток добровольно уйти из жизни, невольно задумаешься, а так ли это на самом деле? Он прекратил серьезные попытки с пятнадцати лет. Нет, Дазай не полюбил жизнь, нет, у него так и не появилось смысла. Но было кое-что, чему он не мог дать точного названия, даже если пытался. Имя этому — Накахара Чуя. Чуя, с его подачки, присоединился к Портовой мафии два года назад. И возможно, он был одним из немногих людей, чью яростную любовь к жизни Дазай не считал идиотской. Чуя был как глоток свежего воздуха, посреди темного замкнутого пространства, куда кислород не попадал уже очень долго время. Чуя был чрезмерно эмоциональным, и не менее преданным. Преданным людям, месту, и даже ему самому. Он был ярким, таким ярким, что можно ослепнуть, только на него посмотрев, а еще сильным, стойким и мудрым. Хотел бы Дазай, чтобы он был очередным глупым, ничего не смыслящим идиотом. Таким, как все вокруг. Но это было не так. И Дазай никогда ему в этом не признается. Иногда ему кажется, что Мори обо всем догадывается, иногда, что Чуя тоже. Все двусмысленные улыбки и неаккуратно брошенные слова клеймом впечатываются ему под кожу, и он начинает быть осторожней. А потом Мори, казалось бы искренне волнуется, чтобы Дазай донес бессознательного Чую на место эвакуации, а Чуя, очнувшись, бросает удивленный взгляд, будучи не уверенным, что Дазай не бросит его на поле боя, и Дазай начинает дышать спокойнее. Все идет по плану. Все их бессмысленные драки и ссоры были отчасти игрой. Отчасти они оба об этом знали. Дазай знает, что Чуя на самом деле его не ненавидит. Чуя в свою очередь знал, что это взаимно. Главное было не переступить через тонкую грань фальшивой ненависти и нечто большего, того, что со стороны Чуи точно не взаимно. Дазай никогда бы не подумал, что ему будет так тяжело скрывать свои чувства. Никогда бы не подумал, что придется скрывать чувства направленные на кого-то. Его младшие версии точно бы рассмеялись ему в лицо, а потом пошли и коллективно спрыгнули бы с крыши от такого позора. Не то чтобы Дазаю было на них не наплевать. Есть одна вещь, на которую ему, возможно, не плевать, и если эта вещь об этом узнает, то все разрушится. Один неосторожный шаг, направленный на Чую приведет к катастрофе. Дазай никогда не ошибался по неосторожности. Каждое его действие было опасным, его чувства были опасны, но Дазай бы ни при каких условиях не захотел бы это прекращать. Раньше ему приходилось брать лезвие, чтобы почувствовать себя живым, теперь ему нужно лишь взглянуть на Чую. И если от первого в животе ползло что-то склизкое и пустое, то от второго чувствовалось только безграничное тепло. Перемешанное с болью от тоски, но Дазай готов был терпеть сколько угодно, лишь бы это не прекращалось. Он знал, что оно вряд ли прекратится.